Певец и актёр.

До следующего утра он не сомкнул глаз.

      Весь остаток вечера и ночи Илья просидел с ноутбуком на коленях, как бездумный сталкер перелистывая видео между вкладками ютуба, гугла, и ещё множества платформ с участием возлюбленного.       Интервью Пети, нарезки с его съёмок, фан-видосы под всякую разную (стоит отметить, что большинство под его) музыку, где Пётр улыбается в объектив так, что у миллионов фанатов сжимается сердце и пропускает удары, влюбляя в его внешность только благодаря паре кадров.       Вот только у Ильи оно не сжималось.       Оно кровоточило.       Он смотрел, как Петя на экране запрокидывает голову в наигранном экстазе, как стонет под софитами, пока оператор берёт крупный план лица, избегая всевозможных ненастоящих интимных моментов, и всё это время Илья ловил себя на мыслях, которые тут же закапывал поглубже. К сожалению не надолго.       Там, на площадке, всё по сценарию. Там нет ни желания, ни чувств, ни тем более намеренной измены. А у него… У него даже сценария не было. Просто пьяный провал и утренний ужас вперемешку с женским телом под боком. Наверное больше всё-таки противно от себя не за случившееся, хотя это само собой разумеющееся, противно от того, что он ничего не помнит и всё ещё тешит себя в надежде, что с ним и той девушкой ничего не было. «Долбаёб,» — мысленно окрестил он себя, когда голова непроизвольно, от дикой усталости, начала заваливаться вбок, а глаза закрывались сами по себе.       Он захлопнул ноутбук около четырёх утра по токийскому времени и провалился в тяжёлый сон без сновидений. И то он не сразу его посетил, давая ещё почти пол часа на мысленные терзания.       Проснулся же он от вибрации телефона, который вчера из тумбочки перекочевал под подушку. Ну так, на всякий случай.       Солнце уже вовсю заливало номер. Голова гудела, но уже не от алкоголя, а от бессонной ночи и опустошения следующего за ним после вчерашнего пробуждения. Он машинально, на каком-то даже животном инстинкте, открыл инстаграм и застыл.       Новость висела в топе и была первой в ленте, обращая на себя внимание. Официальное заявление с аккаунта Петра Гуменника:

«В связи с переутомлением и плотным графиком съёмок я беру внеплановый отпуск. Ориентировочный срок — от одной недели до месяца. Все текущие проекты заморожены. Прошу отнестись с пониманием, не скучайте.»

      Ну шикарные новости на повестку дня, не так ли.       Комментарии под постом кишили самой разной информацией. Кто-то желал хорошего отдыха, кто-то восхищался его трудоспособностью и говорил, что отпуск абсолютно заслужен. Но буквально каждый третий комментарий был: «А как же Илья?», «Они что, расстались?», «Малинин молчит, Гуменник молчит, неужели они оба решили отпраздновать ещё один медовый месяц?».       Илья действительно молчал. Как и Петя, который даже не заикнулся про него в своём заявлении об отдыхе.       Малинин тупо смотрел на экран, чувствуя, как паника снова подкатывает к горлу и сердцу. Петя не просто обиделся. Петя поставил жизнь на паузу, и всё это из-за него. Из-за того, что он, идиота кусок, натворил, растоптав чужие чувства.       Но эти размышления прервал грохот двери. В номер без стука ввалились Марк, Влад, бас-гитарист, Макар, Коля, клавишник, ну и собственно Макс. Вся его группа, уже собранная и красиво одетая стояла в дверях его номера, готовая изучать просторы красивого японского города.       — Малина, ты чё разлёгся?! — бас Влада сразу перекрыл шум кондиционера. — Мы же договаривались по Токио погулять, а ты ещё даже не собрался. Сидишь в своей берлоги, киснешь. Мы тебя обыскались, телефон не берёшь, у администратора сказали — не выходил. Ты тут живой вообще?       Он самый первый влетел в номер, изучая хоромы их вокалиста. Но видок комнаты, в прочем как и хозяина, был мягко говоря дохлый.       Разбросанные вещи, скомканное одеяло и тусклое лицо друга, с синяками под глазами, говорили за него намного больше, чем обычно рассказывал про себя парень.       — Живой, — глухо отозвался Илья, не поднимая головы от подушки, в которую откинулся сразу. Из-за этого половина его лица была скрыта, да и сам он лежал к ним спиной. Вот только шумная компания сразу обошла кровать и почти всем составом уставилась на убитого ещё неизвестно каким горем Малинина.       — Ага, живой он, — хмыкнул Коля, слегка пиная откуда-то взявшийся на полу кроссовок в сторону. — А видок как у покойника. Что-то стряслось? Мир погряз в апокалипсисе или Петя тебе доброе утро без сердечка написал?       От юмора друга где-то под рёбрами кольнуло сильнее обычного, из-за чего само сердце начало отторгать прозвучавшее и биться чаще. Но Илья, несмотря на чуть поджатые губы, молчал. Слова застряли где-то между грудной клеткой и гортанью, позволяя разве что воздуху входить и так же бесшумно выходить.       Стыдно. Страшно. Тошно.       — Да говори уже, — с большей настойчивостью заговорил Макс, садясь рядом на край кровати и заглядывая ему в лицо. Он чуть помахал рукой перед Ильёй, дабы сфокусировать его зрение на себе и уже серьезнее и обеспокоенее спросил. — Что случилось?       Говорить не хотелось. Помимо Ильи, который сам очень сильно осуждал измену, в его группе все поголовно за такое могли не только пару ласковых сказать, но и хорошенько мозги вставить. От этого хотелось выть. Если от него ещё и друзья отвернутся, он точно в окно ближайшее выйдет. Вот прям в номере, прям со своего десятого этажа. Храни Бог Макса, который на своём горбу его сюда тащил. Но уйти отсюда по видимости он нашёл менее энергозатратный способ.       Помимо страха к нему приходило понимание, что соврать он им не сможет, промолчать так тем более. Выхода нет, поэтому он тяжело вобрал воздуха в лёгкие и безжизненно выпалил.       — Я Пете изменил.       Тишина ударила по ушам сильнее, чем привычный рёв толпы или всхлипы Пети, которые он тут же вспомнил. Желание выскочить в окно и полетать с птичками росло в геометрической прогрессии.       — В смысле изменил? — первым отмер всё тот же Макс, который уже положил руку ему на плечо и слегка встряхнул, проверяя, то ли имеет ввиду парень. — Когда успел? Как?       Со стороны Влада послышался какой-то груднной выдох, после которого заскрипели пружины кресла, стоящего тоже возле кровати. Другие парни были шокированы не меньше. Макар например сейчас пялился на него во все глаза, видимо желая, чтобы глаза из орбит выскочили.       — Позавчера... После клуба. Там девка была… Ну блондинка типо, которая автограф просила... Я проснулся вчера утром, а она в моей постели голая. А я блять ничего не помню. Вот от слова совсем. Но она была здесь. И я… блять, я не мог это скрывать перед ним и вчера же признался Пете, а он трубку бросил и я больше не брал телефон в руки. Боюсь, что он меня заблокировал... Теперь вот, — Илья кивнул на телефон с новостью об отпуске. Он лежал рядом с головой и подушкой, и ребята, что ранее не обратили внимания на включённый гаджет, синхронно перевели на него взгляд. — Всё...       Макс, пока слушал поток развязной информации, нахмурился. Потом прищурился, прокручивая прошлую тусу в баре и медленно, очень медленно спросил.       — Так, стоп, притормози. Блондинка? Худая такая, в чёрном платье была? Волосы до лопаток где-то?       — Ну… да, — растерянно мотнул головой Илья и впервые за разговор поднял на него воспалённые глаза. — А ты откуда…       — Илья, — Макс выдохнул и даже немного расслабился, но почти сразу собрался и стал разъяснять тому все прелести случившегося. — Ты с ней ничего не делал, уверяю тебя. Ты угараешь, да ты вообще стоять не мог тем вечером. Я тебя на себе тащил и ты бревном сразу в кровать упал. Тебе хоть из пушки в тот вечер под ухо стреляй, не очнулся бы.       В ответ на это он получил сначала нахмуренное, совсем ничерта не понимающее лицо, а затем уже удивленные глаза и растерянное:       — И что...?       Парень на это лишь хмыкнул, хлопнув пару раз того по плечу, в надежде успокоить.       — Так понимаю не помнишь... И то, что ты в клубе дал ей свою кофту. Потому что она сказала, что замёрзла, а ты наш великий мамкин джентльмен. Потом она попросила автограф, ты что-то накарябал на её блокноте, а сверху приписал номер своего номера и сказал: "Прийдёшь, кофту вернёшь", потому что её тебе сестра подарила. Ты реально это не помнишь?       Илья смотрел на него, не моргая. Видимо в его голове происходил такой бурный процесс загрузки, что даже глаза перестали нуждаться в увлажнении.       — Я впустил её, когда ты уже похрапывал лежал, — продолжил Макс, и с каждым его словом ненависть на себя переключалась в ненависть на ту девку. Как она, блять, посмела сделать подставную измену и заставить их с Петром страдать. Хуй с ним, на себя сейчас ему было трижды похуй и четырежды поебать, но за любимого Петю он готов был рвать и метать. — Она припёрлась, попросила так и так, можно зайти. Я сказал ей: "Быстро ложи и уходи, он спит". Ну, я думал, она так и сделает и ушёл дальше уже этих аболтусов по номерам разводить. Ну а она, видимо, решила иначе... Но Илья, я тебе точно говорю, клянусь, ты был настолько пьян, что у тебя бы физически ничего не получилось, уж извини конечно. Ты просто уснул, и всё, тебя даже тормошить бессмысленно было, Марк настолько хороший алкоголь притащил.       Ранее названный присвистнул от масштабов произошедшего. Влад же выдохнул что-то матерное, но уже с явным облегчением, откидываясь на том же кресле.       А Илья… Илья почувствовал, как с плеч падает груз, размером и весом с бетонную плиту. Воздух сразу стал другим, более чистым что-ли. Он задышал, да так часто, рвано, хватая ртом этот новый, чистый кислород, что и не заметил, как по щекам снова потекло. Но теперь это были совсем другие слёзы. Слёзы настоящего облегчения, дающего словно новые крылья для спокойной жизни.       — Я не изменял, — прошептал он, переворачиваясь с бока на спину и блаженно улыбаясь, будто принял дозу. — Я… Я правда не изменял ему...       — Ну конечно не изменял, придурок ты конченый, — хмыкнул молчавший Влад, подскакивая с места и подбегая к Малинину. Он залез на его постель с ногами и схватил телефон друга, начиная что-то там рыскать. — А теперь выходи из сумрака своего сознания, вставай, приведи себя в божеский вид и позвонишь своему Петру. Объяснишь всё, как есть, а то мы за ваши отношения хлеще чем за свои печёмся.       Через двадцать минут, когда лук дня для сырой кучерявой шевелюры, ну а точнее её обладателя, был подобран, а сам он стал походить хотя бы немного на человека.       Теперь Марк, Макар и Коля сидели на полу посреди комнаты, наблюдая как Влад и Макс колдуют над его волосами. Ещё спустя пять минут все они наблюдали как малинин набирает номер возлюбленного на телефоне и прикладыват его к уху, слушая глухие гудки из динамика.       Гудок.       Ещё гудок.       Сброс.       Он попробовал снова, но ничего не поменялось.       — Он видимо телефон выключил... Или специально не берёт трубку... — выдохнул Илья, и в его глазах появилась пустота, передающая всё отчаяние и безнадёгу, накрывающие волной. Ну, хотя бы в одном радость, не заблокировали его.       — Ни чё, ни чё, без паники Капустин. Мой бери и не вешай нос, — Макс уже протягивал ему свой разблокированный телефон.       Илья же допускать ещё ошибок и упускать возможности не стал. Чуть ли не выхватил из рук чужое устройство и нашёл в контактах друга номер Пети. Но оно и не удивительно.       Возможно Петя ждал такого исхода, или предполагал что настойчивый партнёр не остановится на проигнорированных звонках только со своего номера. И именно поэтому вызов был принят почти сразу.       — Алло?       Привычный тон Пети заставил воздух из лёгких Ильи выйти быстрым и резким толчком. Он был рад, это факт, но больше такую реакцию вызвал именно чужой голос, что был глухой, надтреснутый и слегка хриплый. Такой, каким говорят после нескольких часов рыданий и возможно даже криков.       — Петь! Петенька, послушай пожалуйста! — почти заорал Илья в трубку, лишь бы только вызов не был сброшен и его услышали. Он тут же подскочил с места от паники и лишних эмоций. — Это всё ошибка, я тебе не изменял! Я ничего не делал, я был в отключке, она подстроила!! Петь, милый, Макс подтвердит, вся моя группа подтвердит, умоляю, только не бросай трубку, поверь мне...!       Но на том конце провода лишь глухая тишина. Ни слова, ни шороха. Ладно, не сбросил и то хорошо. И только спустя долгие десять секунд молчания послышался сдавленный вздох, похожий на всхлип.       — Илюш… — голос Пети дрогнул, но тут же отвердел. Уже на этом моменте Илья готов был упасть на колени перед этим по-настоящему сильным парнем, что даже после получения такой огромной боли может с ним разговаривать и называет так ласково, будто в любом случае Илья не был виноват. — Я... Я не могу так. Я не знаю, верить или нет... Ты же сам сказал, что изменил. Сам. Ни какой девушки не было, понимаешь? Ты сам своими словам не соответствуешь... Извини, я не могу ещё что-то говорить.. — последние слова были сказаны чуть ли не шёпотом, стараясь скрыть новую подступающую истерику.       А следом были только гудки.       Илья судорожно отнял от уха телефон и лишь смотрел на потухший экран, будто надеялся, что это шутка. Глупая, до жути неумесная.       — Он не верит... — на выдохе сказал он, переводя взгляд на встревоженные лица друзей.       — Блять, ну значит поехали и докажем, — рубанул Марк, подрываясь с места. — Где он сейчас, знаешь?       — Нет... Но по идее должен быть в Чикаго. Мы должны были там через неделю встретиться, отдохнуть вместе, — скомкано ответил он, слегка удивлённый такому напору со стороны не любящего импульсивности Марка.       — Значит летим в Чикаго. Прямо сейчас, — парень уже доставал свой телефон, чтобы менять даты билетов, но голос подал уже Коля.       — В смысле? То есть никаких прогулок по Токио? — слегка расстроенно задал он очевидный вопрос, но ответом ему были многозначительные взгляды друзей.       Ну а Илья на это только кивнул, чувствуя, как внутри разгорается отчаянная, лихорадочная надежда на прощение.

***

      Перелёт был сам по себе долгим, даже в какой-то степени мучительным, с пересадкой в Лос-Анджелесе.       Илья же всё это время не спал ни минуты, ну, если только перебивался недолгим забытием на не больше часа, глядел из иллюминатора на океан, перебирая в голове каждое слово, которое скажет Пете. Старался визуально представить каждое своё извинение, просьбу выслушать, и тем более реакцию любимого, что может быть невероятно непредсказуемой.       А его группа сидела относительно рядом. Они тоже были молчаливые, собранные, но самое главное, что готовые в любой момент подтвердить его историю и помочь с Петей.       Спустя долгие сутки съедающих размышлений Чикаго встретил их промозглым ветром и серым небом. Ну прям подстать настроению и ситуации, ничего не скажешь. Разве что короткое «Пиздец», которое уже успел озвучить Влад, как только они всей гурьбой выскочили из аэропорта. Но сейчас проблемой была даже не погода, а возможные фанаты и репортёры, что засекут звёзд не в прекрасной Японии, а в очень далёком от неё городе Америки.       Тот самый домик — небольшой коттедж почти в лесу, который Петя забронировал для их недели вдвоём. Илья знал адрес. Знал, хотя правильнее сказать предполагал, что Петя должен быть там. Ну а куда ещё ему ехать в таком состоянии? Не в центр города же, в их. унылую многоэтажку.       Они нераздумывая взяли туда такси, которое, если честно, было похоже на микроавтобус. Илья всю дорогу до туда сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять пробивавщую пальцы дрожь.       А когда машина остановилась у огороженного участка, он первым вылетел наружу чуть ли не на ходу автомобиля, и даже не дожидался остальных.       Но всё же несмотря на все его надежды, дверь открылась не сразу. Он жал на звонок, колотил в деревянную дверь кулаками уже не думая о том, как выглядит со стороны. Важнее было лишь узнать, где да как его Петя.       Наконец дверь приоткрылась, показывая непосредственного владельца дома.       Петя стоял на пороге — немного бледный, с красными опухшими глазами, одетый в растянутый свитер Ильи, который, видимо, прихватил с собой из их дома в Нью-Йорке как единственное утешение. От этого на душе Малинина стало одновременно и тоскливее и теплее.       Но увидев Илью, он замер, вцепившись в дверной косяк, а глаза, секунду назад выглядевшие безжизненно, теперь слегка округлились и в них заиграло удивление, граничащее с непониманием.       — Ты… Ты что здесь делаешь?... — недоумённо спросил он, и в его голосе заиграло что-то живое, будто ему дали живительную таблетку во время сильной лихорадки.       Вот только ответом ему стали не слова, а звук ударяющихся о крыльцо коленей. Илья резко рухнул прямо на отпалированное дерево, не чувствуя ни холода, ни боли, ни собственного достоинства, которое, к слову, было уничтожено в первые годы отношений с Петей, потому что рядом с любимым хотелось быть подобием вечно слушающегося пёсика, нежели просто человеком. Всё, что сейчас имело значение, это стоящий напротив Гуменник.       — Петя, родной мой, прости меня. Умоляю. Я знаю, что виноват, знаю, что напугал тебя, что сделал больно. Но я тебе не изменял. Клянусь тебе всем, что у меня есть. Клянусь собой... — голос его срывался, но он продолжал говорить, глядя Пете прямо в заплаканные глаза, сам еле сдерживая влагу в уголках глаз. Руки машинально схватились за слегка поношенные брюки парня, дабы тот не отошёл. — Я пьяный дал той девушке кофту и сказал прийти в номер, чтобы отдать. Макс её впустил и она должна была уйти сразу. А я уже уснул тогда пьяный, я ничего не помнил да и ничего не было...! Я успел подумать самое страшное, потому что я мудак. Но это была её постанова. Ты слышишь? Ничего не было, я только тебя люблю, тебя! И никакие суки мне не нужны, только пожалуйста будь рядом...!       Петя стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз. По щекам его снова катились слёзы, и когда он успел опять заплакать, но лицо оставалось застывшим. И было не понятно, он думает о прощении, или же о том как кратенько и чётенько развернуть Илью отсюда.       Застывшее молчание, прирываемое всхлипами обоих, разорвал Макс, показавшийся из-за в поле зрения. Ребята уже всей группой оказались тут и наблюдали за этой мелодрамой, не зная чем да как помочь.       — Пётр, я подтверждаю. Я сам её впустил. Илья тогда был вообще не в кондиции и он просто вырубился. Это правда. Спроси хоть у всего персонала отеля, каждая вторая горничная видела, как я его тушу на себе до номера тащил.       Все остальные резво и согласно закивали, привлекая к себе внимание.       — Петь, — тихо отозвался Влад, заставляя названного перевести на себя растерянный взгляд. — Мы этого придурка знаем уже много лет. Да он скорее себе руку отгрызёт, чем тебе изменит. Он даже пьяный только твоё имя бормочет.       Вот только Петя молчал. Причём очень долго, заставляя всех присутсвующих нервничать. Когда Илья перестал смотреть ему в глаза, склоняя голову к полу, старший пошевелился.       Он медленно, но как-то рьяно отошёл на шаг, вырывая из чужих рук свои брюки. На это действие Малинин отреагировал нервно, поднимая голову опять и со страхом глядя на него, боясь самого худшего.       А Петя в этот момент уже медленно опустился на колени прямо напротив Ильи, на холодное крыльцо. Протянул руку и коснулся его щеки, вытирая дорожки слёз. Пальцы его чуть дрожали, но держался он правда хорошо.       — Я правда уже не могу поверить...— шёпотом заговорил он. — Но ты правда не врёшь?       Илья закивал как болванчик, а в его глазах загорелись искры незамутнённого счастья. Он накрыл обе руки Пети своими, поглаживая тыльные стороны ладоней большими пальцами. Не долго думая, он притянул тонкие руки за запястья к своим губам и стал расцеловывать их, даруя всю свою заботу с любовью, паралельно принося извинения.       — Не вру, Петенька, не вру. Хочешь, мы прямо сейчас позвоним этой девке, я найду её хоть из под земли, она сама тебе скажет всё. Хочешь, записи с камер отеля поднимем, всё сделаю, всё. Всё что угодно сделаю, Петь, только поверь мне, пожалуйста.       Петя смотрел на него минуту, другую, сдерживая эмоции и чувства. А потом терпеть стало бессмысленно, и уткнувшись лбом в плечо Ильи, он заплакал уже по-настоящему. Громко, навзрыд, содрогаясь всем телом. Илья обхватил его руками в объятья, прижал к себе, целовал макушку. Чуть позже приподнял лицо возлюбленного и теперь оставлял поцелуи на мокрых от слёз щеках, солёных губах, улыбку на которых так мечтал увидеть, и сам плакал вместе с ним, уже не сдерживаясь.       А общие друзья тактично решили отойти к машине.

***

      Позже, когда ребята уехали, а они всё-таки оказались внутри домика и немного успокоились, Илья благодаря менеджеру и ещё паре человек нашёл контак той девушки и дозвонился до неё. Сначала она упиралась, лепетала что-то про «Как ты не помнишь, что у нас что-то было», но когда Илья включил громкую связь и жёстко, чеканя каждое слово, спросил.       — Do you want me to sue you for invasion of privacy? Or are you going to tell my boyfriend the whole truth now? — угроза была бы в любом случае приемлемой, поэтому она сломалась.       — Okey, — выдохнула она и голос в трубке дрогнул. — There was nothing. You were just sleeping. I wanted to take a photo with you sleeping, but I was scared. I just spent the night, and in the morning... I decided to try to lie. As you know, nothing worked out. Excuse me.       Петя слушал её сбивчивый монолог, сидя на диване, укутанный заботливым Ильёй в плед. Когда Малинин положил трубку и повернулся к нему всем телом, он тихо выдохнул и впервые за эти бесконечные три дня улыбнулся. Слабо, уголками губ, но всё-таки улыбнулся.       — Прости, что сразу не поверил...       — Ты имел полное право не верить. Это я дурак отмороженый. Ну... Зато точно больше пить не буду.       Илья пересел ближе, взял его ладонь в свои и поднёс к губам, выцеловывая чужие костяшки.       — Я больше никогда не дам тебе повода сомневаться. Никогда, слышишь?       Петя не ответил. Лишь выкутываясь из пледа свободной ручой притянул его к себе за затылок и поцеловал. Мягко, совсем осторожно, будто спрашивая разрешения. Илья без раздумий ответил, прижимаясь всё ближе и ближе.       За окнами чикагского домика разгорался закат, а в гостиной наконец наступила тишина. Настоящая. Та, которую Илья так долго искал в шумных гримёрках и пустых отельных номерах. И впервые за долгое время они оба чувствовали нечто большее, чем просто любовь.       Доверие? Верность?