две тысячи ножевых

Илья просыпается от того, что кто-то гладит его по голове.  Пальцы перебирают волосы, касаются виска, спускаются по щеке, останавливаются на шее. Легко, почти невесомо, будто Денис изучает его, запоминая каждую линию, будто боится разбудить его окончательно.  Илья не сразу понимает, что происходит, и не сразу открывает глаза. Они вместе уже три года, и старший знает, как тот просыпается по утрам, что любит, а что нет. И лишние нежности — это одно из того, что Коломиец точно не жалует. Он редко проявляет мягкость без повода, редко тянется первым, редко инициирует объятия или прикосновения. Особенно по утрам, когда сам только-только открыл глаза и еще не успел надеть маску бодрого и энергичного человека. Обычно Денис либо листает телефон, либо уходит на кухню, либо просто лежит, делая вид, что еще спит, пока Илья сам не потянется к нему в поисках объятий, не поцелует в висок, не заставит улыбнуться.   Но сейчас он здесь. Гладит его, и это так непривычно и так хорошо, что Илья боится открыть глаза, чтобы не спугнуть момент. Тепло разливается по груди, тяжесть сна уходит, и он хочет просто лежать и таять под этими прикосновениями. Но наконец он приоткрывает глаза и медленно, почти нехотя, поднимает взгляд.  Денис сидит на краю кровати, чуть склонив голову набок, и смотрит на него с мягкой, почти задумчивой улыбкой. На фоне утреннего света его волосы кажутся совсем золотистыми. Он уже одет в светлую чистую футболку, которая немного велика ему в плечах, и в свободные домашние штаны. Пряди еще влажные после душа, немного торчат в разные стороны, и он пахнет гелем и чем-то сладким, будто успел что-то приготовить на кухне. В руках кружка с кофе — он держит ее так, будто ждал, когда Коряков проснется, чтобы вручить. На тумбочке стоит телефон Ильи с приглушено светящимся экраном, и будильник заботливо выключен, чтобы дать поспать подольше. — Доброе утро, — шепчет Илья хриплым ото сна голосом, будто еще не до конца проснулся.  — Доброе, соня. Твой кофе, — Денис наклоняется, невесомо целует его в лоб, потом в щеку, потом в уголок губ, как будто пробует на вкус. Он прижимается ближе, обнимает, зарываясь носом в его плечо и вдыхая родной запах, как будто хочет запомнить его навсегда.  Илья притягивает его к себе. Чужая рука сжимает его плечо с почти собственнической хваткой. Пальцы скользят по спине, ощущая напряженные мышцы, которые никак не могут расслабиться даже в объятиях. Денис будто бы все время настороже, даже когда ластится и целует. На секунду в голове мелькает тревожная мысль, что это может значить, но Илья прогоняет ее, потому что сейчас слишком хорошо, чтобы портить момент.  Они лежат так несколько минут. Дыхание Дениса становится ровнее, он прижимается все крепче, будто пытаясь найти опору в этих руках. Илья продолжает успокаивающе вести ладонью по лопаткам и тихо, сонно бормочет что-то о том, как хорошо, что сегодня воскресенье, что можно никуда не спешить, что можно просто лежать и дышать друг другом.  — Мы могли бы остаться в кровати на весь день, — шепчет он, улыбаясь в мягкую макушку. — Просто отдыхать и смотреть что-нибудь. Хочешь включить какой-нибудь сериал?  — Это было бы круто, — отвечает Денис, но его голос звучит странно, будто он говорит это неискренне, просто чтобы сделать приятное. — Но я не могу просто лежать, понимаешь? У меня столько планов на сегодня, я чувствую, что мне нужно все успеть сделать, пока энергия не пропала.  Илья смотрит на него, и в утреннем свете, пробивающемся сквозь неплотно задернутые шторы, замечает, что глаза Дениса блестят чуть ярче обычного. Улыбка шире, чем обычно в это время. Чуть лихорадочная, почти голодная, будто он пытается вместить в нее все эмоции сразу, чтобы ничего не упустить. Илья пытается списать это на хорошее настроение, на воскресенье, на то, что Коломиец, может быть, выспался и чувствует себя отлично. Но внутри, где-то глубоко, шевелится слабая тревога, которую он сразу же гасит.  — Ты уже принял душ, сварил кофе… — бормочет он, утыкаясь в светлую макушку и вдыхая запах влажных, чуть пахнущих шампунем волос. — А я даже не проснулся. Что за воскресенье… Во сколько ты встал?  — В шесть, наверное, — легко отвечает Денис и пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного. — Не мог уснуть. Столько всего хочется сделать, что лежать смысла нет.  Илья на мгновение приподнимает голову, хмурится, пытаясь поймать его взгляд. Он знает, что Денис любит поспать в выходные до обеда, иногда почти до двух, и эта привычка за три года стала почти ритуалом и частью их общего быта. Шесть утра — это совсем не его время. В груди снова зарождается почти незаметная тревога, неприятно щипая где-то под ребрами. — В шесть утра? — переспрашивает Илья, стараясь говорить легко и беззаботно, хотя внутри что-то сжимается. — Ты же ночью сидел за компом до трех, не? Ты вообще спал? — Спал, конечно, — отмахивает Денис. Его рука ловит темную прядь волос Ильи, накручивая ее на палец, играя с ней, как с какой-то интересной игрушкой. — Выспался. Я чувствую себя отлично, честно. Во мне столько энергии, что можно горы свернуть. Я уже столько придумал за это утро!  Слова льются быстрым, сбивчивым потоком, как вода из прорванной трубы, которую невозможно перекрыть. Илья сначала слушает, пытаясь уловить нить, но Денис перескакивает с темы на тему: хочет переставить мебель в гостиной, потому что «энергия в комнате стоит на месте, а надо, чтобы она двигалась», хочет заниматься музыкой, как Илья, потому что «музыка — это то, что всегда хотел, но боялся себе признаться, а теперь понял, что пора», рвется запустить какие-то новые проекты, потому что нынешняя работа — это совсем не его, нужно делать что-то настоящее, то, что будет иметь значение. Его глаза горят, а руки летают в воздухе, описывая невидимые фигуры, и Илья кивает, чувствуя, как его собственная усталость постепенно отступает под напором этой заразной и почти гипнотической энергии. Но слова застревают у него в горле, потому что в голове всплывает недавний разговор о заказах, которые Денис просто бросил. Приходится сделать глубокий вдох, чтобы осторожно спросить: — А что с твоими заказами? Ты говорил, у тебя там несколько проектов висят. Ты их доделал?  Денис на мгновение замирает. Его взгляд становится рассеянным, словно он пытается вспомнить, о чем вообще речь. Хмурится и отмахивается рукой, как от надоедливой мухи.  — Да это все неважно, — отрезает он с легким раздражением. — Это не мое, Илья. Я понял, что хочу заниматься чем-то другим. Тем, что будет иметь смысл. Я найду что-то получше, вот увидишь.  Илья собирается возразить, но Денис вдруг замолкает. Его взгляд становится мягче, теплее, будто он вспомнил, где находится, будто возвращается в реальность. Он придвигается ближе, хотя ближе уже почти некуда, хватает старшего за бедра и притягивает к себе. Пальцы сжимаются на талии с почти болезненной силой. Денис утыкается лицом в шею, жадно вдыхая родной запах. От этой ласки в голове все путается, но Илья заставляет себя сосредоточиться.  — Денис, — тихо зовет он, касаясь чужой щеки. Под пальцами гладкая, еще не остывшая после душа кожа. — Ты пил сегодня таблетки?  Младший замирает на долю секунды. На лице проступает легкая досада, глаза непонимающе моргают — вопрос явно выдернул его из какого-то другого, собственного мира.  — Блядь, забыл, — признается он, садится на кровати и проводит рукой по влажным, еще не до конца высохшим волосам. — Но я сейчас, секунду, я быстро.  Он встает, и Илья смотрит, как он выходит из комнаты, как его шаги звучат на кухне, как шуршит открываемый блистер, как течет вода из фильтра. Через минуту Денис возвращается, снова забирается на кровать, вплотную прижимается к груди и заглядывает в глаза. И в этом взгляде по-прежнему горит все та же странная, почти яростная яркость.  — Все, я выпил. Я хороший мальчик? Ты доволен?  Илья на мгновение замирает. Пытается понять, всматриваясь в голубые глаза, шутит он или говорит серьезно? Но разобрать невозможно. В голосе нет иронии, есть скорее что-то странное, будто Коломиец спрашивает разрешения, будто пытается быть правильным, чтобы заслужить любовь. Это ощущение, почти физическое, оседает где-то под ребрами, но Илья яро отгоняет его, не давая разрастить. Сейчас не время. Сейчас хочется просто побыть вдвоем, поймать тепло и наконец забыть о тревоге.  — Я просто волнуюсь за тебя, — шепчет он и ласково треплет влажные, путающиеся в пальцах волосы. — Только и всего.  Денис снова льнет к нему. Горячие ладони крепко сжимают бедра, ведут выше, к талии. Он льнет ближе, ловит губами кожу на шее, словно никак не может насытиться. Пальцы перетекают на затылок, сгребают волосы в кулак и слегка запрокидывают голову Ильи назад. Хватка становится слишком сильной, почти болезненной, но просить остановиться не хочется. По телу разливается приятная тяжесть, и Илья послушно тает в этих руках, позволяя ласкам выжечь остатки утренней усталости.  У них почти не было такого — чтобы Денис сам настолько сильно хотел близости. Чтобы лез и настаивал, держал его так, будто боялся отпустить. После того как несколько лет назад ему поставили биполярное аффективное расстройство первого типа и выписали нормотимики и атипичные нейролептики, Коломиец стал гораздо спокойнее. Иногда даже слишком. Таблетки сглаживали его эмоциональные качели, но вместе с тем приносили и побочные эффекты: снижение либидо, постоянную усталость, притупление тех ярких чувств, которые раньше переполняли его. Он редко инициировал секс, часто отшучивался и говорил, что устал или что ему просто не хочется. Илья принял это как часть их новой реальности, привык, что Денис не лезет к нему без причины, что приходится ждать.  Но сейчас будто сорвался с цепи. Его движения нетерпеливые, а безумная жажда заставляет внутренности сжиматься в тугой узел. Денис одной рукой сжимает их обоих вместе. Его ладонь горячая, шершавая, двигается быстро и ритмично, сжимая их члены так, что у Ильи перехватывает дыхание. Он прикусывает губу, пытаясь сдержать стон — по утрам чувствительность зашкаливает, каждое прикосновение отдается где-то глубоко внутри, а дыхание сбивается. По телу разливается жар, мышцы напрягаются в попытке удержать контроль, но рваные стоны все равно вырываются из горла — и Денис слышит их и, кажется, только сильнее возбуждается от этого.  — Ты такой красивый, — шепчет Денис ему в ухо хриплым и срывающимся голосом, будто он сам на грани. — Ты даже не знаешь, как я тебя хочу.  Дыхание учащается, а внутри нарастает что-то теплое и почти забытое. Илья позволяет себе чувствовать, отключить голову и не думать. Его ладонь ложится поверх руки Дениса, сжимая пальцы и задавая общий темп. Они двигаются вместе, синхронно, и это единое ощущение стремительно толкает к краю. Илья кончает, когда младший шепчет ему что-то донельзя пошлое, и чувствует, как тот кончает следом, сжимая его в объятьях так сильно, что становится трудно дышать.  Они лежат так какое-то время, пока внутри разливается приятная истома, а тело становится тяжелым и расслабленным. Илья поворачивает голову, и пульс учащается только от того, как Денис смотрит на него, улыбаясь своей мягкой, почти задумчивой улыбкой, которая так редко появляется на его лице.  — Ты сегодня такой нежный, — тихо признается Илья. — Я так люблю, когда ты такой. Мне кажется, мы могли бы просто лежать вот так, и я был бы счастлив.  В ответной улыбке Дениса проскальзывает что-то странное, какая-то неуверенность, будто он не знает, как реагировать на эти слова. Он наклоняется, быстро и машинально целуя Илью в лоб.  — Я тоже люблю тебя, Илья. Правда. Просто… понимаешь, я не могу, ну, лежать, у меня столько дел, мне надо все успеть. Илья хочет сказать что-то еще, но тот уже ерзает, уже смотрит на дверь, на свет из окна, на что-то, чего старший не видит. Денис медленно отстраняется, садится на кровати, и холод проникает в ту часть, которую он оставил пустой. Он уже не здесь. Он встает и идет к двери, явно думая о чем-то своем. — Я сейчас вернусь, — но в его голосе нет уверенности, что это правда, и Илья знает, что он не вернется. 

  —

Илья заходит в квартиру в начале одиннадцатого. День на студии был долгим и высосал из него почти все силы. Кофе и энергетики почти не помогали, дожить до вечера удалось каким-то чудом. Ему даже кажется, будто он чувствует запах студии, въевшийся в кожу, — озона, кофе и чужого напряжения. В прихожей тихо, но не так, как бывает, когда в квартире никого нет. Тишина кажется настороженной, словно сама квартира замерла и ждет, когда он заметит что-то неладное.  Илья медленно разувается, стягивая кроссовки, оставляет вещи на тумбочке. Он делает шаг в сторону, потом еще один, и уже по пути к гостиной накатывает четкое ощущение: что-то изменилось. Сначала он не может понять, что именно, потому что усталость застилает глаза и затуманивает восприятие, но потом останавливается в дверях и оглядывается.  Диван сдвинут к окну. Теперь он стоит под углом, и это выглядит странно, будто комната потеряла свою ось. Консоль под настенным телевизором, которая стояла там всегда, тоже сдвинута, и на ее месте сияет пустота. А журнального столика, где лежали забытые книги, вообще нигде нет.  Илья делает шаг вглубь комнаты, пытаясь осознать произошедшее. Взгляд утыкается в пустое пространство, и в голове проносится мысль, что там лежали его заметки и блокноты с текстами песен, которые он раньше писал. Теперь их просто нет.  В этот момент из спальни выходит Денис. Он выглядит так, будто его подзарядили из розетки. Волосы растрепанны, глаза блестят, а лицо озаряет сияющая улыбка, переполненная энергией. Младший замечает Илью, и его радость становится еще больше, словно он ждал этого момента, чтобы похвастаться результатом. — Бля, Илья, наконец-то ты пришел! — Денис подлетает к нему, сжимая в объятьях с такой силой, что тот на мгновение теряет равновесие. — Ты даже не представляешь, что я сделал! Я переставил все!  Он разворачивает его к гостиной, и его пальцы впиваются в плечи почти до боли. Илья не сопротивляется. Он слишком вымотан, чтобы сопротивляться, слишком ошеломлен, чтобы найти слова.  — Смотри, — его голос переливается, как колокольчик, когда он восклицает: — Я убрал все лишнее! Энергия должна двигаться, понимаешь? Она раньше стояла на месте, а теперь течет по-другому. Ты чувствуешь?  — Я чувствую, — тихо отвечает Илья, хотя на самом деле он чувствует только пустоту и тревогу. Из-за новой планировки свет теперь падает иначе, и комната кажется чужой, пустой и неуютной. — А стол где?  — Выкинул, — легко отвечает Денис. Слова накладываются друг на друга от безумной скорости речи. — Еще надо выкинуть шкаф в спальне, а то он вообще никакой, никуда не вписывается. Но я уже присмотрел новый стол! Смотри, он идеально впишется в пространство.  Он хватает Илью за руку и тянет к ноутбуку, лежащему на диване. На экране открыта страница интернет-магазина, и Денис быстро листает вкладки, показывая разные модели.  — Вот, из черного дерева. Завтра съезжу и посмотрю, — его голос звенит от восторга. — Бля, ну этот стол же намного лучше! А на счет шкафа нужно еще посмотреть…  Илья смотрит на экран, на яркие картинки, стоя позади парня, и просто не знает, что сказать. Внутри закипает беспокойство, но усталость давит сильнее. Он смотрит на Дениса, на его сияющие глаза, на его быстрые движения, и пытается найти слова, чтобы снова спросить про работу и заказы. Ему кажется, что это важно, что это сможет вернуть его в реальность. — Ден, — осторожно зовет Илья, начиная медленно ходить по пустому пространству гостиной, стараясь говорить как можно мягче. — Так что там с заказами? Как продвигается работа?  Денис снова лишь отмахивается, как от чего-то незначительного, и его лицо озаряется энергичной улыбкой.  — Ну я же говорил, что у меня на это нет времени! — говорит он с легким раздражением. — Я понял, что это все не мое. Я хочу заниматься чем-то настоящим, Илья. Кстати, смотри, я придумал ахуенную идею для сайта! Он еще не готов, но я покажу тебе. Секунду!  Он опять поворачивается к ноутбуку и начинает лихорадочно стучать по клавишам, бормоча что-то о дизайне, о функционале и о том, как это «все изменит». Илья замирает посреди комнаты, наблюдая за его быстрыми движениями, и чувствует, как внутри разрастается бессилие. Он не знает, как пробиться сквозь этот поток слов, как вернуть Дениса обратно. Ему кажется, что он стоит на берегу и смотрит, как его любимый человек уплывает все дальше и дальше.  — День, может, я могу помочь? — предлагает Илья, хотя сам не знает, есть ли у него на это силы. — Если хочешь, я могу помочь с заказами или с чем-то еще. Вместе мы быстрее закончим.  — Не надо, — рассеянно отвечает Денис, будто обращается к кому-то, кто находится за тысячи километров. — Это не мое, Илья. Ты не понимаешь. Я должен делать то, что имеет значение, а не просто вкалывать ради денег. Илья не знает, что делать. Невыносимая усталость наваливается с новой силой, тело просит только одного — лечь и не шевелиться.  — Я пойду спать, — говорит он тихо. — Я очень устал за сегодня.  — Да, иди, конечно, — бросает Денис, даже не оборачиваясь, словно уже забыл о чужом присутствии. — Я тут еще немного поработаю.  Илья замирает на пороге еще на несколько секунд, чувствуя, как изнутри сковывает горькая пустота. Хочется сказать что-то важное, спросить про вечерние таблетки, напомнить о том, что завтра утро, что завтра новый день, но слова застревают в горле. Он разворачивается и медленно идет в спальню, где каждый шаг дается с трудом. 

—

Илья просыпается резко, в голове пустота, и он не сразу понимает, что его разбудило. Он машинально тянется к телефону у подушки, чтобы проверить время. Экран заливает ярким светом лицо, когда он видит цифры — 11:47. Он должен быть на студии в двенадцать.  От резкого толчка вверх голова идет кругом. Илья садится на постели и взглядом цепляется за Дениса, пристроившегося с ноутбуком на другой стороне широкой кровати. Его пальцы быстро летают по клавиатуре, и он смотрит в экран с такой сосредоточенностью, что кажется, будто вокруг не существует ничего. Он уже после душа, волосы чуть влажные, а на тумбочке сиротливо стоит кружка с остывшим кофе. Видимо, Денис встал явно очень давно.  — Денис, — хрипит Илья сонно с нарастающим раздражением. — Ты чего меня не разбудил? У меня встреча в двенадцать.  — Ты так мило спал, — заявляет он с почти что детской нежностью. — Я не хотел тебя трогать. Ты выглядел таким уставшим вчера. Я подумал, тебе нужно отдохнуть.  — Мне нужна работа, а не отдых, — резко бросает Илья, срывая с себя одеяло. — Сегодня важный день. Я должен быть на студии.  Раздражение предсказуемо закипает внутри, но приходится изо всех сил сдерживаться. Коломиец не виноват в том, что он проспал. Он просто хотел как лучше. Илья делает глубокий вдох, стараясь успокоиться, и быстро идет в ванную. Холодная вода окончательно разгоняет остатки сна. Он чистит зубы, смотрит на себя в зеркало — выглядит так, будто не спал несколько дней.  Когда он возвращается в спальню, Денис уже стоит посреди комнаты с ноутбуком в руках.  — Илья, глянь, — говорит он, протягивая ноутбук. — Я доработал сайт. Короче, я добавил анимацию на главную страницу и сделал форму. Это выглядит пиздец как круто!  Илья переводит взгляд с него на экран, и в груди все болезненно сжимается. Меньше всего сейчас хочется разглядывать этот сайт. Нужно просто собраться и уйти, но Денис так отчаянно сияет и ждет одобрения, что отказать не поднимается рука. Он берет ноутбук, ставит его на кровать и бегло пробегает глазами по экрану под непрекращающуюся лихорадочную речь над ухом. В глаза бросается форма для жалобы с пятьюдесятью обязательными полями: ФИО, паспортные данные, адрес, телефон, почта, вторая почта для надежности. Ниже идет текст про автоматическую рассылку во все инстанции: полиция, прокуратура, Следственный Комитет, мэрия, ООН, Путин, астронавты на МКС. Внутри все противно сжимается, когда взгляд утыкается в пояснение мелким шрифтом: «астронавты на МКС — они сверху все видят».  Слова младшего окончательно превращаются в белый шум, до уха долетают лишь обрывки: «анимация», «пульсация», «это изменит мир». Он хочет сказать, что это безумие, что это никогда не будет работать, что он ввел требование паспортных данных и ФИО в поле, где должна быть, по сути, обещанная анонимность.  Приходится просто кивать, делая вид, что все в порядке, хотя все мысли уже заняты тем, что он не может найти вторую футболку в развороченном шкафу, которую хотел надеть.  — А рассылка правда работает? — спрашивает Илья, лишь бы поддержать разговор. Он параллельно роется на полке, доставая чистые джинсы.  — Почти, — с легкой досадой отзывается Денис, запуская пальцы в растрепанные волосы. — Я отправил тестовое письмо, но оно почему-то пришло на мою почту! Я думаю, это из-за того, что я не до конца настроил скрипт. Но сегодня исправлю это обязательно. — Звучит здорово, — бросает Коряков, натягивая толстовку. — Я уверен, ты разберешься.  Сборы окончены. Илья поворачивается к парню — тот замер посреди спальни, глядя на него с затаенной надеждой и ожиданием.  — Ден, — он подходит ближе. — Я, скорее всего, поздно приду сегодня. Мне надо закончить песню и дописать текст. Ты поспишь днем, хорошо?  Он притягивает Дениса к себе, чувствуя, как тот сначала напрягается на мгновение, но тут же расслабляется и прижимается к нему в ответ. Илья целует его в висок, затем в щеку, чувствуя свежий запах геля для душа. — Люблю тебя.  — Я тебя тоже, — звучит в ответ рассеянно, будто по привычке и без осознанного смысла.  Илья выпускает его из объятий, забирает свои ключи с тумбочки и быстро обувается, чувствуя взгляд Дениса на спине, когда выходит из квартиры.  На студии удается успеть все. Внутри разливается легкое облегчение, что хоть что-то идет по плану. Это его радует. Почти. Но голова раскалывается. Тупая, пульсирующая боль бьет в виски и растекается по черепу, не утихая даже после таблетки. Кофе не помогает, энергетик тоже. Он чувствует себя разбитым, словно тело существует отдельно от него самого.  Илья заканчивает раньше, чем обещал — около восьми вечера. Он не доверяет себе за рулем в таком состоянии. Слишком много энергии потратил, чтобы держать себя в руках. Приходится вызывать такси, как и утром, и позволить себе прикрыть глаза в салоне на пару минут.  Каждый шаг по лестнице дается с огромным трудом. В квартире тихо. Илья разувается, оставляет кроссовки у двери и идет мимо гостиной, мечтая добраться до спальни и упасть на кровать. Но из комнаты доносится громкий оклик: — Илья! Иди сюда!  Илья останавливается, чувствуя, как внутри все сжимается. Хочется пройти мимо. Хочется просто лечь и уснуть. Но в этом живом голосе столько ожидания, что проигнорировать его невозможно. Он вздыхает, медленно сворачивая в гостиную.  Младший сидит на диване с ноутбуком, его глаза горят, почти светятся от возбуждения. Илья опускается рядом, ощущая, как тело само инстинктивно льнет к чужому боку, и на мгновение прикрывает глаза.  — Вот, смотри! — восклицает Денис с той же привычной энергией, и его пальцы летают по тачпаду. — Я наконец-то закончил сайт. Добавил карту мира и анимацию.  Илья открывает глаза и смотрит в экран. На черном фоне красные молнии. В центре горит пульсирующая кнопка капсом «СПАСТИ МИР». На заднем плане действительно карта мира, но размытая, словно ее накладывали в фотошопе второпях, и выглядит так, словно на ее создание ушло не больше пяти минут. Взгляд задерживается на жирных красных точках: Москва, Вашингтон, Санкт-Петербург, Атлантида-2.0 где-то посреди океана. Карта явно некликабельная, складывается ощущение, что Денис просто вставил картинку из интернета и нарисовал сверху кружочки в пэинте.  Мысли разбегаются в разные стороны, пока он пытается связать этот бред воедино. Название домена — «ПравдаВсплывет.рф» — окончательно выбивает из колеи. Перед глазами мелькают обрывки: этот ебучий сайт, Денис, работа, которая все еще ждет его завтра, и новый бит, который он придумал сегодня на студии. Все смешивается в одну кашу, отчего голова начинает пульсировать с удвоенной силой.  Илья потягивается, трет глаза в попытке прогнать усталость, и прижимается к чужому боку. Истощенное тело отчаянно ищет убежище в родном тепле. Младший продолжает увлеченно втирать, перескакивая с темы на тему: как отправил письма в СМИ, как купил домен и SSL-сертификат, как уверен в грядущем триумфе. Слова проходят мимо, оседая где-то на периферии сознания. Коряков пытается собраться с силами, сделать вдох и наконец переключить внимание Дениса на что-то другое.  Илья тянется к ноутбуку, аккуратно закрывает крышку и отодвигает его на край дивана. Тот на мгновение замирает, но старший уже разворачивается к нему, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее.  — Сайт хороший, — тихо произносит он. — Ты молодец. В принципе, это может работать. Но есть много недочетов. Денис хмурится, взгляд становится сосредоточенным, и он уже было открывает рот, чтобы спросить, какие именно ошибки надо исправить, но Илья не дает ему сказать — притягивает к себе за талию, и тот в одну секунду переключается на другую волну — послушно падает в объятия, впиваясь в губы глубоким и жадным поцелуем, от которого мгновенно сбивается дыхание.  Младший перебирается к нему на колени, устраиваясь верхом, и бесстыдно прижимается задницей к бедрам. Его ладони обхватывают лицо Ильи, пальцы путаются в темных волосах на затылке, притягивая еще ближе, требуя еще больше. Горячий язык собственнически лезет ему меж губ, Денис рвано выдыхает прямо в рот, и этот стон звучит запредельно интимно.  Это чужое, лихорадочное тепло, которого Илья на самом деле так долго ждал, затапливает до самой макушки. Чужие ладони скользят под толстовку, обжигая кожу на пояснице, заставляя Илью выгнуть спину навстречу этим жадным прикосновениям. Возбуждение накрывает с головой, выжигая из мыслей остатки дневного кошмара.  Денис полностью растворяется в нем, отдаваясь этой внезапной вспышке страсти с завораживающей отдачей.  И Илья наконец выдыхает, чувствуя колоссальное облегчение — ноутбук забыт, сайт забыт, остались только они вдвоем. 

—

Илья возвращается домой. Тишина в прихожей кажется осязаемой и плотной, как вата, которая забивает легкие и мешает дышать. Скинув кроссовки у двери, он на мгновение замирает, прислушиваясь. Ни звука. Только тишина, которая давит на уши, заставляя слышать только собственное сердцебиение.  В голове крутятся обещания прийти пораньше, провести этот вечер вместе и делать все, что только захочется Коломийцу. Илья ведь просил его поспать днем, чтобы ночью наконец лечь рядом. Благо, на студии больше нет обязательств, и теперь можно постоянно быть дома.  До безумия хочется просто уткнуться в Дениса. Быть рядом, чувствовать его присутствие, включить какой-нибудь глупый сериал, напрочь забыв о работе и тревоге. Хочется вернуть ту жизнь, в которой был спокоен, в которой младший был рядом.  Илья проходит в спальню, и взгляд падает на блондина, который стоит у комода, где хранятся важные документы по типу паспортов, свидетельств, других бумаг, всего того, что держит их жизнь в каком-то подобии порядка. Денис что-то ищет там, перебирает с такой скоростью, будто боится, что если остановится, то потеряет что-то важное. Его лицо озаряется той же яркой, почти лихорадочной улыбкой, когда он наконец замечает Илью. Он обнимает его, восклицая, как же скучал, и объятия такие сильные, что перехватывает дыхание. Чужие пальцы мертвой хваткой впиваются в плечи, сдавливая кожу до синяков, и старший разом напрягается от этого давления, но терпит. Это Денис. Его Денис. И Илья любит его. В этом объятии что-то отчаянное, почти безумное и болезненное, но все равно родное.  Денис ведет его в гостиную, рассказывая о том, как нашел какой-то новый столик из черного дерева, как он идеально вписался в пространство, как он изменил почти всю энергию в квартире. Илья оглядывает всю ту же пустоватую гостиную, где диван стоит поперек, где посередине черный журнальный столик, уже заваленный каким-то хламом. Воздух кажется спертым, будто пространство сжалось и потеряло свою привычную форму, и Илья чувствует себя чужим в собственном доме. Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит слабой и натянутой.  — Хочешь, глянем какой-нибудь сериал? — мягко спрашивает он. — Или чем-то еще займемся? Мы можем просто полежать, День.  Он всматривается в голубые глаза, тщетно пытаясь поймать блуждающий взгляд. Старается не быть навязчивым, но он так беспокоится за него… Да и тревога нарастает с каждым хлопком ресниц.  — Ты спал днем? Ты обещал, что поспишь.  Он раздраженно отмахивается, бросает короткое «да-да, конечно», и складывается ощущение, будто он говорит не с Ильей, будто он уже в другом мире, где чужие вопросы не имеют никакого значения. Денис уходит на кухню, оставляя его в одиночестве. Коряков тяжело вздыхает. Подступивший к горлу ком становится только больше. Приходится с силой провести ладонями по лицу, чтобы стряхнул эту свинцовую тяжесть, и медленно побрести в спальню. Домашняя футболка касается кожи, но комфорта не приносит. Илья бессильно опускается на край кровати и закрывает глаза, пытаясь собрать разлетающиеся мысли в кучу.  Через минуту Денис наконец входит в спальню. Его лицо сияет все той же лихорадочной улыбкой, а в руках звенят ключи. Подходит, вырастая перед ним, и голос буквально дрожит от восторга:  — Я купил нам мотоцикл! — гордо заявляет он. — Я продал твою машину и купил мотоцикл! Боже, это лучшее что я когда-либо делал, Илья! Это гениально! Ты даже не представляешь, насколько это свобода! Теперь мы будем летать!  Сердце падает куда-то вниз, внутри все с треском обрывается. Илья тихо переспрашивает:  — Что ты сделал?  — Я продал твою машину! — повторяет Денис с легким раздражением, будто тот должен был мгновенно упасть к нему в объятия от радости. — Я нашел чела и он сказал, что это отличный вариант, и он заберет ее сразу! Я взял деньги и купил мотоцикл. Теперь мы можем уехать куда угодно!  — Где ты ее продал? — Илья встает. Голос становится громче, а в груди разрастается чистая паника. — Кому? Где документы? Это моя машина, Денис! Она на меня, блядь, записана! Без меня и документов никто не имеет права ее продавать!  — Да это неважно! — отмахивается тот, и в глазах вспыхивает ответная злость. — Человек сказал, что сам все уладит! Я ему доверяю! Сука, ты опять не рад тому, что я для нас делаю. Я старался, я хотел, чтобы у нас все было хорошо! А ты только орешь на меня!  — Ты понимаешь, что наделал? — Илья чувствует, как внутри все закипает, мысли хаотично скачут в голове, мешая сосредоточиться. Приходит страшное осознание, что Дениса просто наебали. Нагло и жестоко развели, а тот в своем безумии даже ничего не заметил! Он отдал ключи первому встречному, и машины больше нет. Илья окончательно срывается, не в силах сдерживать голос: — Это моя, блядь, машина! Ты отдал ее какому-то левому человеку без единой бумаги! Ты вообще понимаешь, что теперь будет? Что мы делать будем? Ты, сука, завтра еще и квартиру продашь?  — Я сделал это для нас! — маниакально рявкает Денис, его голос разрезает воздух спальни. В крике смешиваются и злость, и обида, и даже удивление, будто он пытается вместить в себе все эмоции сразу, но они переполняют его, выплескиваясь наружу ядовитым потоком. Коломиец делает шаг вперед, его лицо искажается, черты становятся резкими, почти неузнаваемыми, и он выплевывает слова, как будто они жгут ему горло: — Ты не ценишь того, что я делаю! Ты только орешь и контролируешь все! Ты ведешь себя как мамка, ты следишь за каждым моим шагом!  Каждое обвинение вонзается в Илью, как нож, оставляя глубокие и кровоточащие раны где-то за ребрами. Внутри все переворачивается при взгляде на это безумное лицо и горящие глаза. Он хочет возразить, объяснить, что это не контроль, что он просто заботится, что он просто боится за него. Но слова застревают в горле от жуткой мысли, что, может, вдруг Денис прав? Вдруг он действительно перешел когда-то грань? Вдруг его забота действительно незаметно превратилась в одержимость? В голове начинается лихорадочный подсчет: таблетки. Нужно срочно проверить таблетки. Сколько штук осталось в блистере? Пил ли он их сегодня вообще? Был ли Денис хоть раз за последние дни вменяем? Он никогда бы не сделал такого, если бы принимал лекарства вовремя! Или это срыв, и тогда все намного хуже. Эти мысли вертятся и вертятся в голове, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном, и он чувствует, как собственное дыхание становится прерывистым от этой внутренней какофонии.  — Потому что ты сам себя не контролируешь! — язвительно выплевывает Илья. Слова вырываются наружу раскаленной лавой, обжигая горло. — Ты продал мою машину, ты делаешь полную хуйню, ты не спишь, ты не ешь, ты говоришь без остановки! Ты, блядь, ебанутый, Денис! Ты больной! Ты творишь какую-то хуйню, а разбираться с ней потом мне?! Он говорит это и одновременно, черт возьми, думает о таблетках. В голове лихорадочный подсчет дозировок. Ногти практически до крови впиваются в ладони, но эта физическая боль почти не отвлекает от той, что раздирает грудную клетку. Он хочет убедиться, что это не его воображение, что это реальность, что Денис действительно бросил лечение — просто чтобы хоть как-то его оправдать. Он хочет добраться до кухни, открыть ящик и пересчитать блистеры, чтобы убедиться, что у него есть хоть какая-то опора в этом хаосе.  Илья делает шаг вперед, пытаясь оттолкнуть Дениса с прохода и выйти в коридор, но младший реагирует быстрее. Он мгновенно перехватывает чужие руки, сжимая запястья с такой силой, что кости начинают ныть от давления, а пальцы стремительно немеют. Попытка вырваться ни к чему не приводит, хватка становится только крепче, намертво блокируя любые движения.  — Отпусти, блядь! — кричит Илья, чувствуя, как паника затапливает сознание. — Я хочу посмотреть на эти ебаные таблетки! Я хочу убедиться, что ты их не выкинул! — Ты меня заебал, сука, — выплевывает Денис, с силой прижимая руки Корякова к его же груди и встряхивая всем телом так, что голова Ильи беспомощно откидывается назад. — Ты постоянно контролируешь меня! Живешь в своем ебаном мире, где ты всегда прав, где делаешь все лучше всех. Ты считаешь себя нормальным? Ты думаешь, что имеешь право указывать мне? Да на самом деле самый больной здесь — это ты!  Илья никогда не видел его таким. Никогда прежде не ощущал животного страха рядом с ним. Он всегда знал, что Денис может быть импульсивным, что мания может делать его непредсказуемым, но мысль о том, что придется стать жертвой этой непредсказуемости, казалась дикостью. Холодный ужас заполняет все существо, парализует мышцы при взгляде на искаженное гневом лицо. Пульс бешено скачет под ребрами, дыхание сбивается. Неизвестность душит. Абсолютно непонятно, что Коломиец выкинет прямо сейчас. И остановить его нет никаких сил.  — Отпусти меня, придурок, — шепчет Илья, и голос предательски дрожит. — Я просто хочу посмотреть таблетки. Пожалуйста.  — Какие нахуй таблетки? — Денис зло смеется. Этот смех звучит настолько ядовито и фальшиво, что внутри все животно переворачивается. — Ты думаешь, они решат проблему? Проблема — это ты, Илья. Ты делаешь меня хуже. Ты делаешь меня слабее своим ебучим контролем!  Тело сжимается от боли и страха. Каждое слово вонзается в него, как нож прямо под дых, выбивая остатки воздуха из легких. Внутри что-то с треском ломается, сердце заходится до боли в бешеном ритме.  Он знает, что это говорит не Денис. Это кричит его болезнь, его диагноз, отсутствие таблеток в его организме, которые так и не попали в кровь. Это мания лишает Коломийца остатков вменяемости, превращая во что-то импульсивное, незнакомое и злое. Илья все это знает. Но логика не уменьшает боль. Она не затягивает свежие раны от жестоких слов и не останавливает кровь, которая течет из его сердца, разорванного на части.  Он делает еще одну жалкую попытку вырваться, но это провоцирует лишь новую яростную встряску. Мышцы сводит судорогой от дикого напряжения, ноги окончательно подкашиваются. Денис со всей силы толкает его в грудь, и Илья падает на кровать, ударяясь затылком о матрас. Младший мгновенно наваливается сверху, снова дергая за плечи, и Корякова резко выкидывает в далекое детство, в те кошмарные времена, когда насилие дома считалось нормой, а ему приходилось закрывать собой младших сестер, принимая всю боль на себя. Тогда было бесконечно страшно. Сейчас страшно тоже.  — Ты считаешь себя спасителем, да? — Денис наклоняется к нему низким шепотом, и в нем слышится столько яда, что по коже бегут мурашки. — Ты считаешь себя ебаным спасителем. Ты думаешь, что можешь меня исправить? Какая твоя никчемность это спасет? Ты только делаешь хуже! Ты только напоминаешь мне, какой я ебаный урод! Постоянно смотришь на меня как на какую-то проблему!  Илья часто моргает, отчаянно сдерживая подступающие к глазам слезы. Он хочет сказать, что это не так, что он не считает его таким, что здесь нет никакой ненависти — только чистая, слепая любовь, но горло словно пережато тисками. Слова застревают в горле, и единственное, что он может сделать — смотреть на Дениса, чувствуя, как мир рушится на части. Собственное тело бьет крупная дрожь, дыхание окончательно сбивается, а горький комок в горле мешает сделать даже короткий вдох. Горящие глаза полны животной маниакальной яростью, и Илья не может справиться с этим взглядом, не может понять, где Денис, где болезнь, а где он сам.  — Ты, блядь, думаешь, я не знаю, что ты считаешь меня больным? — он наваливается всем телом, вдавливая в матрас, и Илья ощущает, как запястья горят, как онемевшая кожа ноет от давления чужих пальцев. — Я, блядь, знаю! Я, сука, все знаю! Я знаю, что ты считаешь меня проблемой! Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как ты следишь за мной? Как ты проверяешь, сожрал ли я таблетки? Как ты, сука, контролируешь, сколько я сплю?  Бешеная ненависть в его глазах пугает до глубины души. Илья никогда не думал, что Денис вообще способен так на него смотреть. Он никогда не думал, что страх может быть таким всепоглощающим.  — Ты даже не представляешь, что я чувствую! — продолжает Денис громче, почти истерично. — Ты думаешь, что ты лучше? Что ты нормальный? Да ты такой же ебанутый, каким считаешь и меня! Просто не хочешь это признавать!  Внутри все с грохотом рушится после этих слов. Мысли хаотично мечутся, а паника парализует. Абсолютная неизвестность заставляет задыхаться — Илья не знает, что делать. Онемевшие руки беспомощно дергаются в жалких попытках выбраться из этой яростной хватки.  — Ты никогда не изменишься, — Денис снова лихорадочно трясет его, вдавливая в матрас. Голос падает до злого, почти утробного рычания. — Ты навсегда останешься таким холодным и контролирующим ублюдком, который считает себя лучше всех в этом ебаном мире.  Слезы все-таки обжигают глаза. Илья дрожаще выдыхает, приоткрывая рот, чувствуя, как тело бьет дрожь от боли и страха. Выбраться из этого ада невозможно. Единственное, что остается — это попытаться хоть как-то перекрыть этот поток слов, который методично уничтожает его изнутри. Ему кажется, что он стоит на краю пропасти, и каждое слово любимого человека толкает его спиной к обрыву.  — Я люблю тебя, — шепчет Илья срывающимся голосом. — Пожалуйста, Денис. Я люблю тебя.  Он смотрит на него снизу вверх, отчаянно пытаясь зафиксировать блуждающий взгляд и пробиться сквозь эту глухую стену ярости. Он не знает, что еще может сказать, не знает, как остановить этот поток боли. Других аргументов не осталось.  Денис на мгновение замирает. Его пальцы все еще удерживают запястья, но мертвая хватка чуть ослабевает. Младший смотрит в заплаканное лицо, и в безумных глазах мелькает то, чего не было до сих пор. Растерянность. Смятение пополам с удивлением, словно эти слова напрочь выбили его с накатанной колеи. На долю секунды его черты лица смягчаются, он будто зависает между слепой агрессией и привычной нежностью.  Илья всем телом чувствует эту секунду, замечает ее, и внутри на мгновение загорается робкая надежда. Но она гаснет так же стремительно, как и зажглась. Денис мотает головой, будто пытается физически смахнуть с себя это наваждение, и его лицо снова становится холодным.   — Ты не знаешь, что такое любовь, — роняет он, и каждое его слово вонзается в тело, как игла. — Ты просто боишься быть один.  Илья чувствует, как эти слова бьют его наотмашь, они проникают в него глубже всех остальных. Внутри с треском что-то ломается, а последняя опора уходит из-под ног. Охваченный чистой паникой, он яростно дергается всем телом. Бьет Дениса ногой, изо всех сил отталкивает сомкнутыми руками, которые все еще прижаты к собственной груди чужим весом, чувствует, как все его существо дрожит от напряжения и страха. Младший ослабляет хватку, уворачиваясь от второго удара, и этого мгновения хватает — Илья выскальзывает из-под него, встает на дрожащие, ватные ноги и оглядывается.  Денис смотрит на него с кровати, и тяжелый, фиксированный взгляд бросает в холод. Он молчит. И от его молчания Илья судорожно выдыхает, физически ощущая, как внутренности скручивает в тугой узел.  Старший пулей вылетает из спальни. Все его тело бьет крупная дрожь, ноги почти не слушаются, каждый шаг дается с трудом. Он идет на кухню, с силой дергает ящик на себя, где всегда хранятся таблетки, и замирает. Внутри пусто. Ни коробок, ни блистеров, ни даже знакомой белой упаковки. Только пустота, которая смотрит на него так же пусто, как он сам чувствует себя внутри. Илья растерянно проводит дрожащими пальцами по дну ящика, будто надеясь нащупать хоть что-то, но находит только пыль и старый чек, который давно потерял смысл.  Слезы подступают к глазам, и он закусывает губу, стараясь не разрыдаться, чувствуя, как горечь и безысходность заполняют его изнутри, как ядовитый дым, от которого невозможно дышать. Илья задвигает ящик и сжимает пальцы на ручке так, что суставы начинают ныть. Пустота внутри ящика отражает пустоту внутри него самого. Он не знает, что делать. Мысли бьются только об один факт: таблеток нет. Денис выкинул их или спрятал, но их нет, и это значит, что он чист уже, возможно, пару дней.  Когда Коломиец появляется в проходе, приходится прижаться поясницей к столешнице, цепляясь за ее край. Тело до сих пор помнит чужую тяжесть и давление пальцев, вдавливавших в матрас. Внутри все кричит от ужаса, но внешне он старается сохранить остатки контроля, лишь бы не показать, как боится. Каждое чужое движение отслеживает краем глаза, ожидая новой вспышки ярости. Илья хочет Дениса обратно. Он хочет, чтобы этот кошмар прекратился. Но знает, что не может позволить себе ни злости, ни гнева — это лишь спровоцирует агрессию.  — Где таблетки? — голос срывается, падает почти до беззвучного шепота. Смотреть в глаза парню почти невозможно — слишком велик риск снова наткнуться на ярость. — Денис, я хочу знать, где они.  Коломиец молчит. На его губах кривится фальшивая усмешка, которая режет острее ножа. Он словно наслаждается моментом, зло и ядовито смеясь. Запускает руку в светлые волосы, и этот звук эхом отдается в голове Ильи.  — Ну вот, — холодно насмехается Денис. — Теперь ты считаешь меня монстром?  Сердце падает куда-то в бездну. Нечитаемый, пустой взгляд любимого человека заставляет внутренности окончательно заледенеть. Сказать в ответ абсолютно нечего, Илья не знает, как выбраться из этого кошмара. Страх пересиливает, слова противно застревают в горле, и он просто стоит, не отрывая глаз от Коломийца, пока все тело бьет от напряжения.  — А сам ты не чудовище?