А в конце - всё?

«Другой мир начинается там, где заканчивается тишина». Писк. Снова писк. Ещё раз. Да вырубите вы этот ебучий звук! — заорала я мысленно, но звук никуда не исчез, он ввинчивался в виски, как раскалённое сверло. Голова раскалывалась так, будто туда забивали гвозди один за другим, а тело ломило, словно по мне проехался каток, размазал в лепёшку и укатал обратно. Каждое ребро отзывалось глухой тупой болью. Точно. Воспоминания ворвались в мозг с дикой силой — мост, друзья, прыжок, ветер, а потом камни подо мной. Острые. Холодные. Резкая боль, а после — темнота. Твою мать. Я реально выжила?Дура, открой глаза и проверь. Я попыталась приоткрыть веки, но даже этот крошечный рывок ударил по глазам ослепительной белизной. Пиздец какой яркий. Больничный свет лился прямо в лицо, словно лампа висела в сантиметре от носа. Я зажмурилась, выругалась про себя, подождала несколько секунд и снова попробовала. Медленно. Впуская свет по капле. Получилось. Я сощурилась и обвела взглядом палату. Стерильно-белые стены, пикающий аппарат справа, капельница в руке, и… Твою мать. На диванчике у стены сидел Эдвард Каллен. В смысле — Роберт Паттинсон. В смысле — блять, да какая разница, он сидел и, судя по всему, спал. Или делал вид, что спит, потому что, когда я прошептала: — Ахуеть, — он чуть приоткрыл один глаз. Один. Медленно. Как в кино. Сука. — Дорогая! — дверь распахнулась, и в палату ввалилась мать. Рене. Живая. Настоящая. Со слезами на глазах и трясущимися руками. — Как ты себя чувствуешь? Моя бедная, бедная девочка! Она присела на стул рядом с кроватью, протянула руку к моему лицу, и я дёрнулась назад, вдавливаясь в подушку. Я не сплю? Я реально не сплю? Вы издеваетесь? Паника накатила резко, как лавина. Тело затрясло, пальцы вцепились в простыню, а перед глазами всё поплыло. Слёзы хлынули сами — горячие, быстрые, я даже не пыталась их остановить. Они мочили подушку, стекали по вискам в волосы, и я чувствовала, как от истерики перехватывает горло. — Уходите! — заорала я. Голос сорвался, превратился в какой-то хриплый, чужой вой. — Я не хочу никого видеть! Не сейчас! Отстаньте! Рене потянулась ко мне снова, и я вжалась в кровать, выставив вперёд руку. — Прошу, уйдите! Дайте мне побыть одной! Я плакала с закрытыми глазами, но слышала, как Чарли — это точно был он — взял Рене за плечи и начал выводить её из палаты. Слышала, как она всхлипывала, как он что-то тихо бормотал. А потом — его голос. Тихий, мягкий. Карлайл. — Белла. Я открыла глаза и убрала руки от лица. Он стоял у двери — высокий, бледный, с той самой спокойной улыбкой, от которой обычно становилось легче. Но сейчас она меня бесила. Всё бесило. И было страшно. — Я попрошу всех выйти, — сказал он, повернувшись к остальным. — Оставьте девочку одну. — Пожалуйста, — выдавила я, и голос дрогнул. — Оставьте меня одну. Пожалуйста. Рене бросила на меня последний взгляд — полный боли и отчаяния, — но Чарли сжал её плечи и буквально вытолкнул за дверь. Эдвард… Роберт… блять, да хоть горшком назови, — задержался. Он посмотрел на меня так, будто я только что плюнула ему в душу. Взгляд тяжёлый, обиженный, преданный. Так смотрят на тех, кто сломал что-то важное. Да идёшь ты нахер. Не мои это проблемы. Мне плевать на его вампирские страдания, вампирские ли? — Я вернусь, Белла. Когда ты успокоишься, — Карлайл мягко улыбнулся, поправил халат и кивнул на тумбочку. — Кнопка вызова у тебя под рукой. Нажмёшь — мы придём. Дверь закрылась. Щелчок замка отозвался в тишине громом. Я осталась одна. Слёзы ещё текли по щекам, но я уже не рыдала. Просто лежала и смотрела в белый потолок, чувствуя, как сердце медленно успокаивается. Это была не поддельная истерика — я правда была в ужасе. Каждое воспоминание отдавалось дрожью: прыжок, ветер, камни, темнота. Последние моменты собственной жизни — я должна их помнить? Разве так бывает? Я вспомнила, как летела. Как думала, что это свобода. А оказалось — камни. Блять, какая разница. Сейчас меня волновало другое. Как это произошло? Почему я здесь? Что, чёрт возьми, мне теперь делать? Голова снова заболела. Тело ныло. В груди что-то сжалось — то ли страх, то ли злость, то ли отчаяние, от которого хочется кричать в подушку, пока не сорвёшь голос. Я так и сделала, взяла подушку из под головы, было больно сука, все тело ныло, но я ее взяла , накрыла лицо, надавила и заорала по все горло, орала долго, насколько позволил мой голос , мой, но чужой голос. Убрала подушку от лица и шумно выдохнула, снова зажмурив глаза Хотела перевернуться на бок, прижать коленки к груди и уснуть, попыталась, но ХА, помешала сломанная нога и кончено гипс на ней, конечно, наша страдательная жертва - Белла Свон, блять, теперь это я? И снова, Твою мать