Я люблю тебя до кончиков перьев

      Я лежал, глядя в небо, усеянное звёздами, что отражались в чёрной глади озера, как осколки разбитого нефрита. Ши Дао дышал ровно, глубоко — спал. Я слышал его дыхание, считал вдохи, чтобы не сорваться, не завыть от той тяжести, что камнем лежала в груди.       Три дня. Три дня мы шли — я нёс его, мы летели, мы останавливались, разводили костры, делили еду и молчание. И каждое утро я просыпался под его взглядом.       Не тем взглядом, каким смотрят на возлюбленного.       Не тем, каким смотрят на желанное тело.       Он смотрел на меня так, словно видел рану, которую я прятал под кожей. Словно чувствовал, что внутри меня — война. Его глаза — янтарные, тёплые, как мёд на солнце — скользили по моему лицу, по моим рукам, по тому, как я сжимал лук или чистил рыбу и в них не было похоти.       Там была тишина.       Там было понимание.       Там была боль — за меня.       И это жгло сильнее любого огня.       Ши Дао не задавал вопросов. Не лез в душу. Только молча сидел, когда я возвращался с мясом и отворачивался, давая мне пространство, — и от этой его правильности хотелось выть. «Ты заслуживаешь его ненависти, а не доброты», — шептала демоническая сущность внутри, облизывая клыки. «Убей его. Или овладей им. Но не позволяй ему жалеть тебя — это унизительно».       Я сжимал челюсть и отворачивался.       Сегодняшнее озеро было особенно красивым. Мы нашли его случайно — за густыми зарослями ив и дикого жасмина, что цвёл, несмотря на поздний час, наполняя воздух дурманящей сладостью. Вода была почти чёрной, но гладкой, как парча, и в ней купался месяц.       Я оставил монаха спящим у костра. Он вымотался — полёт через горы высосал остатки сил, рана на боку открылась, пропитав бинты алым. Но он не жаловался. Он никогда не жаловался.       Я сбросил верх ханьфу. Ткань упала на мох и ночной воздух окатил кожу прохладой, заставив соски затвердеть. Ветер играл с распущенными волосами, путал их, касался шеи, спускался по позвоночнику — чужие пальцы, которых так не хватало.       Член уже набухал, стоило только подумать о нём.       О Ши Дао.       О том, как он вжимал меня в каменный пол, как его язык врывался в мой рот, как он брал меня — жадно, грубо, одержимо, — пока где-то за дверью раздавались шаги императорских слуг. Тот страх быть пойманными, тот риск — и его твёрдая плоть внутри меня, наполнявшая, растягивавшая, заставлявшая забыть, кто я и где мы.       Я приспустил штаны. Кончик члена блеснул в лунном свете — влажный от предэякулята. Сжал ладонью, выдохнул сквозь зубы, запрокинув голову. Небо надо мной было усыпано звёздами. Тишина. Только плеск воды и моё собственное дыхание, срывающееся на хрип.       Я начал двигать рукой — медленно, но уже представляя, как это делал бы он. Как его ладонь, грубая, с мозолями от тренировок и боев, сжимает меня сильнее. Как его губы — желанные губы монаха — смыкаются на головке и язык... — Чем это ты тут занимаешься?       Голос раздался прямо над ухом — тихий, вкрадчивый, с хрипотцой только что проснувшегося человека.       Я застыл. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       Рука, закрывшая мой рот, пахла древесным дымом и травами. Другая легла поверх моей ладони — той, что всё ещё сжимала член, — и пальцы Ши Дао переплелись с моими, сжимаясь в такт пульсу. — Я спрашиваю, — его голос стал ниже, почти вибрацией, что разливалась по позвоночнику, — чем ты тут занимаешься, Фэн Синюэ?       Я попробовал дёрнуться — он прижал сильнее. Его грудь прижалась к моей спине — голая, горячая, без единой нитки. Я почувствовал его возбуждение сквозь тонкую ткань моих штанов — твёрдое, упёршееся мне в поясницу. — Ши Дао... — выдохнул я в его ладонь и слово вышло сдавленным, полным стыда и желания. — М-м? — он коснулся губами моего уха, прикусил мочку — не больно, но достаточно, чтобы я застонал. — Что такое? Мой демон решил развлечься в одиночку, не пригласив меня? — Ты... ты должен спать... ты ранен... — Ранен, — согласился он и рука его скользнула по моему животу вниз, вынуждая меня выпустить член, беря контроль на себя. — Но это не мешает мне помочь тебе расслабиться.       Я попытался возразить — и тут он толкнул меня в траву.       Спина ударилась о мягкий мох и в следующий миг Ши Дао уже нависал надо мной, на коленях, сжимая мои запястья одной рукой. Глаза его горели — не жёлтым демоническим огнём, нет, но чем-то человеческим, опасным, пьяным. — Не сопротивляйся, — сказал он и это не было просьбой. — Ты слишком красивый, чтобы прятаться в темноте. И слишком возбуждённый, чтобы кончать в собственную ладонь.       Он рванул штаны вниз — грубо, разрывая швы, потому что терпение кончилось.       Я приподнялся на локтях, пытаясь встать, смущение заливало щёки жаром — он видел, как я ласкал себя, он слышал мои стоны, он знает, что я думал о нём. — Ши Дао, подожди…       Но он уже наклонился. И его рот сомкнулся на мне — горячий, влажный, умелый.       Я выгнулся дугой, вцепившись пальцами в траву, когда язык монаха прошёлся по головке, собирая капли смазки, когда губы сжались вокруг ствола, принимая меня вглубь, насколько позволяло горло. — Ах... хватит... я сейчас...       Он не остановился. Только поднял на меня глаза — янтарные, с расширенными зрачками, почти чёрные — и продолжил, ритмично двигая головой, пока я не начал подмахивать бёдрами, теряя остатки стыда.       А потом его пальцы — мокрые, скользкие от слюны — коснулись входа. Круговое движение, нажим, проникновение — сначала один, потом два, растягивая, готовя, пока я не застонал в голос, царапая землю когтями, что вырвались наружу сами собой. — Нравится? — выдохнул он, отрываясь на миг и его голос был хриплым, смазанным моим вкусом. — Скажи, демон. Скажи, что хочешь меня. — Да... — выдохнул я, сдаваясь. — Да, Ши Дао... пожалуйста...       Он перевернул меня. Резко, властно, ставя на четвереньки, заставляя прогнуться в пояснице, опустив голову на сложенные руки. Мои крылья распахнулись рефлекторно, чёрные перья задели его лицо — он отвёл их, погладил основание и я всхлипнул от этой нежности. — Тш-ш-ш, — прошептал он, касаясь губами моего позвоночника, спускаясь вниз, к пояснице. — Я здесь. Я рядом. Я не дам тебе быть одному.       И вошёл. В одно движение — резкое, глубокое, наполняющее до краёв. Я закричал — коротко, сдавленно, вцепившись зубами в собственную руку. Он замер на мгновение, давая привыкнуть, а потом начал двигаться — мощно, ритмично, так, как умел только тот, кто знает, что делает.       Каждый толчок отдавался внизу живота искрами. Его ладони легли поверх моих, вжимая в траву, вынуждая принимать глубже. Его шёпот — горячий, сбивчивый — смешивался с запахом озера и пота. — Ты думал, я не замечу, как ты смотришь на меня? — выдохнул он мне в затылок, ускоряя темп. — Думал, я не знаю, что ты хочешь меня каждую ночь?       Я не мог ответить — только стонал, подчиняясь, теряя себя в этом ритме, в этом жаре, в этой одержимости, что пожирала нас обоих. — Ты мой, — прошептал Ши Дао, входя до упора, замирая на мгновение и я почувствовал, как он кончает внутри — горячо, обильно, толчками. — Мой демон. Навсегда.       Я излился с громким стоном и рухнул на траву, обессиленный, дрожащий, чувствуя, как его семя вытекает из меня, смешиваясь с моим потом и росой. Ши Дао лёг сверху, прижавшись щекой к моей лопатке, обхватив руками, словно боялся, что я исчезну.       И я закрыл глаза, позволяя теплу его тела убаюкать себя, зная, что утром открою их и увижу его улыбку.       Но правда уже ползла по моей крови, как яд — медленный, неотвратимый, обещающий боль.