Игроки против правил

Кабинет, в котором их допрашивали, был холодным и безликим — серые стены, резкий свет люминесцентных ламп, тяжёлый металлический стол, за которым они сидели втроём. Йе-джин посередине, Чжинхо слева, Джин-Ву справа. Их стулья были жёсткими, неудобными, и сколько бы она ни пыталась устроиться поудобнее, холод металла всё равно пробирался сквозь одежду, заставляя мышцы напрягаться. За окном хмурилось серое утро, и капли дождя, не прекращавшегося со вчерашнего вечера, стекали по стеклу неровными дорожками, словно слёзы по щекам. Напротив них сидели двое. Первый — Го Гон-хи, глава Ассоциации Охотников Южной Кореи. Пожилой мужчина с уставшим, изрезанным морщинами лицом и тяжёлым взглядом, который, казалось, видел всё: каждую ложь, каждую недосказанность, каждую попытку уйти от ответа. Он сидел чуть в стороне, сложив руки на столе, и больше молчал, предоставляя вести допрос своему подчинённому. Но его присутствие ощущалось каждой клеткой — как давление, как груз, как невидимая сила, заполнявшая комнату. Второй — и именно он задавал вопросы — был У Чин-чхоль, начальник отдела расследований. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем тёмно-сером костюме, который явно стоил немалых денег. Белая рубашка была застёгнута на все пуговицы, галстук завязан идеальным узлом — ни складки, ни морщинки. Он выглядел так, словно сошёл со страниц делового журнала, но его глаза — холодные, цепкие, светло-карие, почти янтарные в ярком свете ламп — выдавали в нём хищника. Он не был кабинетным чиновником. Он был охотником. Бывшим охотником, если быть точной, и его рефлексы, его осанка, его манера двигаться — всё говорило об этом. Его волосы — светло-каштановые, с мягким, почти золотистым отливом — были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые, словно выточенные из камня, скулы. Они не были длинными — ровно до воротника рубашки, — но уложены так тщательно, что ни одна прядь не выбивалась из общей массы. Каждый волосок на своём месте. Как и всё в этом человеке. Контроль. Порядок. Дисциплина. Он не сидел на месте — он стоял, медленно прохаживаясь вдоль стола, и каждый его шаг отдавался глухим стуком в тишине комнаты. В его движениях не было суеты — только сдержанная, контролируемая сила, которая ощущалась кожей. Он держал в руке тонкую папку с документами, но, казалось, даже не смотрел в неё — он уже знал всё, что там было написано. Знал наизусть. Джин-Ву узнал его сразу. В ту же секунду, как они вошли в кабинет. Этот зачёс. Этот холодный, оценивающий взгляд. Эта манера двигаться — экономно, точно, как у хищника перед броском. Тот самый человек, который приходил к нему в больницу после Двойного подземелья. Который сидел у его койки — прямой, собранный, в таком же безупречном костюме — и задавал вопросы. Странные, настойчивые, слишком точные. О том, что произошло. О том, как он выжил. О том, почему его тело так быстро восстановилось. Тогда Джин-Ву отвечал односложно, ссылаясь на усталость и боль, и У Чин-чхоль ушёл, оставив после себя холодное, липкое чувство — чувство, что этот разговор не закончен. Что он ещё вернётся. И вот он вернулся. Он помнит меня, — подумал Джин-Ву, и его плечи чуть напряглись. Он не показал этого — его лицо оставалось всё той же непроницаемой маской, — но внутри что-то сжалось. Он знал, что У Чин-чхоль не дурак. Что он умеет видеть то, чего не видят другие. И если кто-то и мог докопаться до правды, то именно этот человек с зачёсанными назад волосами и холодными, как зимнее небо, глазами. Йе-джин заметила это. Она не знала, что между ними произошло — не знала о больничной палате, о тех допросах, о тех взглядах, — но она видела, как изменился Джин-Ву. Это было почти незаметно — лёгкое напряжение в плечах, чуть более сжатая челюсть, пальцы, которые на секунду сжались в кулак на колене, а потом снова расслабились. Никто бы не заметил. Но она заметила. Потому что она знала его. Знала его лицо, его жесты, его дыхание. И то, как он смотрел на У Чин-чхоля — прямо, не отводя глаз, но с той особой, едва уловимой настороженностью, — говорило ей больше, чем любые слова. Они знакомы, — поняла она, и её сердце забилось быстрее. — Откуда? Что между ними было? Почему он так напряжён? Она перевела взгляд на У Чин-чхоля. Тот как раз остановился напротив них, опираясь ладонями о стол. Его светло-карие глаза медленно, изучающе обвели всех троих — задержались на Чжинхо, который дрожал как осиновый лист, скользнули по ней, на мгновение задержавшись на синяке на скуле, и наконец остановились на Джин-Ву. На несколько секунд дольше, чем на остальных. — Сон Джин-Ву, — произнёс он, и его голос был сухим, резким, но в нём прозвучала нота узнавания. — Мы уже встречались. После Двойного подземелья. Помните? Джин-Ву не дрогнул. — Помню, — ответил он ровно. — Тогда вы были в крайне тяжёлом состоянии, — продолжил У Чин-чхоль, и в его голосе не было ни капли сочувствия — только холодная констатация факта. — Врачи говорили, что вы не выживете. А теперь вы здесь. Снова. И снова в центре событий, в которых гибнут люди, а вы остаётесь живы. Это становится... закономерностью, не находите? В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что Йе-джин слышала, как бьётся её сердце. Она перевела взгляд на Джин-Ву. Он всё ещё смотрел на У Чин-чхоля — спокойно, не отводя глаз. — Я не знаю, о какой закономерности вы говорите, — ответил он. — Я просто делаю свою работу. — Как и все мы, — произнёс У Чин-чхоль и выпрямился. Его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка — холодная, как всё в этом человеке. — Что ж. Тогда давайте приступим. Расскажите мне, что произошло в том подземелье. С самого начала. И пожалуйста, — он сделал паузу, и его взгляд стал ещё более цепким, — постарайтесь ничего не упустить. Йе-джин глубоко вздохнула. Началось. — Мы уже всё рассказали, — произнесла Йе-джин, и её голос прозвучал ровно, но в нём слышалась едва заметная трещина. — Разве нет? Мы не знаем, почему так вышло. Мы не знаем, почему босс оказался таким сильным. Это просто... это просто случилось. Мы сами едва выжили. У Чин-чхоль остановился. Медленно, очень медленно он повернул голову в её сторону. — Да-да, — произнёс он сухо. — Я уже слышал эту версию. Слишком сильный монстр. Неожиданная атака. Трагическая случайность. — Он сделал паузу и чуть склонил голову набок. — Но вот что меня смущает. Вы говорите, что босс был слишком силён. Что он убил шестерых опытных охотников. И при этом выжили вы трое. Он перевёл взгляд на Чжинхо, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на снисхождение. — Вы, Ю Чжинхо, — произнёс он. — Новичок. Первый рейд — и сразу такое... — Он не новичок, — перебила Йе-джин, и её голос прозвучал резче, чем она хотела. Она подалась вперёд, и её изумрудные глаза вспыхнули. — Чжинхо уже участвовал в рейдах. У него есть опыт. Он не первый раз в подземелье. У Чин-чхоль медленно повернулся к ней. Его бровь чуть приподнялась — лёгкое, почти незаметное движение, но в нём было столько скепсиса, что Йе-джин почувствовала, как внутри закипает злость. — Да-да, конечно, — произнёс он, и его голос стал почти ленивым, почти насмешливым. — Он участвовал в рейдах. В качестве наблюдателя. Стоял в сторонке, смотрел, как работают другие. Может быть, носил снаряжение. Может быть, подавал аптечку. — Он сделал паузу и перевёл взгляд на Чжинхо, который сжался под этим взглядом, как под ударом. — Но это, — он кивнул на погнутый доспех, — ваш первый настоящий рейд. Первый, где вы были полноценным участником. Первый, где вам пришлось сражаться. Я прав? Чжинхо открыл рот, но не смог произнести ни слова. Его губы дрожали, а пальцы, сжимавшие нагрудник, побелели. — Я... — начал он. — Это не важно, — снова вмешалась Йе-джин. — Какая разница, первый это рейд или десятый? Мы все были там. Мы все сражались. И мы все выжили. Это всё, что имеет значение. — Всё, что имеет значение, — повторил У Чин-чхоль, и его губы тронула лёгкая, холодная усмешка. — Вы так думаете? А мне кажется, что имеет значение и кое-что ещё. Например, то, как именно вы выжили. То, что вы не договариваете. То, что вы так отчаянно пытаетесь скрыть. — Да, — произнёс Джин-Ву, и его голос прозвучал так же ровно, как и всегда. — Так и было. Мы убили босса. Но это вышло случайно. — Случайно, — У Чин-чхоль остановился и повернулся к нему. Его губы дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке — холодной, как всё в этом человеке. — Вы убили босса, который только что уничтожил шестерых опытных охотников, и вы сделали это случайно. Втроём. Е-ранг и два новичка. Случайно. — Да, — ответил Джин-Ву, не отводя глаз. — Мы использовали кристаллы маны. Их было много в зале. Мы спровоцировали взрыв. Это оглушило босса. А потом мы его добили. Мы не планировали этого. Мы просто пытались выжить. — Кристаллы маны, — повторил У Чин-чхоль и медленно кивнул, словно пробуя это объяснение на вкус. — Удобно. Очень удобно. Кристаллы, которые вы использовали, чтобы убить босса, и которые также могли бы объяснить некоторые... несостыковки в ранениях на телах погибших. Вы это хотели сказать? Йе-джин замерла. Её сердце пропустило удар. Он знает. Он что-то знает. — Мы не понимаем, о чём вы, — сказала она, и её голос прозвучал холоднее, чем она хотела. — Не понимаете, — У Чин-чхоль перевёл взгляд на неё. — Хорошо. Тогда, может быть, вы поможете мне понять кое-что ещё. — Он открыл папку, которую держал в руках, и вытащил оттуда фотографию. Положил её на стол перед ними. — Это тело Хван Дон-сока. Точнее, то, что от него осталось. Видите эту рану? В груди. Как будто кто-то пробил её насквозь. Голой рукой. И вырвал сердце. Он не спрашивал. Он утверждал. И его глаза — холодные, светло-карие — смотрели прямо на Йе-джин. — Вы не могли бы объяснить, — произнёс он медленно, и каждое слово падало как камень, — каким образом босс-паук, с его лапами, мог нанести такую рану? Лапа паука оставляет совсем другие следы. Более рваные. Более хаотичные. А это... это похоже на работу человеческой руки. Очень сильной человеческой руки. Йе-джин смотрела на фотографию, и перед её глазами снова вспыхнула та сцена. Его лицо. Его кровь. Его сердце, пульсирующее в её ладони. Она сглотнула, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я не знаю, — сказала она. — Может быть, это был не один удар. Может быть, несколько лап ударили в одно место. Мы не видели, как он умер. Мы были слишком заняты тем, чтобы выжить. — Не видели, — повторил У Чин-чхоль. — Заняты выживанием. И при этом выжили только вы. Только вы трое. Он перевёл взгляд на Чжинхо, который дрожал, вцепившись в стол, потом на Джин-Ву, который сидел неподвижно, как статуя, и наконец снова на Йе-джин. — Знаете, что я думаю? — произнёс он, и его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Я думаю, что вы что-то скрываете. Что-то, что произошло в том подземелье. Что-то, о чём вы не хотите говорить. Может быть, это был не просто босс. Может быть, там было что-то ещё. Кто-то ещё. Он сделал паузу, и в комнате стало так тихо, что Йе-джин слышала, как бьётся её сердце. — Я не обвиняю вас, — продолжил он. — Если Хван Дон-сок и его люди представляли угрозу — если они пытались причинить вам вред, — вы имели право защищаться. Это закон. Но если вы пытаетесь скрыть что-то другое... что-то, что не укладывается в рамки закона... тогда это уже совсем другая история. Он замолчал, ожидая ответа. Йе-джин чувствовала, как внутри всё дрожит. Он подобрался слишком близко. Слишком близко к правде. — Мы рассказали всё, что знаем, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Если у вас есть доказательства обратного — предъявите их. — Давайте подытожим, — произнёс он. — В подземелье входят девять человек. Шестеро из них — опытная, сработавшаяся команда. Танк, маг, дамагер, лучник. Люди, которые прошли десятки рейдов. И трое... как бы это сказать... случайных попутчиков. — Он кивнул на них. — В-ранг с неплохими показателями, но ничего выдающегося. Новичок, который до этого только наблюдал за боями со стороны. И Е-ранг — Слабейший охотник, который каким-то чудом выжил в Двойном подземелье, но всё ещё считается самым бесполезным охотником в истории. Он остановился и обвёл их взглядом. — И вот что получается: опытная команда погибает в полном составе. А «случайные попутчики» выживают. Мало того — они умудряются убить босса, который только что разделался с шестерыми профессионалами. Вы сами слышите, как это звучит? — Это звучит как трагическая случайность, — процедила Йе-джин. — И мы уже объяснили, почему так вышло. — Да-да, — закивал У Чин-чхоль. — Кристаллы маны. Взрыв. Везение. Я помню. — Он помолчал. — Но, знаете, я не очень верю в везение. Особенно когда оно происходит с одними и теми же людьми. Его взгляд остановился на Джин-Ву. — Сон Джин-Ву, — произнёс он. — Вы уже попадали в похожую ситуацию. Двойное подземелье. Тогда тоже погибли почти все, а вы выжили. И вот — снова. Снова вы в центре событий. Снова все мертвы, а вы живы. Это становится... традицией, не находите? Джин-Ву выдержал его взгляд. — Я не выбирал эти ситуации, — ответил он ровно. — Они просто случались. — Просто случались, — повторил У Чин-чхоль. — Как удобно. Сначала Двойное подземелье. Потом это. Что дальше? Ещё одно подземелье, где все погибнут, а вы — каким-то чудом — останетесь живы? — Если вы пытаетесь нас запугать, — вмешалась Йе-джин, и её голос зазвенел, — то у вас плохо получается. Мы не сделали ничего плохого. Мы защищались. Мы выживали. И если вы хотите нас в чём-то обвинить — предъявите доказательства. А если нет — отпустите. У Чин-чхоль долго смотрел на неё. Очень долго. В его светло-карих глазах что-то мелькнуло — не уважение, нет, но какая-то тень интереса. Словно он увидел в ней не просто свидетеля, а достойного противника. — Хорошо, — произнёс он наконец. — На сегодня достаточно. Можете идти. Но я хочу, чтобы вы знали: я буду следить за вами. За каждым из вас. — Он обвёл их взглядом. — Особенно за вами, Сон Джин-Ву. У нас с вами, кажется, есть незаконченный разговор. С прошлого раза. Джин-Ву ничего не ответил. Он просто встал и направился к двери. Йе-джин и Чжинхо последовали за ним. Когда они вышли в коридор и дверь за ними закрылась, Чжинхо прислонился к стене и судорожно выдохнул. — Он нас ненавидит, — прошептал он. — Он правда нас ненавидит. — Он нас не ненавидит, — ответила Йе-джин, потирая виски. — Он нас подозревает. Это хуже. Джин-Ву молчал. Он смотрел куда-то в конец коридора, и его лицо было непроницаемым. Но Йе-джин видела: он думает. Анализирует. Просчитывает. И это пугало её больше, чем любые вопросы У Чин-чхоля. Потому что она не знала, к какому выводу он придёт. — Пойдём, — сказала она наконец. — Нужно убираться отсюда. Пока он не придумал новые вопросы. И они пошли — трое выживших, трое лжецов, трое людей, которые знали то, чего не должен знать никто. А за их спинами, в холодном сером кабинете, У Чин-чхоль стоял у окна и смотрел им вслед. И его глаза — светло-карие, цепкие — не отпускали их фигуры до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. — Я докопаюсь до правды, — пробормотал он себе под нос. — Рано или поздно — докопаюсь. ******************************************* Коридор был пустым и длинным — серые стены, яркий свет люминесцентных ламп, отражающийся в начищенном до блеска полу. Звук шагов трёх выживших эхом разносился под сводчатым потолком, но постепенно этот звук начал распадаться на два. Чжинхо и Джин-Ву ушли вперёд — первый, всё ещё сжимая свой погнутый доспех, что-то тихо говорил о том, что ему нужно срочно позвонить отцу, второй молча кивал, засунув руки в карманы. Их силуэты уже почти скрылись за поворотом, а Йе-джин всё ещё плелась позади, опустив голову и глядя в пол. Она не хотела идти с ними. Не сейчас. Слишком много мыслей роилось в голове, и каждая из них была тяжелее предыдущей. Допрос, который только что закончился, всё ещё звенел в ушах — холодный голос У Чин-чхоля, его цепкие вопросы, его недоверие. И взгляд Джин-Ву. Тот самый взгляд, которым он смотрел на неё весь допрос — изучающий, вопросительный, полный того, что она боялась расшифровать. В кармане её куртки завибрировал телефон. Короткий, резкий сигнал — сообщение. Она вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и достала телефон. Экран засветился, высветив имя отправителя: «Мама». Йе-джин замерла на полпути, глядя на эти четыре буквы. Мама. Она не звонила ей уже несколько недель. А теперь — сообщение. Она уже собиралась открыть сообщение, как вдруг боковым зрением заметила движение. Тень. Фигура, выходящая из-за угла прямо перед ней. Она попыталась остановиться, но было поздно — её плечо врезалось во что-то твёрдое, и телефон выскользнул из пальцев, упав на пол с глухим стуком. — Осторожнее, — произнёс голос. Низкий, с лёгкой хрипотцой, полный того особого, издевательского веселья, которое она слишком хорошо знала. — Так можно и нос разбить. А такой хорошенький носик было бы жалко. Она замерла. Этот голос. Она узнала его сразу — раньше, чем подняла глаза и увидела его лицо. Кан Тхэ-сик. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он стоял перед ней — высокий, стройный, в тёмно-синем костюме, который сидел на нём так же безупречно, как и всегда. Дорогая ткань, идеальный крой, никаких морщин, никаких складок. Белая рубашка, две верхние пуговицы расстёгнуты, открывая вид на его шею и край ключицы. Никакого галстука — он считал, что галстуки душат, и носил их только на официальные встречи. Он выглядел как человек, который только что вышел из дорогого ресторана — расслабленный, уверенный, абсолютно довольный собой. Но его глаза выдавали его. Эти глаза — тёмные, с тем самым ядовито-жёлтым отливом, который проявлялся особенно ярко, когда он был взволнован или раздражён, — смотрели на неё с выражением, которое она ненавидела больше всего на свете. Смесь насмешки, превосходства и чего-то ещё. Чего-то тёмного. Чего-то, что она не могла до конца понять, но что всегда заставляло её чувствовать себя так, словно она стоит на краю пропасти, а он — тот, кто может столкнуть её вниз одним движением пальца. Его волосы — тёмно-синие, почти чёрные, но с тем самым глубоким синеватым отливом, который проявлялся только при ярком свете, — были в художественном беспорядке разбросаны в разные стороны. Небрежная причёска, которая на самом деле была тщательно продумана, — именно такую он носил всегда, сколько она его знала. Несколько прядей падали на лоб, почти закрывая левый глаз, и он время от времени встряхивал головой, отбрасывая их назад — привычка, которая когда-то казалась Йе-джин почти обаятельной. Теперь она видела в ней только раздражение. Притворство. Маску, за которой скрывалось что-то гораздо более опасное. — О, какие люди, — произнёс он, и его губы растянулись в медленной, ядовитой улыбке. — Со Йе-джин. Собственной персоной. Неужели опять во что-то вляпалась? Судя по синяку на скуле — определённо да. Она стиснула зубы. Её пальцы сжались в кулаки, но она заставила себя стоять на месте. Не дёргаться. Не показывать страх. — У меня нет времени, — сказала она, и её голос прозвучал холодно, почти безразлично. — Оставь меня в покое. Она наклонилась, чтобы поднять телефон, но его нога — в дорогом начищенном ботинке — наступила на экран раньше, чем она успела дотянуться. Не сильно. Просто прижала телефон к полу, не давая ей его взять. Жест был почти небрежным, но в нём было столько собственнического пренебрежения, что у неё внутри всё закипело. — О, так быстро? — он чуть склонил голову набок, и его небрежные пряди упали на глаза. Он встряхнул головой, отбрасывая их назад — знакомый, до отвращения знакомый жест. Его улыбка стала шире. — А я думал, что мы не закончили в прошлый раз. Разве нет? Ты тогда так резко убежала. Я даже не успел попрощаться. — Убери ногу с моего телефона, — процедила она, не поднимая глаз. — Или что? — он усмехнулся, и в его глазах блеснул тот самый ядовито-жёлтый огонёк. — Ударишь меня? Как в прошлый раз? Помнится, у тебя неплохо получалось. Правда, потом ты плакала. Это было очень... трогательно. Я до сих пор помню твоё лицо в тот момент. Такое... беззащитное. Она резко выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Её изумрудные глаза — покрасневшие от недосыпа, но всё ещё горящие — встретились с его тёмными, ядовитыми, и в воздухе между ними что-то затрещало, как электричество перед грозой. Она вспомнила тот день. Тот переулок. Дождь, её слёзы, его улыбку. И его слова, которые она никогда не могла забыть: «Ты интересная, Со Йе-джин. Очень интересная. Я буду наблюдать за тобой». — Я сказала: у меня нет времени, — повторила она, и её голос прозвучал тихо, но в нём была сталь. — Оставь меня в покое, Кан Тхэ-сик. — Оставь в покое, — повторил он, смакуя каждое слово, словно дорогое вино. — Знаешь, Йе-джин, я думал, что после того, что между нами было, ты будешь... ну, не знаю, более дружелюбной. Мы же не чужие люди, в конце концов. Ты рассказала мне столько всего интересного. О брате. О Мин-джуне. О том, как ты отчаялась. — Он сделал шаг ближе, и она почувствовала его запах — дорогой одеколон, смешанный с чем-то ещё, чем-то, что всегда ассоциировалось у неё с опасностью, с холодом, с предательством. — Мне казалось, такие вещи сближают. — Единственное, что нас сближает, — это то, что я тебя презираю, — процедила она. — А теперь отдай телефон и отойди. Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его ядовитые глаза скользнули по её лицу — по синяку на скуле, по тёмным кругам под глазами, по сжатым губам. Он изучал её, как энтомолог изучает редкое насекомое, и от этого взгляда ей хотелось то ли ударить его, то ли сбежать. Потом он медленно, очень медленно убрал ногу с телефона. — Умница, — произнёс он, и это слово прозвучало как издевательство. — А теперь, может быть, ответишь на один вопрос? Просто из любопытства. Что ты делаешь в Ассоциации в такое время? Да ещё и с синяком на лице? Неужели опять кого-то убила? Она замерла. Её пальцы, только что сжимавшие телефон, задрожали. — Это не твоё дело, — ответила она, поднимая телефон с пола. Экран треснул — видимо, когда он упал. Она провела пальцем по трещине и сунула телефон в карман. — О, значит, убила, — он усмехнулся, и его глаза блеснули тем самым ядовитым огнём. — Я так и знал. Ты всегда была... жестокой. Помню, как ты размахивала своими клинками в том переулке. Кричала, плакала, угрожала меня прикончить. Это было так... завораживающе. Я до сих пор помню каждую секунду. — Заткнись. — А теперь ты снова здесь, — продолжил он, игнорируя её. — Снова с синяками. Снова с этим затравленным взглядом. Что на этот раз? Очередной монстр? Или, может быть, человек? — Он сделал паузу, и его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Знаешь, я слышал о том, что случилось в подземелье. Шесть трупов. И только трое выживших. Ты, твой дружок-Е-ранг и этот мальчишка в блестящем доспехе. Очень... интересный состав выживших, не находишь? — Я сказала: заткнись, — её голос дрогнул, и она сделала шаг вперёд. Теперь они стояли почти вплотную — она, напряжённая как струна, и он, расслабленный, улыбающийся, наслаждающийся её реакцией. — Ты ничего не знаешь. Ничего. — О, я знаю достаточно, — ответил он, и его голос стал тише, интимнее, опаснее. — Я знаю, что ты — не просто охотница. Я знаю, что ты что-то скрываешь. Что-то, из-за чего ты не спишь по ночам. Что-то, что заставляет тебя сжимать кулаки каждый раз, когда кто-то смотрит на тебя слишком пристально. — Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на своём ухе. — И я знаю, что рано или поздно ты снова придёшь ко мне. Как в прошлый раз. Плакать. Рассказывать свои секреты. — Он протянул руку и коснулся пряди её волос, упавшей на лицо. Медленно. Почти нежно. — Я буду ждать. Она отдёрнула голову, словно от удара, и отступила на шаг. Её изумрудные глаза горели. — Не трогай меня, — процедила она. — Никогда. Больше никогда. Кан Тхэ-сик медленно, очень медленно поднял руки в примирительном жесте. Но его ладони не опустились — они замерли в воздухе, раскрытые, словно он показывал: «Смотри, я безоружен. Я не опасен. Я всего лишь дружелюбный старый знакомый». Его улыбка всё ещё была на месте — та самая, ядовитая, растянутая, как у змеи перед броском. — О, какие мы грубые стали, — протянул он, и его голос был мягким, почти ласковым, но в нём слышалась скрытая угроза. — Серьёзные. Дерзкие. Неужели надо так со мной разговаривать, а? — Он чуть склонил голову набок, и его синие пряди упали на глаза. Он встряхнул головой, отбрасывая их назад. — Забыла, что я могу с тобой сделать? Йе-джин сжала кулаки. Её ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы, но она не чувствовала боли. Только ярость. Чистую, обжигающую, всепоглощающую ярость, которая поднималась откуда-то из самой глубины и грозила вырваться наружу. — Ты — мерзкий, противный подонок, — процедила она, и её голос дрожал не от страха — от злости. — Ты лишь пользуешься своей силой. Думаешь, я не знаю, что ты творишь в рейдах? Думаешь, я не слышала о том, что случается с охотниками, которые имели несчастье оказаться с тобой в одной группе? Что-то промелькнуло в его глазах. Не страх. Не удивление. Интерес. Острый, хищный, опасный интерес. Его улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — О, ты уже что-то подозреваешь, малышка? — произнёс он, и его голос стал ниже, интимнее, почти шёпотом. — И что же ты знаешь? — Достаточно, чтобы понять, что ты — чудовище, — ответила она. — Похуже тех, что водятся в подземельях. — И что же ты никому ничего не расскажешь? — он шагнул ближе, и теперь между ними было не больше полуметра. Его ядовито-жёлтые глаза горели в полумраке коридора. — Раз ты у нас такая всевидящая, такая наблюдательная... что же ты молчишь? Она не ответила. Не могла. Потому что он был прав. Она знала — точнее, догадывалась, — но у неё не было доказательств. Никто бы не поверил ей. Слова против слова. Её — В-ранга, девушки с подмоченной репутацией после вчерашнего скандала на приёме, — против его, опытного охотника с безупречным послужным списком. — Правильно, — продолжил он, видя её молчание. Его улыбка стала ещё шире, ещё самодовольнее. — Потому что тебе никто не поверит. Верно? Кто поверит маленькой никчёмной В-ранговой девчонке, которая к тому же вчера устроила публичный скандал в доме собственного отца? — Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на своей щеке — холодное, несмотря на духоту коридора. — Ты никто, Йе-джин. Ты — пустое место. И если я захочу — я сделаю с тобой всё, что угодно. И никто даже не почешется. Она не выдержала. Её рука взметнулась вверх — быстрая, точная, — целясь прямо в его лицо. Она хотела ударить его. Хотела стереть эту ухмылку с его губ, разбить этот прямой нос, увидеть кровь на его дорогой белой рубашке. Она хотела, чтобы он почувствовал хоть долю той боли, которую причинил другим. Которую причинил ей. Но он был быстрее. Гораздо быстрее. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, как стальной капкан. Сильно. Жёстко. До хруста. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была слишком крепкой. Он держал её, не давая пошевелиться, и его пальцы сжимались всё сильнее, впиваясь в нежную кожу, оставляя красные следы. — Ай-яй-яй, — произнёс он, и его голос был полон притворного сожаления. — Какие мы нервные. Какие мы... агрессивные. — Он резко дёрнул её руку вниз и чуть в сторону, заставляя её потерять равновесие. Она пошатнулась, и в следующее мгновение её спина уже была прижата к холодной стене. Он шагнул вперёд, зажимая её между стеной и своим телом, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Его пальцы всё ещё сжимали её запястье, удерживая её руку на уровне плеча. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, как быстро бьётся его сердце — но не от страха, не от волнения. От возбуждения. Он наслаждался этим. — Ты думаешь, что стала сильнее? — прошептал он, и его дыхание коснулось её лица. — Думаешь, что твои маленькие секреты дают тебе преимущество? Наивная. Ты всё та же, что и в том переулке. Слабая. Испуганная. Одинокая. Только теперь ты ещё и агрессивная. — Он чуть сильнее сжал её запястье, и она поморщилась от боли, но не издала ни звука. — Но мне это даже нравится. — Отпусти меня, — процедила она, и её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Сейчас же. — Или что? — он усмехнулся. — Ударишь меня? О, подожди, ты уже пыталась. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Его пальцы, словно выкованные из железа, сжимали её запястье, и она чувствовала, как немеет её рука, как пульс стучит в висках, как ярость застилает глаза. Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что это причиняло почти физическую боль. Но она ничего не могла сделать. Он был сильнее. Быстрее. Опаснее. И он знал это. — Отпусти, — повторила она, и её голос дрогнул. — А то что? Позовёшь своего дружка? Того в доспехах? — он рассмеялся, и его смех был холодным, скрежещущим, полным презрения. — Думаешь, он тебе поможет? Думаешь, он сможет меня остановить? Он — никто. Как и ты. Он наклонился ближе, и она почувствовала, как его дыхание касается её уха. Его голос стал шёпотом — интимным, угрожающим, полным обещания: — Поверь, я вижу тебя насквозь Йе Джин! И если ты хоть раз откроешь своё рот, и скажешь хоть слово, про то что было... — Эй. Голос раздался сзади — тихий, спокойный, но в нём было что-то, отчего Кан Тхэ-сик замер на полуслове. Это был не крик. Не угроза. Просто одно короткое слово, произнесённое так буднично, словно его обладатель спрашивал, который час. Но в этом слове было столько скрытой силы, столько льда, что даже Кан Тхэ-сик — опытный убийца, привыкший к опасности, — на мгновение напрягся. Они оба обернулись. В конце коридора, в нескольких метрах от них, стоял Джин-Ву. Его фигура была наполовину скрыта тенью, но даже в полумраке она видела его лицо. Спокойное. Непроницаемое. Его руки были засунуты в карманы куртки, плечи расслаблены, поза — почти ленивая. Он выглядел так, словно наткнулся на старых знакомых, случайно встретившихся в коридоре. Но его глаза — тёмные, с фиолетовым отливом, — были холодны, как лёд. И они смотрели не на неё. Они смотрели на Кан Тхэ-сика. На его руку, сжимавшую её запястье. На то, как близко он стоял. На то, как она была прижата к стене. — У вас там всё нормально? — спросил он, и его голос был ровным, почти безразличным. — Или я помешал? Кан Тхэ-сик медленно, очень медленно выпрямился. Его улыбка всё ещё была на месте, но теперь в ней появилось что-то новое. Настороженность. Он не ожидал, что кто-то появится. Не ожидал, что кто-то осмелится вмешаться. И уж точно не ожидал, что это будет Слабейший охотник. — Сон Джин-Ву, — произнёс он, и его голос был сладким, почти дружелюбным. — Какая неожиданная встреча. А я как раз общался со старой знакомой. Мы так давно не виделись. Правда, Йе-джин? Она не ответила. Её взгляд был прикован к Джин-Ву. Она видела, как он стоит там — такой же, как всегда. Спокойный. Сдержанный. Но в его глазах она увидела то, что заставило её сердце забиться быстрее. Он был готов вмешаться. В любую секунду. И она не знала, радоваться этому или бояться. Джин-Ву перевёл взгляд с Кан Тхэ-сика на неё. Его глаза скользнули по её лицу — по синяку на скуле, по красным следам на запястье, по её напряжённой позе, — а потом снова вернулись к Кан Тхэ-сику. Он ничего не сказал. Но в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах. — Чжинхо тебя потерял, — произнёс он наконец, и его голос был всё таким же ровным, спокойным. — Разводит там панику. Говорит, что ты ушла и не вернулась. Он говорил это, но его взгляд всё ещё был прикован к Кан Тхэ-сику. К его руке, которая всё ещё сжимала её запястье. Йе-джин видела, как чуть сузились его глаза — на какую-то долю миллиметра, — и как его челюсть сжалась чуть сильнее. Он не двигался. Не угрожал. Просто стоял и смотрел. И этого было достаточно. — Да, — выдохнула она и резко дёрнула руку назад. На этот раз Кан Тхэ-сик отпустил. Его пальцы разжались, и она наконец вырвалась, отступая от стены. Её запястье горело, на коже остались красные следы, но она не обращала на это внимания. — Я иду. Она подняла с пола разбитый телефон — экран треснул, по стеклу расползлась паутина трещин, — и сунула его в карман. Потом, не глядя на Кан Тхэ-сика, не говоря ему больше ни слова, она пошла по коридору. Её шаги были быстрыми, почти бегущими. Она прошла мимо Джин-Ву, обогнала его и пошла дальше — туда, где за поворотом её, наверное, ждал Чжинхо. Но за мгновение до того, как она скрылась за углом, она услышала голос. Тихий. Вкрадчивый. Полный яда. — Мы ещё встретимся, не переживай, — произнёс Кан Тхэ-сик, и его слова эхом разнеслись по пустому коридору. — Ты же знаешь это. Я буду ждать этой встречи. Она не обернулась. Только стиснула зубы, сжала губы в тонкую линию и ускорила шаг. Её сердце колотилось где-то в горле, а разбитый телефон в кармане впивался в бедро острым краем. Она обогнала Джин-Ву, прошла мимо него, даже не взглянув. Но она чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Изучающий. Непонимающий. Он смотрел ей вслед, и она знала: он думает. Анализирует. Задаёт вопросы, на которые у неё нет ответов. Джин-Ву проводил её взглядом, потом медленно, очень медленно перевёл глаза на Кан Тхэ-сика. Тот всё ещё стоял у стены, прислонившись к ней плечом, и его улыбка всё ещё была на месте. Но теперь в его глазах было что-то новое. Настороженность. Он смотрел на Джин-Ву — на этого странного, молчаливого Е-ранга, — и что-то в его голове щёлкало. Что-то, что он ещё не до конца понял, но что ему очень не нравилось. Джин-Ву задержал на нём взгляд ровно на секунду. Потом развернулся и пошёл следом за Йе-джин. Его руки всё ещё были в карманах, плечи расслаблены, шаги — бесшумные. Но Кан Тхэ-сик, провожая его взглядом, чувствовал странное, необъяснимое беспокойство. — Сон Джин-Ву, — пробормотал он себе под нос. — Что же ты из себя представляешь на самом деле? Ответа не было. Только тишина пустого коридора. Только удаляющиеся шаги. Только холодный свет люминесцентных ламп, отражающийся в начищенном до блеска полу. Кан Тхэ-сик отлепился от стены и поправил рукав пиджака. Его улыбка снова вернулась на место — широкая, ядовитая, предвкушающая. — Ничего, — прошептал он. — Я узнаю. Рано или поздно. А пока... — он встряхнул головой, отбрасывая синие пряди с глаз, — ...я подожду. Ждать я умею. И он пошёл в противоположную сторону, насвистывая какую-то мелодию. Его шаги, медленные и уверенные, эхом разносились по коридору, пока он не скрылся за поворотом. ******************************************* Она шла быстро, почти бежала — прочь от него, прочь от этого коридора, прочь от его голоса, который всё ещё звучал в ушах: «Мы ещё встретимся, не переживай. Ты же знаешь это. Я буду ждать этой встречи». Каждое слово, каждый слог впечатывался в память, как клеймо, и она ничего не могла с этим поделать. Её каблуки звонко цокали по начищенному полу, и этот звук эхом разносился под сводчатым потолком, отражаясь от голых серых стен. Она не смотрела по сторонам — только вперёд, на выход, на свет, льющийся сквозь стеклянные двери в конце коридора. Туда, где её ждал Чжинхо. Он стоял у самых дверей, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его погнутый доспех, который он всё ещё прижимал к груди, жалобно звенел при каждом движении. Его светлые волосы были растрёпаны, лицо — бледным, а в глазах застыло выражение, которое Йе-джин слишком хорошо знала. Вина. Страх. Надежда на то, что всё обойдётся. Завидев её, он оживился и сделал шаг навстречу. — О, Йе-джин! — воскликнул он, и его голос был полон облегчения. — Ты где пропадала? Я тебя потерял! Я уже думал, что ты... — Я здесь, — перебила она, и её голос прозвучал резко, как удар хлыста. Она не хотела этого. Она не хотела срываться на нём. Но внутри всё ещё кипела ярость — на Кан Тхэ-сика, на его прикосновения, на его слова, на собственную беспомощность. И эта ярость требовала выхода. Чжинхо осёкся. Он видел её лицо — бледное, с горящими изумрудными глазами и сжатыми в тонкую линию губами. Видел красные следы на её запястье, которые она даже не пыталась скрыть. Видел, как она дрожит — не от холода, а от едва сдерживаемого гнева. — Эй, — произнёс он тихо, и его голос стал мягче. — Всё нормально? Ты какая-то... — А ты думаешь, у нас всё нормально?! — она резко развернулась к нему, и её голос эхом разнёсся по пустому коридору. Её глаза метали молнии. — Ты думаешь, всё нормально, чёрт возьми?! После того, что случилось?! После того, что ты сделал?! Чжинхо отшатнулся, как от удара. Его лицо побледнело ещё сильнее, а пальцы, сжимавшие доспех, задрожали. — Я... я не... — начал он, но она не дала ему договорить. — В какую ерунду ты нас втянул, Чжинхо?! — она шагнула к нему, и в её голосе было столько боли, столько гнева, столько отчаяния, что он невольно попятился. — Скажи мне! Что это за чёрт?! Ты хоть проверял группу Дон-сока?! Ты хоть что-то узнал о них, прежде чем тащить нас в этот рейд?! Ты хоть понимаешь, что мы едва не погибли там?! Что они хотели нас убить?! Что они... что они... Она запнулась. Перед её глазами снова вспыхнули картины: кровь на камнях, ухмылка Дон-сока, его сердце, бьющееся в её ладони. Она сглотнула, заставляя себя продолжать. — Я правда... — голос Чжинхо дрожал, и он выглядел так, словно в любой момент мог разрыдаться. — Я пытался. Я хотел помочь. Я просто видел, что тебе нужны деньги. Ты столько работала, ты так уставала, ты считала каждую монету, и я просто... я просто хотел помочь. Я думал, это хороший шанс. Я думал, что смогу... — Помочь? — она горько усмехнулась. — Ты хотел помочь? Или ты хотел доказать, что ты чего-то стоишь? Он замер. Его рот приоткрылся, но он не смог произнести ни слова. Она попала в точку. В самое больное место. И он знал это. — Я... — его голос сорвался до шёпота. — Я правда хотел доказать. Что я не бесполезный. Что я не просто сын своего отца. Что я тоже могу... тоже могу быть полезным. Я думал, что если я найду хороший рейд, если я приведу тебя туда, если всё пройдёт хорошо, ты увидишь, что я чего-то стою. Что я не просто обуза. Не просто мальчишка в блестящем доспехе. Я... — И что ты доказал?! — перебила она, и её голос зазвенел. — Что ты можешь стоять и трястись в углу, пока мы с Джин-Ву убивали их всех?! Что ты можешь подвергнуть нас смертельной опасности из-за своей наивности?! Что ты веришь каждому встречному, кто скажет тебе пару добрых слов?! Это ты хотел доказать?! Она говорила это с трудом. Каждое слово давалось ей с усилием — она почти задыхалась от ярости и боли, от усталости и отчаяния. Она старалась говорить твёрдо, но голос предательски дрожал. Она видела лицо Чжинхо — его глаза, полные слёз, его дрожащие губы, его побелевшие пальцы, сжимавшие доспех. И где-то глубоко внутри, под слоями гнева и обиды, она чувствовала укол совести. Он не заслуживал этого. Не всего. Он был глупым, наивным, доверчивым — но он был её другом. И он правда хотел как лучше. Но она не могла остановиться. Потому что если бы она остановилась — она бы расплакалась. А она не могла позволить себе плакать. Не здесь. Не сейчас. Чжинхо опустил голову. Его плечи затряслись, и из его глаз наконец потекли слёзы. Он не пытался их вытирать — просто стоял, прижимая к груди свой погнутый доспех, и плакал, как ребёнок, которого отчитали за проступок. — Прости меня, — прошептал он. — Прости. Я правда... я не знал. Я не знал, что они такие. Я думал... я думал, что всё будет хорошо. Я хотел, чтобы ты мной гордилась. Я так хотел. А вместо этого... Он не договорил. Рыдания душили его, и он просто стоял, уткнувшись лицом в холодный металл доспеха. Йе-джин смотрела на него. Её гнев медленно угасал, оставляя после себя только усталость и пустоту. Она хотела сказать что-то ещё — что-то резкое, что-то колкое, — но не могла. Слова застряли в горле. В этот момент она услышала шаги. Тихие, почти бесшумные. Она подняла голову и увидела Джин-Ву. Он подходил к ним — медленно, засунув руки в карманы куртки. Его лицо было, как всегда, спокойным. Он остановился в нескольких шагах от них и ничего не сказал. Просто стоял и смотрел. И этого было достаточно. Йе-джин глубоко вздохнула и провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и злость. Она глубоко вздохнула и провела ладонью по лицу — медленно, почти до боли, словно пытаясь стереть с него не только усталость и злость, но и этот бесконечно долгий, выматывающий день. Пальцы скользнули по лбу, по переносице, по щекам, на мгновение прикрыли глаза. Она задержала их так на пару секунд — просто чтобы не видеть ничего. Ни серого неба, ни мокрого асфальта, ни людей, которые ждали от неё ответов. Просто темнота. Просто тишина. Просто короткая передышка, которую она не могла себе позволить, но всё равно взяла. Потом она убрала руку и резко обернулась. Чжинхо стоял на том же месте, где она его оставила. Его светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь торчали в разные стороны — результат бесконечного нервного ерошения, которое он не контролировал. Его глаза — те самые, что всегда сияли энтузиазмом и детской радостью, — были красными, опухшими, полными слёз. Он всё ещё прижимал к груди свой погнутый доспех, как ребёнок прижимает сломанную игрушку, и его плечи были опущены, а спина ссутулена. Он выглядел раздавленным. Разбитым. Потерянным. И он смотрел на неё с выражением, которое она слишком хорошо знала. Так смотрит ребёнок, которого отчитали за проступок — не со злостью, не с обидой, а с тихим, отчаянным раскаянием. Он знал, что виноват. Знал, что подвёл. Знал, что его наивность и доверчивость едва не стоили им всем жизни. И он ждал. Ждал, что она скажет что-то ещё — что-то, что добьёт его окончательно. Или, наоборот, простит. Она смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства. Первое — злость. Та самая, что кипела в ней с того момента, как они выбрались из подземелья. Злость на его глупость, на его наивность, на его неспособность видеть в людях зло. Второе — что-то другое. Что-то, похожее на жалость. Потому что она знала: он не хотел этого. Он правда хотел помочь. Он правда хотел доказать, что чего-то стоит. И он правда не знал, во что ввязывается. Но именно поэтому она должна была сказать ему. Именно поэтому она не могла просто взять и утешить его. Он должен был понять. Должен был усвоить этот урок. Потому что в их мире — в мире подземелий, монстров и охотников, — доверчивость была не добродетелью. Она была смертным приговором. И если он не научится быть осторожнее, в следующий раз они могут не выжить. Она видела всё это в его заплаканных глазах. Видела его раскаяние. Видела его боль. И знала: возможно, она перегнула палку. Возможно, была слишком резкой. Слишком жестокой. Но лучше пусть он заплачет сейчас, под серым небом, у входа в Ассоциацию, чем потом — над их могилами. Она не сказала ему этого. Просто смотрела — долго, изучающе, — а потом перевела взгляд на Джин-Ву. Он стоял чуть поодаль, у бетонной колонны, засунув руки в карманы куртки. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но она знала: это обман. Его глаза — тёмные, с фиолетовым отливом, — были внимательны и остры. Он наблюдал. За ней. За Чжинхо. За всей этой сценой, которая только что разыгралась на ступенях Ассоциации. Он видел её разговор с Кан Тхэ-сиком в коридоре — она знала это. Видела по тому, как он тогда подошёл, как тихо спросил: «У вас там всё нормально?» Он видел, как тот держал её за запястье. Видел, как она была прижата к стене. Видел её страх и её ярость. Но он ничего не сказал. Ни тогда. Ни сейчас. Просто стоял и смотрел на неё — без упрёка, без жалости, без вопросов. И она была ему за это благодарна. Безумно благодарна. А потом она развернулась и пошла. Просто пошла — прочь от них обоих, прочь от Ассоциации, прочь от этого дня, который, казалось, никогда не закончится. Её ботинки стучали по мокрому асфальту, и этот звук был единственным, что она слышала. Она не оборачивалась. Не прощалась. Просто шла, засунув руки в карманы куртки и опустив голову, глядя под ноги. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из небрежного хвоста, и бросал в лицо мелкие капли дождя, но она не замечала этого. Ей нужно было идти. Нужно было двигаться. Нужно было пространство. Домой. К Доккаэби. К тишине своей крошечной квартирки, где не было ни допросов, ни следователей, ни ядовитых улыбок Кан Тхэ-сика. Где можно было просто сесть на старый диван, закутаться в плед и ни о чём не думать. Хотя бы несколько часов. Хотя бы до завтра. Она не знала, смотрят ли они ей вслед. Не знала, что делает Чжинхо — всё ещё плачет или уже вытер слёзы. Не знала, что делает Джин-Ву — стоит и смотрит или уже уходит. Она не хотела знать. Не сейчас. Ей нужно было побыть одной. Нужно было переварить всё, что случилось: допрос, Кан Тхэ-сика, его прикосновения, его угрозы, его «мы ещё встретимся». Нужно было понять, что делать дальше. Она свернула за угол и скрылась из виду. Её фигура — невысокая, в старой кожаной куртке, с распущенными волосами, — становилась всё меньше и меньше, пока не растворилась в серой дымке начинающегося дождя. А Джин-Ву всё ещё стоял у колонны и смотрел туда, где она только что была. Его лицо было непроницаемым, но в его глазах — тёмных, глубоких, — бушевала буря. И он не спросил. Но он запомнил. Запомнил лицо того человека в коридоре — синие волосы, ядовитая улыбка, дорогой костюм. Запомнил его имя: Кан Тхэ-сик. Запомнил, как он держал её за руку, как прижимал к стене, как смотрел на неё — собственнически, угрожающе. И он знал: это не последняя их встреча. — Джин-Ву? — раздался тихий голос Чжинхо. Он всё ещё стоял рядом, вытирая слёзы рукавом. — Ты... ты идёшь? Джин-Ву оторвал взгляд от пустого угла, за которым исчезла Йе-джин, и посмотрел на Чжинхо. Тот выглядел жалко — заплаканный, с красным носом, с погнутым доспехом в руках. Но в его глазах была решимость. Та самая, которую он всегда пытался найти. — Да, — ответил Джин-Ву. — Иду. И они пошли — двое выживших, оставшихся на ступенях Ассоциации. А где-то впереди, уже далеко, шагала она — девушка с изумрудными глазами и разбитым телефоном в кармане. Девушка, которая прошла через ад и не сломалась. Девушка, которая всё ещё верила, что однажды станет свободной. И она станет. Обязательно станет. Но не сегодня. ********************************************* Она добралась до дома только к вечеру. Дождь то начинался, то прекращался, и к тому моменту, как она поднялась по знакомым вытертым ступеням на третий этаж, её куртка промокла насквозь, а волосы прилипли к щекам холодными прядями. Она долго возилась с замком — пальцы дрожали, ключ не попадал в скважину, — а когда наконец вошла, её встретил возмущённый вопль Доккаэби. Кот сидел на пороге, обвив хвостом лапки, и смотрел на неё с таким выражением, словно она отсутствовала не день, а целую вечность. — Прости, мелкий, — пробормотала она, наклоняясь, чтобы почесать его за ухом. Он недовольно мяукнул, но потёрся о её ладонь — простил. Или просто был слишком голоден, чтобы дуться. Она насыпала корм в миску, налила себе чашку растворимого кофе и села на старый диван, поджав под себя ноги. Доккаэби, покончив с ужином, запрыгнул к ней на колени и свернулся калачиком. В комнате было тихо — только дождь за окном да мерное урчание кота. Идеальная обстановка для того, чтобы расслабиться. Но она не могла. Её мысли всё ещё были там — в коридорах Ассоциации. Холодный голос У Чин-чхоля, его цепкие вопросы, его недоверие. Заплаканное лицо Чжинхо, его дрожащие пальцы, сжимающие погнутый доспех. И взгляд Джин-Ву — спокойный, изучающий, полный того, что она боялась расшифровать. И Кан Тхэ-сик. Его ядовитая улыбка. Его пальцы на её запястье. Его шёпот: «Мы ещё встретимся». Она встряхнула головой, прогоняя воспоминания. Не сейчас. Она не могла позволить себе расклеиться. Она должна была стать сильнее. Должна была прокачиваться, выполнять задания, поднимать уровень. Только так она сможет защитить себя. Защитить Мин-джуна. Защитить Чжинхо, если он снова вляпается в неприятности. Даже Джин-Ву, хотя он, казалось, в защите не нуждался. Она должна была быть готова ко всему. Особенно теперь, когда её тайна могла раскрыться в любой момент. Она глубоко вздохнула и открыла интерфейс. Перед глазами развернулась знакомая синяя панель — чёрный фон, алые прожилки по краям, пульсирующие, словно вены. Интерфейс Проклятья. Она уже привыкла к нему, но каждый раз, когда он появлялся, внутри что-то холодело. Словно сама Система напоминала: ты не свободна. Ты всё ещё должна. Ты всё ещё в Игре. Первое, что она увидела, — статус. Она не проверяла его с того самого момента, как вырвала сердце Дон-сока. Тогда, в пещере, интерфейс мигал перед глазами, сообщая о завершении квеста, но она была слишком измотана, чтобы вчитываться. Теперь у неё было время. --- [СТАТУС] Имя: Со Йе-джин Уровень: 14 Ранг: B (скрытый: растёт) HP: 510 / 510 Мана: 320 / 320 Выносливость: 280 / 280 Сила: 36 (+2) Скорость: 58 (+5) Интеллект: 44 Восприятие: 47 Ловкость: 52 Доступные очки навыков: 3 --- Она смотрела на цифры и чувствовала, как внутри разливается странное, горькое удовлетворение. Четырнадцатый уровень. Ещё недавно она была на одиннадцатом. Три уровня за один бой — это был рекорд. Самый большой скачок с тех пор, как она заключила сделку. Она помнила, как начинала — слабая, напуганная, едва способная удержать клинок. А теперь... теперь она вырывала сердца голыми руками. «Как бы До-хён гордился мной? — подумала она и тут же оборвала себя. — Нет. Он бы ужаснулся». Она перевела взгляд ниже, к строке, которая была для неё самой важной. --- Штрафы: отсутствуют Недельный штраф: снят --- Она выдохнула. Этот проклятый недельный штраф висел над ней дамокловым мечом с прошлого месяца, когда она провалила одно из дополнительных заданий. Провалила не по своей вине — просто не хватило времени, просто обстоятельства сложились против неё. Но Проклятью было плевать на обстоятельства. Оно требовало результата. И теперь этот штраф был снят. Благодаря квесту. Благодаря смертям. Благодаря тому, что она убила шестерых человек. Она сжала губы в тонкую линию. Не думай об этом. Просто не думай. Она пролистнула интерфейс дальше — к наградам за квест. --- [НАГРАДЫ ЗА КВЕСТ «ЗАЧИСТКА»] Прогресс: 6 / 6 Основная награда: +3 уровня Дополнительная награда за чрезмерную жестокость: +2 уровня Бонус за хладнокровное убийство лидера: случайный навык --- Она замерла, перечитывая строки. «За чрезмерную жестокость». «За хладнокровное убийство». Проклятье не просто поощряло её — оно оценивало её действия. Как будто ставило оценку за проделанную работу. И эта оценка была высокой. Слишком высокой. Её затошнило. Она вспомнила лицо Дон-сока в тот момент, когда её пальцы пробили его грудную клетку. Вспомнила его глаза — расширенные от ужаса, полные неверия. Вспомнила, как его сердце билось в её ладони — горячее, мокрое, живое, — и как она сжала пальцы, разрывая его на куски. Вспомнила свою усмешку в тот момент — холодную, жестокую, почти безумную. «Я сделала это. Я убила его. И я... я получила за это награду». Она сглотнула. Во рту появился горький привкус желчи. Она перевела взгляд на последнюю строку. «Случайный навык». Это было то, ради чего стоило рисковать. Каждый новый навык делал её сильнее. Каждый новый навык приближал её к цели. К финалу Игры. К свободе. Она нажала на строку, и интерфейс развернулся, показывая новый навык. [НОВЫЙ НАВЫК ПОЛУЧЕН] «Зеркальный мираж» — активный навык. Описание: В момент активации создаёт три иллюзорные копии пользователя, которые одновременно с оригиналом разбегаются в разные стороны. Все четыре фигуры выглядят абсолютно идентично — та же одежда, те же клинки, те же движения. Копии не наносят реального урона, но могут имитировать атаки, заставляя противника реагировать на ложные угрозы. Противник должен угадать, какая из фигур настоящая. Если противник атакует копию — она взрывается ослепительной вспышкой белого света, нанося небольшой урон (15% от базовой атаки) и ослепляя атакующего на 1 секунду. Если противник атакует оригинал — навык прерывается, и она получает урон как обычно. Длительность: 6 секунд или пока все копии не будут уничтожены. Расход маны: 65 единиц за использование. Время перезарядки: 2 минуты 15 секунд. Особенность: Если активировать «Зеркальный мираж» одновременно с «Эхом», количество копий увеличивается до пяти, а длительность — до 8 секунд. В этом случае противнику придётся выбирать уже из пяти целей. Примечание: «Кто из нас настоящая? Попробуй угадать. Ошибиться будет... больно». Йе-джин перечитала описание дважды, потом ещё раз. Навык был... идеальным. Он идеально ложился в её стиль боя — быстрый, непредсказуемый, основанный на обмане и дезориентации. Она представила, как это будет выглядеть в бою: четыре фигуры, разбегающиеся в разные стороны, четыре пары клинков, сверкающих в воздухе. Противник не знает, кого атаковать. Он мечется, пытается угадать — и ошибается. Вспышка. Ослепление. И в этот момент она наносит удар. Настоящий. Смертельный. А в комбинации с «Эхом» — пять копий. Пять. Это уже не просто обман. Это хаос. Это паника. Это пять одинаковых девушек с изумрудными глазами и двумя клинками в руках, и только одна из них — настоящая. Остальные — призраки, которые взорвутся светом при первом же прикосновении. «Интересно, — подумала она, — смог бы Джин-Ву угадать, какая из них настоящая? Он видел мой интерфейс. Он знает, что я не просто охотница. Но сможет ли он отличить реальность от иллюзии?» Она отогнала эту мысль. Не время. Не сейчас. Она открыла интерфейс снова и посмотрела на строку «Доступные очки навыков: 3». Три очка. Она ещё не решила, куда их вложить. Но с этим новым навыком она чувствовала себя увереннее. Гораздо увереннее. Она становилась сильнее. Опаснее. Смертоноснее. И где-то глубоко внутри, в том месте, куда она боялась заглядывать, она чувствовала... предвкушение. Ей не терпелось опробовать этот навык в деле. Увидеть, как противник замешкается, не понимая, какая из фигур настоящая. Увидеть вспышку, когда он ошибётся. Увидеть его ослеплённые глаза — и нанести удар. Она закрыла интерфейс и откинулась на спинку дивана. Доккаэби, почувствовав, что она наконец расслабилась, перебрался с подушки к ней на колени и заурчал громче. Она машинально почесала его за ухом и уставилась в окно. Дождь продолжал барабанить по стеклу, и в его ритме ей слышалось что-то новое. Что-то, похожее на обещание. «Ты станешь сильнее. Ты выживешь. Ты победишь». А на границе сознания холодный голос Проклятья прошептал: «Отличный выбор, Игрок. Мне нравится, как ты думаешь. Продолжай в том же духе — и скоро ты станешь моим любимым творением». Она не ответила. Просто закрыла глаза и позволила себе представить, как однажды — когда Игра закончится, когда Мин-джун будет в безопасности, когда Проклятье будет повержено, — она сможет использовать свои навыки не для убийства. А для чего-то другого. Для чего — она пока не знала. Но надеялась, что когда-нибудь узнает. Обязательно узнает.