А в конце - всё?

«Самые дорогие ошибки — те, за которые платят кровью» — Твою мать! — я отбросила ручку и стукнула кулаком по столу. Яростно откинула две косы назад и подняла взгляд безнадёги в потолок. Долбанное эссе. Я с самого утра нервная: проснулась в четыре утра с больным животом и кровью на трусах. Пришлось идти в ванну одевать прокладку. И конечно же, я потом не уснула. Таблетка помогала, но долго, так что я провозилась до шести утра, так и не уснув. И даже Чарли не чмокнула перед работой — но я ему скажу причину, когда он приедет. По крайней мере, СМС-ку написала, которую он еще не прочитал. Теперь сидела с семи утра за ноутбуком и делала задания. Осталось несколько месяцев, и я смогу окончить обучение. Могла ещё в ноябре, но решила повременить. Я отложила эссе на вечер — всё равно сдавать все задания только в пятницу. Я потянулась на стуле, разминая спину, встала из-за стола и решила перекусить. Спустилась вниз. С ногой, кстати, всё хорошо — я стала уверенней ходить, но старалась сильно не напрягать. Уже стоя на кухне, достала из холодильника яйца, помидоры и бекон. Классический завтрак. Время до приезда Джейка оставался почти час, так что я ещё успела сходить в душ, осталось позавтракать и собрать некоторые вещи. Готовка заняла десять минут. Я сделала себе какао и, переложив яичницу на тарелку, уселась завтракать. Всё было относительно спокойно. За окном шёл дождь — мокрый, бесконечный, и ветки старого дерева, что рос у самого стекла, отчаянно стучали по нему, словно просились внутрь. Я иногда ёрзала от того, что прокладка мялась — надо будет купить тампоны кстати. Уже почти доев, я услышала стуки в дверь. От неожиданности я дёрнулась и посмотрела на часы, что висели в гостиной и были видны с кухни. Время — 9:12. Джейк не мог так рано приехать. Я с нахмуренным лицом встала и прошла в коридор. Надела тапочки — так как принять то, что американцы ходят в обуви дома, я и в прошлой жизни не могла. Открыв дверь, я была удивлена и зла. На пороге стоял Эдвард. А за ним — моя новая тачка, чёрная и глянцевая, блестящая как смоль под серым небом. Вампир стоял и смотрел на меня жалобными глазами — снова чёрными, как две бездны, в которых не было ни капли света. Он что, совсем не ест? Дождь стекал по нему как по мрамору — волосы не мокли, вода в них не впитывалась, как и в кожу, бледную как пергамент. В общем, только его чёрная рубашка и такая же кофта со штанами намокли, прилипли к телу, обрисовывая ледяной силуэт. Видимо, под дождём он был долго. Но что же мокрый ехал в тачке? Моей? — Ты обещала, Белла! Обещала поговорить! — он схватил меня за руку и вытащил на улицу под дождь. Идиот. От его жалости и печали не осталось и следа. Холодные пальцы сжали запястье так сильно, что я почувствовала, как кости ноют под его хваткой. — Ты совсем спятил?! А если я заболею! — я попыталась вырваться, но он тащил меня в сторону машины. Я понимала, что скорее оторву себе запястье, а то и всю руку, поэтому пришлось просто плестись за ним, как тряпичная кукла. — Хорошо, Эдвард, мы поговорим, ладно? Только здесь, возле дома! — я старалась говорить спокойно, но голос вышел дрожащим, как лист на ветру. Я пыталась казаться уверенной, но внутри уже всё рухнуло — я поняла, что потеряла контроль над этой игрой. И что плата за неё может быть моя жизнь. Он быстро развернулся, но не отпустил. Смотрел так, словно готов съесть — голодным, безумным, отчаянным взглядом. — Белла, я купил тебе грёбаный дом! Я купил тебе две, две машины! Чего ты ещё хочешь? Почему ты не можешь простить меня? Что мне ещё сделать? — он почти кричал, и я видела, как быстро и высоко поднимается его грудная клетка — видимо, просто чтобы успокоиться, хотя сердце в нём всё равно не билось. Я понимала, что он зол, но, видимо, под напором боли в животе мой инстинкт самосохранения отключился, блять! Я вырвала руку — на этот раз он отпустил, и я почувствовала, как холодный воздух коснулся нагретой кожи. — Потому что из-за тебя, или от тебя, я чуть не сдохла! Чуть не превратилась в вампира, которая смогла бы убить своего отца! Да я что, идиотка, чтобы ради тебя умирать? Я тебе ещё тогда сказала, что не хочу тебя видеть, и встречаться, и общаться! Оставь меня в покое! И вообще, я пошутила по поводу этого всего! Я кричала в конце — слишком уж он меня выбесил. Тупая тварь, которая не могла понять, что он мне не нужен. Но, видимо, терпение вампира кончилось. И в этот момент я вдруг поняла — слишком отчётливо, слишком поздно, — что я совершила огромную, непростительную ошибку. Я играла с ним. С вампиром. С существом, которое старше меня в сотню раз, сильнее, быстрее, опаснее любого человека. Я думала, что могу манипулировать им, что его чувства ко мне — это слабость, которую можно использовать. Что деньги, дом, машины — это просто плата за его вину. Но я забыла, что даже любовь у него — не человеческая. Она такая же хищная, как и его суть. Я забыла, что за бледной маской и жалобными глазами скрывается зверь, который однажды может разорвать меня на части. И теперь этот зверь смотрел на меня в упор, и я видела в его чёрных глазах не обиду — а голод. Настоящий, древний, животный голод. Мне стало страшно. По-настоящему. До дрожи в коленях, до ледяного кома в груди, до того, как мир вокруг сузился до одного его лица. Я поняла, что переиграла. Что шутки кончились. Но слишком поздно. Я отлетела к дому — словно пушинка, сметённая ураганом. Расстояние было не большим, но силы удара хватило, чтобы воздух выбило из лёгких, а в глазах потемнело и поплыло, будто я нырнула в чёрную воду. Я приземлилась на бок и перекатилась на живот, пытаясь глубоко дышать, но каждый вдох отдавался острой болью в груди. Но, видимо, мои попытки не оценили — меня подняли за грудки, как котёнка, и я повисла в его ледяных руках, беспомощная, мокрая, разбитая. В глазах всё так же плясали пятна, но я понимала, что передо мной стоит зверь. Убийца. Вампир, который, видимо, слишком долго всё терпел. — Я только сейчас понял, что ты такая же, как эти алчные и ветреные девицы, что гоняются за деньгами. Я тебе доверил свою тайну, свою любовь, а ты просто хотела от меня денег. — он втянул в себя воздух, его грудная клетка поднялась так высоко, что я подумала — рёбра пробьют грудь, как иглы сквозь ткань. — Но сейчас мы избавимся от двух проблем. От проблем с Вольтури и от жадной девчонки. Он сжал меня так, что мои рёбра, кажется, треснули — хруст, глухой и мокрый, раздался где-то внутри меня, и я закричала, но звук утонул в шуме дождя. Я даже не заметила, как из моих глаз полились слёзы — горячие, солёные, смешанные с дождевой водой. Зрение и так было мутным, как сквозь запотевшее стекло. Я понимала, что звать кого-то, брыкаться или кричать было бесполезно — он сломает мне шею быстрее, чем я что-то сделаю. Я просто подняла глаза вверх, в серое небо, прося Смерть поторопиться, чтобы быстрее всё закончилось. Понимая, что ничего из этого не случится, конечно… Но пока дождь смешивался со слезами и скатывался по шее, оставляя холодные мокрые дорожки. Эдвард слишком долго всё тянул. Для меня это казалось вечностью — секунды растягивались в часы, каждый миг был как удар молота. Я хотела, чтобы всё быстрее закончилось. Я еле стояла на ногах: левая нога ныла от удара — ведь после перелома нога слабая, — а правая была в ссадинах, просто кожа протерлась до крови. Я была мокрая и в грязи, тело слабое, как у сломанной куклы. Но я попыталась дёрнуться, когда он провёл холодным языком по шее — влажным, скользким, как змея. И в этот момент горячая кровь капнула на прокладку. — Ты так вкусно пахнешь, моя певица. Тем более сейчас… — я чувствовала, как его острые ногти впились в меня, царапая кожу, оставляя багровые полосы. — Я выпью тебя до дна. Он готов был укусить меня, разодрать шею — я чувствовала его дыхание, холодное, как зимний ветер. Но как же я была благодарна судьбе, что в это время к дому подъехало две машины. Первая — тёмно-синий старый пикап Джейка, грязный, потрёпанный. А вторая — чёрный «Фольксваген» кого-то из Калленов, блестящий и хищный. Я услышала дикий рык — нечеловеческий, звериный, от которого кровь застыла в жилах. Джейк выскочил из машины, и в тот же миг его тело начало трансформироваться. Я видела это краем глаза — как он изгибался, как удлинялись его конечности, как проступала шерсть, тёмная и густая, как ночной лес. Он перекинулся в волка за секунды — огромный, кирпично-красный, с горящими глазами, полными ярости и инстинктом убить. Эдвард отшвырнул меня в сторону, и я ударилась о каменную дорожку у дома, потеряв сознание на несколько мгновений. Но я слышала — сквозь пелену, сквозь звон в ушах — глухой удар, рык, треск ломающихся веток, а потом звуки борьбы, которые быстро удалялись в сторону леса. Джейк отлетел туда, и драка продолжилась уже за деревьями — я слышала, как ломаются стволы, как воет ветер и рычит волк. Я лежала на земле, в грязи, под холодным дождём, не в силах пошевелиться. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с кровью и грязью, стекая по вискам в волосы. Где-то рядом взревели двигатели, хлопнули двери. — Белла! Белла, ты слышишь меня? Карлайл наклонился надо мной, его руки были холодными, но осторожными — он подхватил меня, и я почувствовала, как меня несут к машине, как мир качается и плывёт, как небо кружится надо мной в сером водовороте. — Держись, девочка. Всё будет хорошо. Я хотела ответить, но язык не слушался — он был тяжёлым и неповоротливым, как камень. Я просто закрыла глаза, чувствуя, как машина трогается с места, как где-то вдалеке продолжают рычать и ломать деревья — волк и вампир, две тени, две стихии, сошедшиеся в смертельной схватке. Они дрались. Джейк и Эдвард. Волк и вампир. Я не знала, кто победит. Но понимала что с этого момента, канон по настоящему сломался. В больнице было бело. Слишком бело. И тихо — стерильно, давяще, как вакуум. Карлайл сидел рядом, пока медсёстры что-то делали с моей ногой, вкалывали капельницу, проверяли рёбра. Я смотрела в потолок и думала о Джейке — о его янтарных глазах, о его ярости, о том, как он бросился на вампира, понимая что это его первое обращение, и что его просто захлестнул инстинкт, интересно, как он там? Он со стаей? Да, я переживала за мелкого друга, все же мое сердце к нему было тепло, как наверное к брату? — Карлайл, скажи Чарли что я осталась у вас, я не хочу его волновать, прошу. И как Джейк? — прошептала я, и голос прозвучал тихо и хрупко. — Он жив, Белла. Они с Эдвардом… Эдвард ушёл. Джейк в порядке. Со стаей. Но ему нужно время. Мы сегодня пойдем на границу, предстоит тяжелый разговор со стаей. Мне не хочется врать твоему отцу, но  мы виноваты перед тобой Белла, я скажу Чарли. Я хотела сказать что-то ещё, но веки стали тяжёлыми — свинцовыми, неподъёмными. Слишком тёплыми, как после долгой ночи. Я чувствовала, как боль отступает, как тело проваливается в мягкую темноту. Я отключилась, унося с собой образ волка, который стоял между мной и смертью. Спасибо Блэк.