Тени в стенах

      — Тебе нужен отпуск.       Армин заявил это настолько безапелляционно, что Жану поначалу показалось, будто он ослышался. Даже будучи начальником, Арлерт почти никогда так с ним не разговаривал.       — С чего ты это взял? По-моему, с работой я справляюсь, — в подтверждение своих слов Жан поднял над головой пачку документов, которую успел разобрать к обеду. Внушительную, между прочим.       — Именно об этом и речь, — вздохнул Армин и, подойдя ближе, забрал бумаги, отложив их подальше. — Ты слишком справляешься. Я бы даже сказал, чересчур.       — Все еще не вижу проблемы, — отрезал Жан, склоняясь над очередным отчетом в надежде, что Арлерт отстанет. — Но спасибо за беспокойство.       — Ты когда вообще в последний раз хотя бы гулял? — не унимался Армин и тут же добавил, предвидя, что ему ответят. — Не по пути на работу и обратно.       — В прошлое воскресенье.       О походе за продуктами речи не было, не так ли?       — И когда ты с кем-то виделся вне министерства? Я уже молчу про свидания.       — Еще спроси, когда я подарю тебе внуков, и можешь соревноваться с моей матушкой, — проворчал Жан.       — Ты невыносим. — Армин ухмыльнулся и уселся на край стола. — Я за тебя переживаю. Ты едва ли здесь не ночуешь, делаешь работу за пятерых, даже ешь через раз. Неужели дело в…       — Нет, — резко перебил его Жан. — Дело не в ней.       — Тогда в чем?       — В том, что я делаю то, в чем хорош и что умею. Вот и все.       — Звучит как «Армин, отвали».       — Звучит как «Армин, я правда в порядке. Я рад, что тебе на меня не плевать, но отвали».       И Армин отступил. До самого конца рабочего дня он больше не заводил разговоров об отпуске, и к вечеру Жан перестал напрягаться каждый раз, когда Армин открывал рот.       Кабинет опустел. Как обычно в последние полтора года, Жан покидал министерство последним, выкуривая напоследок сигарету вместе с охранником. А куда ему было торопиться? Дома его никто не ждал, друзья, с которыми он раньше коротал вечера, обзавелись семьями, а устраивать личную жизнь Кирштейн желанием не горел. Не сказать, что не пытался, но все было не то. Как ботинки не по размеру.       Жан потянулся к нижнему ящику стола, обычно запертому на замок, но достал оттуда не какие-то важные документы, а всего лишь письмо, которое неприлично долго хранил.       Он нечасто его перечитывал, в этом не было нужды, ведь косоватые строчки так и стояли перед глазами:       «Не хотела сообщать тебе об этом так», «Я выхожу замуж через два месяца», «Если ты приедешь, мы будем очень рады тебя видеть». И контрольный выстрел, сравнимый с ударом громового копья в загривок — «Прости».       Микаса как всегда разила прямо в цель. Ей для этого и война была не нужна. Прошло уже сколько? Почти два года, как он вернулся с Парадиза обратно на материк. Все, что мог для налаживания связей, Кирштейн сделал. И уехал, более не чувствуя необходимости там оставаться. Особенно после того, как понял, что тягаться с призраками прошлого ему не по силам. Настолько, что даже порываясь сотню раз выкинуть наконец это письмо, всякий раз убирал его обратно.       Сто первый раз исключением не стал.       Сегодня Жан впервые покинул министерство до захода солнца. Он бесцельно бродил по улицам столицы и упорно пытался понять, как так вышло, что он умудрился застрять на одном месте, пока другие шли вперед. Даже Микаса. И почему еще более упорно старался этого не признавать.       Он пришел в себя, только когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, погружая город в сизые сумерки, прежде чем на улицы прольется свет фонарей. Жан оглянулся по сторонам и с удивлением понял, что ноги сами привели его к вокзальной площади. Толпились и шумели люди, спешившие на последний поезд, доносился грохот тележек с багажом, шипение пара и редкие гудки. Желание слиться с толпой, зайти в первый попавшийся вагон и уехать неизвестно куда нахлынуло внезапно, но с такой силой, что Жан успел сделать пару шагов к своей странной цели. Вот и приехали.       Возможно, Арлерт был прав насчет отпуска. В конце концов, он у них тут был самый умный.

***

      В итоге к соглашению они все-таки пришли. Но теперь, наблюдая пейзаж за окном автомобиля, который по ухабистой дороге вез его от железнодорожной станции, Жан подумал, что надо было не упрямиться, выбирая в качестве компромисса командировку в городок у моря.       Хотя звучало это даже соблазнительно: минимум работы, всего-то навести порядок в старых архивах местной администрации и передать нужные бумаги в столицу. Работа, с которой справится и самый обычный клерк, не требовала особых усилий и гарантировала массу свободного времени для того, чтобы, как выразился Армин, «проветрить мозги».       Только вот мрачноватая болотистая пустошь, укрытая туманом, скорее обещала превратить их в студень. Жану оставалось лишь надеяться, что сам Грейфорт будет более приветливым к гостям.       И возможно, ему бы так и показалось, будь в налитом свинцом вечернем небе хотя бы парочка просветов. Грейфорт полностью оправдывал свое название: фасады приземистых домов словно намертво вросли в брусчатку, которой были выложены узкие улочки. В небе кричали чайки, то мелькая над крышами, то сливаясь с облаками, как призраки.       Автомобиль миновал лабиринт из улиц и выехал на широкую дорогу, которая изгибалась вдоль скалистого берега. Именно она вела к Терновому холму, где в стороне от центра города стоял старый особняк, в котором Жан заблаговременно снял комнату. Был, конечно, вариант и поближе, но при упоминании довольно скудных удобств, которыми располагала гостиница в Грейфорте, Жан, успевший привыкнуть к комфорту, решил выбрать из двух зол меньшее. Он же обещал Армину гулять на природе.       А что может быть живописнее берега моря, который виднелся внизу, или густых рощ, покрывающим холм? На город он и в столице насмотрелся.       Сам Торнхилл, хозяева которого явно не преследовали оригинальность в названии, едва показывался среди деревьев — виднелась только черная крыша. Но стоило автомобилю свернуть на аллею, что вела наверх, Жан наконец смог увидеть его целиком. Добротный особняк в три этажа, на первый взгляд казалось, был облицован таким же серым камнем, что и остальные дома в Грейфорте, но нет. Он был темнее и на вид куда более потрепан ветрами и туманами. Торнхилл возвышался над городом, огромный и мощный, словно созданный для того, чтобы принимать на себя все удары здешнего климата. Или притягивать, как громоотвод. Ничего лишнего: ровные симметричные колонны на фасаде, балюстрады на балконах без витиеватых украшений, только на карнизах виднелись скромные гирлянды из каменных листьев. Даже на Парадизе Жан видал дома и покрасивее. Но Торнхилл впечатлял иначе.       Машина остановилась перед воротами сада, и Жан наконец смог увидеть особняк вблизи, оставшись с ним один на один. И на какую-то долю секунды ощутил отголосок сосущего изнутри трепета перед чем-то большим, чем обычный человек. Именно это чувство появлялось в нем каждый раз при встрече с титанами, даже когда опыт вытеснил животный страх, от этого чувства Жан так и не смог избавиться.       Но это сумеречное видение разрушилось скрипом тяжелой дубовой двери, из-за которой показалась женщина в чепце и фартуке, которая смотрела на незнакомца в саду с легким налетом подозрения.       — Чем могу вам помочь, господин…       — Кирштейн, мэм, — мигом опомнился Жан и быстро зашагал к крыльцу. — Я писал насчет комнаты.       — Ах, да. Добро пожаловать, — произнесла она уже более мягким тоном и посторонилась, приглашая его внутрь, правда, оценивающе разглядывать его не перестала. — Меня зовут миссис Берч, я управляющая в Торнхилле. Прошу за мной.       — Да, благодарю, — поспешно ответил Жан, инстинктивно чувствуя, что с миссис Берч лучше лишний раз не шутить. На его взгляд, чопорные дамы средних лет по сути своей были куда суровее начальства в кадетском корпусе.       — Мы ждали вас к утру, но комната уже готова. Там есть все, что вы просили…       Миссис Берч продолжала говорить, но Жан едва ли ее слушал. Все его внимание привлек обширный холл высотой в два этажа: паркет был начищен до блеска, а деревянные панели на стенах увешаны картинами. Но главным его украшением была широкая, устланная бордовым ковром лестница с резными перилами, которые, Жан был уверен, при ближайшем рассмотрении сами по себе окажутся предметом искусства. Впрочем, равной ей соперницей была невероятных размеров кованая люстра с таким количеством ярусов, что сосчитать так сразу было невозможно.       Но спустя несколько минут первого впечатления Жан начал подмечать детали. Рамы на картинах потускнели, портьеры местами были подъедены молью, а ковер, спустя слишком много чисток, явно выцвел. Доски под ногами скрипели, обои в коридоре второго этажа вышли из моды еще лет двадцать назад, и при всей своей внушительности лоск Торнхилла, видимо, остался в прошлом. Не просто же так хозяева сдавали тут комнаты.       — Вас это устроит, господин Кирштейн? — спросила миссис Берч, и Жан тут же пожалел, что так отвлекся. Но краем уха он уловил, что говорили ему про ужин, который он почти пропустил.       — Да, конечно.       — Прекрасно. Я распоряжусь, чтобы ужин вам принесли в комнату. Завтрак подаем к восьми, столовая слева по коридору от холла. — Она порылась в кармане фартука и, достав связку, отцепила от нее один из массивных ключей. — Это от вашей комнаты. На ночь советую запираться — в Торнхилле бывают довольно сильные сквозняки.       И скрылась за поворотом, еле слышно шелестя юбкой.       Но сейчас ключ Жану не понадобился — дверь была гостеприимно открыта, и, войдя внутрь, он не удержался от того, чтобы тихо присвистнуть. К комфорту Жан успел привыкнуть, а вот к роскоши не особо. Как и к огромным кроватям с темно-зеленым балдахином, изящным, пусть и старым, шкафам на изогнутых ножках и обитым бархатом креслам у камина, украшенного лепниной.       И все это на три месяца принадлежит только ему. Куда там его квартире в столице, просторами которой он в какой-то степени даже гордился.       Вещей с собой Жан много не брал, но еле успел распаковать чемодан, как ему принесла ужин молоденькая служанка, хорошенькая и робкая, она едва решалась поднять на него глаза, отчаянно краснея. Жан невольно усмехнулся, наблюдая, как она устраивает на столике поднос и лепечет что-то про камин. Но все, что ему сейчас хотелось — быстрее поесть, помыться и лечь спать. И уж точно для розжига камина ему не нужна была чья-то помощь.       Не для флирта со служанками он сюда приехал. Хотя, если так подумать, а для чего вообще? Может, и флирт сгодится, если он еще не растерял все свои навыки окончательно.       Впрочем, все, что хотел от сегодняшнего вечера, Жан получил: вкусный ужин, горячую ванну и удобную постель. Гора подушек у изголовья его слегка смущала: вкупе с балдахином и непривычно мягким матрасом он скорее ощущал себя какой-то аристократичной девицей, а не человеком, которую большую часть своей жизни был солдатом и спал в казармах. Хорошо, что Конни этого не видит — от его истерического гогота треснули бы стены.       С этими мыслями, Жан сам не заметил, как заснул, пускаясь в путаные лабиринты снов, где под звуки мелодичного вальса Конни, давившийся смехом и разодетый во фрак, приглашал его на танец, а Жан не мог дать ему в нос, потому что приличным леди не пристало.       Он сам не понял, от чего именно проснулся. Возможно, вальс оказался навязчивым настолько, что до сих пор звучал в ушах. А может, от того, что стекла в оконных рамах дребезжали от порывов ветра. Но сердце усиленно стучало в груди не из-за такой ерунды. Тут со стороны двери послышался тихий глухой стук, словно по ней барабанили пальцами, и с Жана мигом слетели остатки сна. Он тихо и быстро встал с кровати и подкрался к двери, которую, пренебрегнув советом миссис Берч, на ключ не закрыл. Звук повторился уже громче, а дверь едва заметно дернулась. Что ж, если кто-то из здешних обитателей имеет привычку ходить по коридорам во сне, стоило его разбудить. Жан рванул дверь на себя, но все, что он увидел, был пустой коридор.       Он вышел, внимательно осмотрелся, насколько это было возможно в потемках, но вокруг не было ни души. Зато босые ноги ощутимо холодил сквозняк, о котором его накануне предупреждали. Жан нервно хмыкнул: надо же, вскочил как перепуганная мышь от простого ветра.       Либо нервы сдают, либо он стареет. Но перед тем, как зайти обратно и в этот раз все-таки закрыть дверь на замок, он понял, что до сих пор слышит фортепиано. Где-то в глубине дома кто-то совершенно наглым образом не беспокоился об отдыхе гостей.       Тем не менее, крепко проспать до утра это ему не помешало, и, собираясь на завтрак, он почти забыл о ночном происшествии, которое и происшествием можно было назвать с натяжкой.       Столовая не пустовала: за большим прямоугольным столом сидело двое. Мужчина на вид лет пятидесяти, в аккуратном с иголочки костюме и такой же аккуратной бородой, в которой серебрилась седина, пил кофе, не отрываясь от газеты. А в самом дальнем углу Жан различил молодую девушку, которая уныло ковыряла вилкой почти не тронутый омлет, с такими огромными кругами под глазами, что занимали они почти четверть от всего лица.       — Доброе утро, — вежливо поздоровался Жан, привлекая к себе внимание. Две пары глаз тут же обратились к нему, мужчина отложил газету, а девушка оторвалась от бесцельного копания в тарелке.       — Меня зовут Жан Кирштейн, я заехал вчера вечером, — дежурная улыбка привычно растянула губы. — Позволите присоединиться?       — Конечно, конечно, господин Кирштейн, — отозвался мужчина и привстал, протягивая ему руку. — Джонатан Мейсон. Миссис Берч говорила, что к нам прибудет еще гость, но я не слышал, как вы приехали. В этом доме ничего не услышишь, даже если вам будут стучать в стену.       — Буду иметь ввиду, — Жан пожал ему руку в ответ и успел заметить, как девушка едва заметно усмехнулась. И не сказать, чтобы весело. Похоже, не он один был не совсем согласен с этим замечанием Мейсона.       — А это… — начал было он, поворачиваясь к своей соседке с явным намерением ее представить, но девушка его опередила.       — Софи Бергер. Приятно познакомиться, — она сказала это тихо, но довольно уверенно. Как и смотрела ему прямо в лицо без тени стеснения, скорее с любопытством, пусть и усталым. Жан слегка поклонился в ответ, отмечая про себя, что хоть следы явно бессонной ночи Софи Бергер не красили, она была довольно симпатичной.       Он сел за стол напротив Мейсона, налил себе кофе, одновременно подмечая заманчивые хрустящие тосты с ветчиной на соседнем блюде, и жизнь сразу стала краше. Ему даже не пришлось брать на себя роль ведущего беседу: то ли Мейсон давно не встречал охотного слушателя, то ли решил, что роль хозяев за столом должен исполнить хоть кто-нибудь, но стоило Жану спросить, как ему в Торнхилле, в ответ получил целую лекцию.       Например, о том, что в Торнхилле, помимо них, проживают несколько слуг, а также сами хозяева — пожилая вдова Уэнворт и ее внук, Альберт. Они занимали восточное крыло, в то время как под сдачу было отведено западное, и предпочитали не пересекаться лишний раз с постояльцами. Что, на взгляд Жана, было довольно удобно — вряд ли им хотелось лишний раз встречаться со свидетелями собственной нужды. Родовитые семьи неохотно расставались с деньгами, но со своей гордостью они были готовы улечься в гроб.       Сам же Мейсон оказался представителем железнодорожной компании, которая планировала провести пути через Грейфорт дальше на север, и теперь собирал сведения о местности, параллельно пытаясь договориться с местными властями об изменениях, которые Грейфорту по мнению Мейсона были необходимы. А по мнению местной администрации им пытались запудрить голову очередные дельцы, жаждущие наживы.       Софи все это время сидела молча, но Жан то и дело замечал на себе ее взгляд, внимательный и, как она наверное надеялась, незаметный для него. Было бы лестно подумать, что он ей просто понравился, но его не покидало ощущение, что его изучают как какой-то заковыристый механизм. Мейсон же, казалось, про нее и позабыл, возможно, как и про него, увлеченный своими рассуждениями, но как только Жан об этом подумал, тут же оказался неправ.       — А вот мисс Бергер у нас учительница в местной школе. Сколько вы тут уже, не напомните?       — Чуть больше двух месяцев, — ответила Софи, видимо окончательно проиграв битву с омлетом, и отложила вилку. — Директор школы был невероятно любезен, предоставив мне жилье в Торнхилле, вместо местных гостиниц.       Жан с удивлением уловил в ее голосе отголосок иронии. Как будто Софи и правда была бы довольна, живи она в месте попроще.       — И правда, — согласился Мейсон, который, похоже, ничего странного в ее словах не услышал. — Условия там совсем никуда не годятся. А ведь такой потенциал! Места тут довольно живописные, но власти упорно не хотят тут что-то менять. Вот молодежь и бежит в города покрупнее. Мисс Бергер для них большая удача.       Софи кисло улыбнулась, но оставила эту реплику без комментариев. Жану показалось, что ей совсем не хотелось привлекать к себе излишнее внимание, и, чтобы повернуть Мейсона в другое русло, спросил первое, что пришло в голову.       — Кстати, а вы не знаете, кто здесь играет на фортепиано по ночам?       Но в ответ получил полнейшую тишину. Мейсон недоуменно вскинул брови, а Софи уперлась взглядом в стол, словно он спросил что-то вроде «А под каким кустом в саду принято закапывать трупы?».       — Простите, господин Кирштейн, но вы о чем? — спросил Мейсон, все еще смотря на Жана с удивлением.       — Ночью я слышал, как кто-то играл, но не совсем понял, где.       — Вы уверены, что вам не приснилось? Или ветер шалит. Ни разу не слышал, да и фортепиано нигде не видел. Может, конечно, в восточном крыле и есть, но оно далеко от наших комнат, да и кому там играть? Вдова слишком стара и почти ослепла, а Альберт вряд ли в состоянии это сделать, насколько мне известно.       — Хм. Может, и правда приснилось, — пробормотал Жан, но скорее из вежливости. Со своей головой он пока дружил и точно помнил, что слышал.       — Скорее всего, — отозвался Мейсон, с лица которого тут же слетела всякая озабоченность. — Первая ночь на новом месте, мало ли что показалось. А вы, мисс Бергер…       Он явно хотел получить подтверждение и от Софи, которая словно застыла во время их обсуждения, но та очевидно не желала продолжать разговор. Мигом придя в себя, она отложила салфетку и встала из-за стола.       — Прошу прощения, господа, но мне уже пора в школу, так что вынуждена вас оставить.       — Ах, да, время, — спохватился Мейсон. — Мисс Бергер, погодите, я вас подвезу, мне как раз пора в город.       Он поспешно допил кофе и, попрощавшись с Жаном, вышел из столовой, опередив Софи, которая почему-то замешкалась у двери. Она стояла на пороге, худенькая, невысокая, с аккуратным узлом на затылке и в довольно скромном коричневом платье, больше сейчас похожая на ученицу, а не учителя. На мгновение Жану показалось, что Софи хочет что-то ему сказать. Что-то отличное от обычных слов вежливости. Но, похоже, в самый последний момент она передумала, и все, что Жан услышал, было:       — Хорошего дня, господин Кирштейн.       Его запоздалое «Спасибо» долетело уже до стремительно исчезающей в коридоре фигуры. ***       Это его слегка озадачило, но не более. Если Софи что-то и хотела ему сообщить, возможностей у нее будет предостаточно. Поэтому Жан отложил эти мысли подальше, доел завтрак и собирался, как ему и советовали, хорошо провести день.       Визит в администрацию вполне можно было отложить до завтра, но праздно шататься по дому и окрестностям ему не особо хотелось. Поэтому Жан отправился в центр, благо, тучи разошлись, и Грейфорт под лучами солнца уже не выглядел сплошной гранитной массой.       В этот раз, идя другим путем, он заприметил вдоль тротуаров клумбы, засаженные розами и примулами с островками белых маргариток, цветные занавески на окнах и зеленеющие среди домов небольшие придомовые садики.       Сегодня Грейфот выглядел совсем иначе, и Жану даже понравилось. Администрация оказалась небольшим двухэтажным зданием почти в самом сердце города: наверняка из окон виднелась главная площадь с фонтаном. Снаружи все казалось более чем прилично, но стоило лишь зайти внутрь, нос тут же засвербел от летающей в воздухе пыли. Темноватый холл, пустующий пост охранника, полы, которые мыли от случая к случаю — полный набор провинциального шарма.       Свернув в коридор, где, как Жан надеялся, должны были быть обитаемы кабинеты, он чуть не налетел на что-то мягкое и довольно объемное. Этим чем-то оказался мужчина, ниже Жана на почти две головы, который выкатился из соседней двери словно мячик, будто собирался сбить его с ног как кеглю.       — Прошу прощения, господин, я вас не заметил, — затараторил он, поправляя на курносом носу круглые очки. — Чем могу помочь?       Жан немного устал представляться — он уже не помнил, когда в последний раз делал это так часто. Но выдал дежурное приветствие заученной скороговоркой, и мужчина чуть не подпрыгнул, услышав слова «столица», «командировка» и «разбор архивов». Как будто Жан приехал сюда с проверкой и системой штрафов за нарушения.       — Да-да, господин Кирштейн, конечно. Меня зовут Эдмунд Кромбли, но все зовут меня просто Эд. — Он прижал к груди несколько папок, которые нес в руках, будто кто-то собирался их отнять, и так же нервно продолжил: — Давайте я вас провожу и представлю остальным.       И тут же довольно проворно для своих немаленьких габаритов развернулся и покатился дальше по коридору, явно не желая оставаться с гостем из столицы наедине. Тем более с таким. От Жана не укрылась опаска в глазах Эда, та самая, которую он частенько замечал первое время в столице. Он был не так популярен у газетных писак, как Леви или Армин, но и его имя было на слуху. Даже спустя почти шесть лет после Гула.       Помимо Эда, служащих архива оказалось всего двое. Пожилая дама, мисс Дейл, которая, никого не стесняясь, курила старомодную трубку прямо в кабинете, обрекая окружающих вдыхать какой-то особенно едкий дым, способный с непривычки напрочь выжечь легкие. И довольно унылого вида мужчина, худой и бледный, с залысинами на высоком лбу, который нехотя представился как Салливан, не потрудившись назвать даже имя.       — И за какие такие проступки вас сюда сослали, молодой человек? — спросила мисс Дейл, выпуская изо рта облако дыма. — Перешли дорогу начальству? Или на вашу милую мордашку залюбовалась жена какой-то шишки?       — Мисс Дейл! — шикнул Эд, мигом покрывшись испариной, но она отмахнулась от него, как от комара над ухом. Жан еле подавил смешок, подумав про себя, что без нее архив, наверное, погряз бы в тоске и пыли окончательно.       — Вынужден вас разочаровать, но нет и тоже нет. Это просто командировка, которую я выбрал сам.       — Пф. Молодежь скучно ныне живет, раз по своей воле тащится в эту дыру.       — Может, я оказался здесь, чтобы встретить такую даму как вы?       — Тогда надо было приезжать лет сорок назад. И я сомневаюсь, что ты бы обошел конкурентов.       — Очень жаль, мисс Дейл, но я всегда к вашим услугам, — Жан улыбнулся самой обворожительной из своих улыбок, к которым давненько не прибегал, и подумал, что это стоит расценивать как хороший знак. Пусть и объектом его внимания стала женщина, которая годилась ему в бабушки. Стоило же с чего-то начинать, верно?       Его щедро удостоили хриплым смехом, даже Эд малость расслабился. Безучастным оставался лишь Салливан, который так и не отрывал взгляда от бумаг.       — Где вы остановились, господин Кирштейн? — спросил Эд, разгребая папки на единственном оставшемся свободном столе.       — Можно просто Жан. — Ему было слегка неловко: судя по виду, Эд был старше лет на десять. — Снял комнату в Торнхилле.       Раздался грохот: при упоминании особняка Эд выронил папки из рук, а сам покрылся краснотой от кончиков волос до пухлой шеи.       — Простите, я ненарочно, — пробормотал он, когда Жан присел рядом, помогая собрать их с пола. — Просто вы… Торнхилл… Вы, конечно, вряд ли чего-то боитесь, но…       — О чем вы? — Жан нахмурился, а в голове совершенно некстати всплыло воспоминание о фортепиано посреди ночи. Но его отвлек шумный и усталый вздох Салливана, который из эмоций до этого демонстрировал лишь полное безразличие.       — Боже, Эд. Хватит верить во всякую чушь, а то трясешься как мокрая болонка, — раздраженно перебила их мисс Дейл и выпустила очередную убийственную порцию дыма. — Это все просто местные байки.       — И что же это за байки? — спросил Жан, которому скорее было жаль покрасневшего до ушей Эда, чем действительно любопытно слушать местные сплетни. Но в голове будто тихонько звякнул колокольчик.       — Самые тривиальные из всех, что витают вокруг любого особняка на отшибе, и в котором пожило больше, чем три поколения толстосумов, — лениво ответила мисс Дейл, пожав плечами, и умолкла.       — А вы мастер останавливаться на самом интересном, — заметил Жан, заканчивая собирать папки, и выжидательно посмотрел на мисс Дейл, давая понять, что такая концовка его не устраивает.       — Якобы там водятся призраки, — словно через силу произнесла она и тут же поджала губы. — Конечно же, никто никогда не видел ни одного.       — Мой отец видел. Женщину в белом.,— возразил Эд, пытаясь отыграть себе пару очков обратно, но мисс Дейл лишь усмехнулась.       — И когда это ему привиделось? После очередной бутылки виски? Не пугай нашего гостя попусту. — Судя по тону, дальнейшее обсуждения Торнхилла она терпеть не собиралась. — Лучше покажи архивы и бросай нести этот суеверный бред.       Видимо, страх Эда перед мисс Дейл был куда более весомым, чем перед призраками, поэтому больше он о Торнхилле не заикался. А Жан не стал мучить беднягу дальше. Пусть из головы все никак не выходила надоедливая мелодия, Жан, который слабо верил в то, что нельзя было проверить, был больше склонен к позиции мисс Дейл. В конце концов, когда тихий городок вязнет в ежедневной рутине, мало богатой на события, таинственные слухи — обязательный атрибут.       Архив оказался больше, чем Жан предполагал изначально, и, глядя на громоздкие полки, забитые до отказа, а также покрывающий их слой пыли, подумал, что впервые понимает капитана Леви. А еще, что зря он надел свой лучший костюм.       — Эд, где у вас можно взять ведро и тряпку?       Жан провел почти весь день, стараясь привести свое рабочее место в более менее надлежащий вид. И когда за окнами, теперь уже чистыми, солнце начало потихоньку двигаться в сторону горизонта, он решил, что на сегодня с него хватит. Желудок крутило от голода, а нос еле дышал, забитый остатками пыли. Выйдя на улицу, он решил не тащиться на ужин в Торнхилл. Светские беседы за столом сейчас привлекали его меньше всего. Хотелось побыстрее утолить голод в таверне поблизости, где никого не смутят его пропитанная потом рубашка и беспорядок на голове.       И он двинулся вниз по улице, где, по словам Эда, должна была быть закусочная, в которой неплохо готовили, а в этом вопросе Жан посчитал его более чем компетентным. Морской бриз, что запутался среди домов, приятно холодил спину, а аромат цветов на клумбах после ядреного табака мисс Дейл и затхлости архива был почти наслаждением. Жан лениво скользил взглядом по домам, пока не наткнулся на кованную ограду, за которой, судя по обилию детей во дворе, была школа. Небольшое здание, отштукатуренное и выкрашенное голубой краской, резко отличалось от большинства домов в Грейфорте.       Занятия были окончены, и дети спешили по домам: те, кто постарше, сами разбегались от ворот во все стороны, тех, кто помладше — встречали родители. Он невольно засмотрелся на юные лица, которые не омрачали никакие тревоги. Над их городом не нависали стены, за которыми таилась опасность, вокруг них не было войны, а та, что была, не затрагивала этот городок много лет. Даже Гул земли обошел его стороной. Мирное детство, где из забот мог быть только неуд в классном журнале.       Задумавшись, он даже не сразу понял, что уже почти минуту смотрит на одну из учительниц, окруженную небольшой группкой детей. И тем более не сразу признал в ней Софи.       Он точно не ошибся? Но нет: те же светлые волосы, отливающие на солнце золотом, те же карие глаза, под которыми все еще угадывались следы недосыпа, и та же субтильная фигурка в коричневом платье, что было на ней утром. Тогда ему показалось, что Софи из тех людей, о которых забываешь, как только они пропадают из виду. Но теперь эта мысль выглядела совершенно нелепой.       Ей на самом деле было весело. С первого взгляда было понятно, что ученики за весь день Софи ни капли не надоели: она слушала детскую болтовню с искренней заинтересованностью, без единой нотки фальши смеялась вместе с ними над какой-то определенно глупой шуткой, нисколько не раздражаясь, когда кто-то дергал ее за юбку или рукав. Глядя на это, Жан подумал, что Софи по-настоящему любила то, чем занималась. И даже ощутил легкий укол зависти. Он тоже любил свою работу, но в ней всегда было слишком много слова «надо», а роль веселья исполняло чувство выполненного долга.       Жан настолько увлекся, что позабыл об одном факте — настолько долго пялиться на кого-то как минимум некрасиво. И если совсем не повезет — это заметят.       И, конечно, Софи не могла не увидеть мужчину, который, стоя за оградой, не сводил с нее глаз.       Жаль, что эта мысль пришла к нему в голову тогда, когда Софи обернулась и теперь с некоторым замешательством смотрела на него в ответ. Жан чертыхнулся про себя и сделал самое первое, что пришло ему в голову: помахал ей рукой с идиотской улыбкой, будто их знакомство длилось больше, чем полчаса. И был готов провалиться куда-нибудь, желательно поглубже, когда Софи удивленно приподняла брови, а рот приоткрылся, будто вопрос так и вертелся у нее на языке. Но Софи не стала его мучить: не слишком уверенно она помахала ему в ответ и даже слабо улыбнулась.       Жан выдохнул и сделал единственное, что сейчас могло хоть как-то спасти его положение — пошел дальше, чтобы все это выглядело как случайная встреча соседей в городе. Несмотря на то, что так оно и было, он почему-то ощутил себя сопливым кадетом, которого поймали за разглядыванием девушек. И ему совсем не хотелось обзавестись такой репутацией в первый же день в Грейфорте.       Остаток вечера Жан потратил на ужин в таверне «Старый маяк», и надо будет отдать Эду должное — готовили тут на совесть, а затем не отказал себе в удовольствии прогуляться. По дороге к Торнхиллу он спустился к каменистому берегу и поднялся наверх только когда солнце растворилось в море как шипучка. Пробираться к Торнхиллу в сумерках оказалось не так уж и трудно, но вряд ли для тех, кто не обладал тренированными ногами и отменной координацией, дела обстояли так же.       С садом на вершине дела обстояли не лучше: дорожки, усыпанные гравием, казались более безопасными, но света из окон было недостаточно для того, чтобы в потемках ненароком не забрести в клумбу. А хозяйское крыло не давало его вовсе: темные шторы надежно скрывали обитателей от любопытных глаз. Почти подойдя к дверям, Жан увидел у самого края живой изгороди неровный свет фонаря. Присмотревшись, он различил сгорбленную фигуру, которая склонилась среди гортензий, и задумчиво почесал затылок.       Ему не обязательно было узнавать, кто это, но все-таки садовые работы в потемках выглядели подозрительно сами по себе. Жан развернулся спиной к Торнхиллу и пустился петлять по узким дорожкам среди клумб, больше опасаясь испортить хорошие ботинки, чем чего-то еще.       — Кто здесь? — спросил он, когда смог разглядеть в свете фонаря незнакомца. Он и правда дергал из земли мелкие сорняки, но, услышав приближение Жана, неуклюже встал на ноги, тяжело опираясь на трость. Свет фонаря упал на худое бледное лицо в обрамлении черных кудрей, и Жан с удивлением понял, что парню было не больше двадцати. Он постарался выпрямиться во весь рост, и, если бы смог, не уступил бы и Жану, но его словно перекосило на левую сторону, и похоже, трость была единственной преградой, чтобы туловище не сложилось пополам.       — Я имею полное право находиться в своем саду в любое время суток, господин Кирштейн. Впрочем, рад, что вы не остались равнодушны. — Голос у него был тихий и уставший, но в нем довольно ясно угадывалась твердая спокойная уверенность в своих словах.       — Прошу прощения, господин Уэнворт. Я вас не признал, — ответил Жан, который, сложив два и два, понял, кто перед ним.       — Неудивительно, — едва заметно хмыкнул Альберт. — Мы не встречались лично.       — Тем не менее, вы сразу поняли, кто я, — заметил Жан, и Альберт от хмыканья перешел к вежливой улыбке.       — Я в курсе всего, что происходит в Торнхилле. К тому же, довольно трудно не узнать лицо, которое так часто печатали во всех газетах. А я очень внимательно их читаю, знаете ли. — В этот момент Альберт слегка поморщился, и узловатые пальцы сжали рукоять трости сильнее.       — Что ж, еще раз прошу прощения. Не смею вам мешать, — поспешил ответить Жан, от которого это не укрылось. Хотя его так и подмывало спросить, почему Альберт занимается садом в темноте, навязываться молодому Уэнворту дальше показалось ему неуместным.       — Тогда хорошего вечера, господин Кирштейн, — вежливо ответил Альберт и медленно опустился обратно, собираясь продолжить свое занятие.       Ужин, как и предполагалось, Жан благополучно пропустил, поэтому с удовольствием отправился прямиком в свою комнату, принял ванну и даже спустился на кухню за бокалом вина. Правда, вернулся обратно уже с бутылкой: та самая миленькая служанка оказалась на редкость любезна. И теперь рассеяно читал увесистый роман, до которого руки не доходили уже пару лет, то и дело отвлекаясь на пламя в камине.       Разбудил его снова глухой стук, только в этот раз он устроил его сам — Жан и не заметил, как уснул в кресле, а книга, соскользнув с колен, теперь валялась под столиком, с укором демонстрируя надорванный корешок. Жан с досадой пригладил его пальцем и вздохнул — на полке была бы целее.       Он поднялся с кресла, потянулся, разгоняя кровь по затекшим плечам, и уже собирался забраться в кровать, но не успел сделать и шага, как в ухе снова зазвучала вчерашняя мелодия.       Не то чтобы она сильно ему мешала. После стольких лет в казармах, где он умудрялся засыпать под аккомпанемент самого разнообразного храпа, грех было жаловаться. Но тем не менее он тут же вспомнил слова Мейсона. Нет, ему однозначно все это не кажется и не снится. И лучший способ в этом разобраться — найти того, кому так упорно не спится по ночам.       Поначалу план был прост и не вызвал вопросов — всего-то пойти на звук. Но, делая еще один круг по коридорам второго этажа, Жан уже начинал злиться. Мелодия будто над ним издевалась: стоило решить, что звук доносится справа, через несколько метров он оказывался совсем в другой стороне. Стоило вернуться назад — убегал то наверх, то вниз. Одинаковые в своей потрепанной роскоши стены Торнхилла ему совсем не помогали — скорее наоборот. В итоге, Жан решил наплевать на то, что ему подсказывали уши, и просто методично проверить весь дом. Хотя блуждать по старому особняку посреди ночи было куда менее привлекательно, чем спать в мягкой постели, но, потратив на это больше получаса, Жан был готов найти чертов рояль уже из принципа.       Наконец снова оказавшись в конце коридора, он приблизился к своей цели — мелодия стала громче и явно доносилась с третьего этажа. Жан ступил на лестницу, но тут же застыл, уловив краем глаза какое-то движение. Размытый силуэт на мгновение мелькнул и скрылся в одной из комнат. Он спустился обратно и подошел к двери, именно к той самой, но и тут ему пришлось остановиться.       — Какого… — пробормотал Жан, дотрагиваясь до навесного замка, покрытого слоем пыли.       Он взялся за скобу, чтобы проверить, не сломана ли, и даже собирался со всей силы дернуть, скорее из упрямства, но позади послышались отчетливые тихие шаги.       — Не советовала бы вам это делать.       За его спиной стояла Софи, одетая в то же самое коричневое платье, будто и вовсе не ложилась. Она смотрела на него со смесью усталости и, как ни странно, облегчения, в отличие от Жана, который уже совсем перестал понимать, что происходит. Кроме того, что музыка, витавшая над их головами, наконец стихла.