Игроки против правил

— Чёрт с вами, — прошептала я, поднимаясь на ноги. — Вы сами напросились. Я выхватила «Воспоминание» и «Обещание», и мои клинки засветились в темноте пещеры. Глаза Дон-сока расширились от удивления, но он не успел ничего сказать. Потому что я уже рванула вперёд. Интерфейс перед глазами пульсировал алым. Шесть целей. Шесть жизней. Я не хотела этого. Я никогда не хотела становиться убийцей. Но выбора не было. Если я не сделаю этого — они убьют нас. Меня, Чжинхо, и Джин-Ву, если он ещё жив под теми камнями. А если я откажусь от квеста — Подземелье Страхов на сутки. Я не переживу этого. Не сейчас. Значит, придётся сделать то, что я делала уже не раз.Убивать людей. Не монстров — людей. Даже таких подонков, как эти. Мои руки дрогнули, но я заставила их сжаться крепче. Я стала быстрой. Я стала безжалостной. Потому что иначе было нельзя. Они бросились на меня все разом. Маг, лучник, дамагер, низкорослый и парень в капюшоне — все пятеро, как стая голодных псов, сорвались с места и кинулись на меня одновременно. Их лица были искажены яростью, страхом и предвкушением крови. Они видели, что я сделала с пауком. Они знали, что я опасна. И они решили задавить меня числом, окружить, разорвать на куски. Пятеро против одной. Их лидер — Хван Дон-сок — наоборот, отступил. Медленно, неспешно, он отошёл назад, скрестив руки на груди, и прислонился к каменной стене. Его ухмылка стала шире, превратившись в оскал. Он смотрел на меня — на то, как его псы набрасываются на добычу, — и наслаждался зрелищем. — Давай, девочка, — произнёс он, и его голос был полон издевки. — Покажи нам, на что ты способна. Развлеки меня перед смертью. Они окружили меня. Я чувствовала их дыхание, их запах — запах пота, крови и жадности. Они переглядывались, координируя атаку, и в их глазах горел огонь. Они думали, что я — загнанный зверь. Они ошибались. Адреналин ударил в голову с такой силой, что мир вокруг замедлился. Звуки стали глуше, движения врагов — медленнее. Я видела их всех — каждого, кто стоял передо мной. Маг, вскидывающий руку для нового заклинания, с которого уже срывались искры. Лучник, неуклюже пытающийся натянуть тетиву здоровой рукой — кровь всё ещё текла из обрубка, заливая пол под ним. Дамагер с огромным мечом, заносящий его для удара, его татуированные руки бугрились мышцами. Низкорослый, размахивающий двумя короткими клинками, его глаза бегали, выискивая брешь в моей защите. Парень в капюшоне, достающий из-за пояса метательные ножи — один, второй, третий. Я была в кольце. Отступать некуда. Но я и не собиралась. — Ну давай, сучка, — прошипел дамагер, делая шаг вперёд. — Посмотрим, как ты запоешь, когда мы тебя... Я не дала ему договорить. Моё тело сорвалось с места, как выпущенная стрела. Я не стала ждать, пока они нападут первыми — я сама ринулась в бой. «Танец мотылька» работал на пределе, мышцы горели огнём, мана стремительно утекала, но я не обращала внимания. Я была быстрее. Я была злее. Я была безжалостнее. Лучник был ближе всех. Он всё ещё пытался натянуть тетиву одной рукой, когда я оказалась перед ним. Его глаза расширились от ужаса — он видел, как я приближаюсь, но ничего не мог сделать. «Воспоминание» описал короткую, смертоносную дугу. Раздался влажный, отвратительный хруст костей и плоти — звук, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах. Его правая рука, та самая, которую я уже отрубила по локоть, теперь была отсечена полностью — до самого плеча. Кровь хлынула фонтаном, заливая всё вокруг. Горячая. Липкая. Чужая. Она брызнула на моё лицо, на мои руки, на мою одежду, и я почувствовала её металлический запах. Лучник закричал — пронзительно, душераздирающе, — и рухнул на колени, зажимая обрубок. Его лицо было белым, как полотно, глаза закатились, изо рта потекла слюна. Он был в шоке. Он был беспомощен. — Чёртова ты сука! — взвыл он. — Ты... ты мне руку... — Я знаю, — перебила я, и мой голос был холодным, как лёд. — Ты уже говорил. Я не стала его добивать. Он больше не был угрозой. Я развернулась и встретила атаку дамагера, который с рёвом обрушил на меня свой огромный меч. Я отскочила в сторону, чувствуя, как ветер от лезвия проносится над головой. Меч врезался в каменный пол, выбивая фонтаны искр и крошки. Я использовала этот момент — прыгнула вперёд и вонзила «Обещание» в его бедро. Клинок вошёл глубоко, разрывая мышцы и сухожилия. Дамагер закричал, падая на одно колено, и его меч выпал из ослабевших пальцев. Но я не успела вытащить клинок. Маг выкрикнул заклинание, и в мою сторону полетел огненный шар. Я пригнулась, чувствуя, как жар опаляет волосы, и перекатилась через плечо. Огненный шар врезался в стену за моей спиной, и осколки камня брызнули во все стороны. Низкорослый попытался ударить меня сбоку — он размахивал двумя короткими клинками, целясь мне в рёбра. Я блокировала один удар, потом второй, и вонзила «Воспоминание» в его плечо. Он взвыл от боли и отскочил назад, зажимая рану. Парень в капюшоне метнул нож. Я едва успела отбить его клинком — сталь зазвенела, и нож отлетел в сторону. Ещё один нож. Ещё. Я крутилась, уклонялась, блокировала, и мои клинки мелькали, как крылья разъярённой птицы. Я была в кольце врагов, но я не давала им приблизиться. Каждый, кто делал шаг вперёд, получал удар — рану, порез, прокол. Они нападали все вместе, но я была быстрее. Я была злее. Я была безжалостнее. Кровь заливала пол. Их кровь. Чужая. Горячая. Она была повсюду — на моих руках, на моём лице, на моих клинках. Я чувствовала её запах, её вкус на губах. И я продолжала. Потому что иначе было нельзя. А Дон-сок всё это время стоял в стороне. Смотрел. Наблюдал, как я расправляюсь с его прислужниками, и на его лице играла та самая ухмылка. Но теперь в ней было что-то новое — холодный, расчётливый интерес. Он изучал меня. Оценивал. Как товар. Как оружие. Как добычу. Его люди падали один за другим — раненые, искалеченные, стонущие на каменном полу. Я стояла посреди этого хаоса, тяжело дыша, сжимая клинки, покрытые чужой кровью. Мои мышцы горели, рёбра ныли, но я не опускала оружие. И я смотрела прямо на него. Он отлепился от стены и медленно, очень медленно захлопал. Звук разнёсся по пещере — гулкий, издевательский. Я стояла посреди пещеры, тяжело дыша, всё ещё сжимая клинки. Вокруг меня на каменном полу корчились и стонали его люди. Маг — с обожжённой грудью, пытающийся вдохнуть. Дамагер — с распоротым бедром, зажимающий рану трясущимися руками. Лучник — без сознания, в луже собственной крови. Низкорослый и парень в капюшоне — раненые, отползшие в стороны, не способные больше сражаться. А Дон-сок хлопал. — Браво, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по пещере. — Браво. Я впечатлён. Ты действительно не так проста, как кажешься. — Он вытащил свой меч — огромный, тяжёлый, покрытый зазубринами и засохшей кровью прошлых жертв. — Давай поиграем, верно? Хотя... мне кажется, это будет очень весело. И он бросился на меня. Он был огромен. Его тело, закалённое годами боёв, было покрыто мышцами и шрамами, каждый из которых рассказывал историю выживания. Он двигался с той особой, пугающей грацией, которая бывает только у опытных бойцов — не быстрой, но невероятно мощной. Каждый его шаг сотрясал каменный пол. Его меч — тяжёлый, зазубренный, покрытый запёкшейся кровью — был продолжением его тела. Он не был просто бандитом. Он был воином. Он не создал бы свою гильдию, не умей он сражаться. Я понимала это. И лишь сильнее сжала рукояти клинков. Он замахнулся — широко, мощно, — и его меч обрушился на меня сверху. Я выставила «Воспоминание» и «Обещание» вперёд, скрестив их над головой. Клинки встретились с оглушительным звоном, и я почувствовала, как мои руки дрожат от напряжения. Он давил. Давил со всей своей чудовищной силой, и я ощущала, как подгибаются колени, как камень под ногами трещит, как воздух сгущается вокруг. — Да ладно, — произнёс он, и его голос был полон презрения. — Ты думаешь, что сможешь противостоять мне? Серьёзно? Такая жалкая, как ты, кем бы ни была твоя дочка каких-то там родителей — вряд ли у тебя бы это получилось, верно? Он надавил сильнее, и я заскрежетала зубами. Мышцы горели, но я держалась. — Хотя, предлагал тебе... честно, я тебя убивать особо не хочу, — продолжил он, и его ухмылка стала шире. — Ты вроде ничего. Мы бы развлеклись. И не раз. — Какие вы мерзкие, — процедила я, и, собрав все силы, толкнула вперёд. Его меч отлетел в сторону, и он, не ожидавший такого отпора, пошатнулся, отступив на шаг. — Противные. — Ой, как грубо! — он рассмеялся. — Мы живём, мы радуемся жизни и презираем таких сопляков и ничтожеств, как вы. Вы думаете, что вы лучше нас? Вы думаете, что ваши деньги, ваши семьи, ваши ранги делают вас особенными? — Он сплюнул на пол. — Вы — всего лишь мясо. Такое же, как и все остальные. Я смотрела на него, и мой навык — «Глаз хищника» — работал на полную. Я видела его: каждое движение, каждую мышцу, каждую микроэмоцию на его грубом лице. Его сила — физическая мощь, доведённая до абсолюта. Его слабость — интеллект. Он был хитёр, да, но не умён. Он привык полагаться на грубую силу и на страх, который внушал другим. Он не ожидал, что кто-то сможет дать ему отпор. И это было моим преимуществом. Я снова рванула вперёд, занося оба клинка. Мой первый удар был быстрым — колющий, целящий в плечо. Он отбил его с лёгкостью. Второй — режущий, по диагонали, целящий в рёбра. Он пригнулся, уходя из-под удара, и его меч снова обрушился на меня. Я едва успела блокировать — и меня отбросило в сторону. Ноги заскользили по каменному полу, и я, пошатнувшись, едва не упала. Он был силён. Чертовски силён. Его удары были как удары молота. Я чувствовала, как каждое столкновение клинков отдаётся болью в запястьях, в плечах, во всём теле. Если так продолжится, он просто задавит меня физически, несмотря на все мои уровни. Но у меня было то, чего не было у него. Скорость. И понимание его слабостей. Я видела: он чуть медленнее разворачивается влево. И когда он снова замахнулся, я не стала блокировать. Я ушла в сторону, пропуская его меч мимо, и ударила сама — «Обещание» рассёк воздух и чиркнул по его боку. Неглубоко. Но он взревел от боли и ярости, и его глаза налились кровью. — Ах ты дрянь! — прохрипел он, разворачиваясь. — Я тебя на куски порву! Он бросился на меня, и его атаки стали быстрее, яростнее, но менее контролируемыми. Он злился. И это было именно то, что мне нужно. Я продолжала уклоняться, уходить, блокировать — и ждать. Ждать, когда он допустит ошибку. Но он не допускал. Его опыт говорил сам за себя. Он сражался годами — на аренах, в подземельях, против монстров и людей. Он знал, как управлять гневом, и его атаки, хоть и яростные, оставались точными. Я пыталась открыть интерфейс, чтобы активировать «Танец мотылька» на полную мощность или, может быть, использовать «Поцелуй вины», но он не давал мне ни секунды передышки. Каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться на Системе, его меч уже летел в мою сторону, заставляя меня уклоняться или блокировать. — Что, маленькая сучка, тяжело? — прорычал он, замахиваясь снова. — Думала, раз раскидала моих парней, то и со мной справишься? Я их из грязи подобрал, из низкоранговых отбросов! А я — другое дело. Он ударил сбоку, целясь мне в голову. Я пригнулась, чувствуя, как ветер от лезвия проносится над самыми волосами. Меч врезался в стену за моей спиной, выбивая фонтаны каменной крошки и оставляя глубокую борозду. Я отпрыгнула в сторону, пытаясь восстановить дистанцию, но он уже снова шёл на меня. Его меч описал широкую дугу, целясь мне в ноги. Я подпрыгнула, и лезвие прошло подо мной, разбивая каменный пол. Осколки брызнули во все стороны, и я приземлилась, пошатнувшись. — Смотрю, ты любишь попрыгать, — усмехнулся он, переводя дыхание. — Ничего, я заставлю тебя попрыгать иначе. Когда мы закончим здесь, ты у меня на коленях стоять будешь. И не только стоять. Его слова были отвратительны, но я не давала им проникнуть в сознание. Не сейчас. Я пыталась думать. Пыталась найти брешь в его защите. Он был силён физически, но «Глаз хищника» подсказывал мне, что его левое колено чуть медленнее сгибается — старая травма, возможно, ещё с тех пор, как он сам был низкоранговым охотником. И он слишком полагался на правую руку. Я решила использовать это. Вместо того чтобы атаковать его в лоб, я резко сместилась влево, заставляя его развернуться. Он повернулся, и я увидела ту самую заминку — его левая нога на долю секунды замедлилась. Я тут же рванула вперёд, целясь в эту ногу. «Воспоминание» рассёк воздух и полоснул его по бедру. Он взревел, но не упал, а вместо этого нанёс ответный удар локтём. Я не ожидала такого — его локоть врезался мне в плечо, и я отлетела назад, едва удержавшись на ногах. Плечо взорвалось болью. — Думаешь, я не знаю свои слабые места? — прорычал он, хромая, но всё ещё стоя. — Я их знаю лучше тебя, дрянь. Я с ними живу. И я научился защищать их. Он снова пошёл в атаку, и теперь его удары стали ещё более агрессивными. Он теснил меня к стене, и я понимала: если он прижмёт меня к камню, мне конец. Нужно было что-то менять. Я попыталась снова открыть Систему, чтобы активировать «Поцелуй вины» — мне нужен был один мощный удар, чтобы переломить ход боя. Но как только я сосредоточилась на интерфейсе, он нанёс удар. Его меч обрушился на меня, и я едва успела блокировать. Клинки зазвенели, и я почувствовала, как мои руки немеют от напряжения. Он давил, и я видела его лицо так близко — искажённое злобой, покрытое потом и кровью. — Забавно, твои штучки тебе помогут? — прошипел он. — Я вижу, как ты смотришь в пустоту. Вижу, как дёргаются твои глаза. Ты что-то там видишь, верно? Что-то, что даёт тебе силу. Ничего. Я раздавлю тебя раньше, чем ты успеешь это использовать. Он оттолкнул меня, и я, пошатнувшись, отступила. Он был прав. Он был слишком силён, слишком опытен. Я не могла сосредоточиться на Системе, пока он атаковал меня без остановки. Мне нужно было выиграть время. Хотя бы несколько секунд. И тут мне в голову пришла идея. Я резко сменила тактику — вместо того чтобы уклоняться, я сама бросилась на него. Он не ожидал этого. Мои клинки замелькали, и я нанесла серию быстрых, но неглубоких ударов — по рукам, по плечам, по бокам. Он рычал, отбиваясь, но я была быстрее. Я кружила вокруг него, как разъярённая оса, жаля со всех сторон. Он пытался достать меня мечом, но я уклонялась, и его удары приходились в пустоту. — Стой на месте, дрянь! — взревел он, теряя терпение. ******************************************* Я уже собиралась нанести ему последний удар, используя его заминку, как вдруг почувствовала жгучую, ослепительную боль в правой руке. Она пронзила меня от запястья до плеча, словно кто-то вонзил в неё раскалённый прут. Из моих губ вырвался тихий, сдавленный стон, и «Обещание», не удержавшись в ослабевших пальцах, со звоном упало на каменный пол. Я дёрнулась, рефлекторно прижимая раненую руку к груди, и краем глаза увидела мага .С кончиков его пальцев срывались последние искры пламени. Он подпалил меня своим огненным шаром, когда я меньше всего этого ожидала. Я резко развернулась к нему, но было поздно. Дон-сок уже воспользовался моментом. Он не стал тратить время на замах — вместо этого он сократил дистанцию и нанёс короткий, хлёсткий удар мечом плашмя по моему левому предплечью. Я не успела блокировать. Боль была острой, резкой, парализующей. «Воспоминание» выскользнуло из моей левой руки и упало на пол, звякнув о камень. Я отшатнулась назад, пытаясь восстановить равновесие, но он не дал мне этого сделать. Рукоятка его меча, тяжёлая и грубая, врезалась мне в лицо. Я почувствовала, как что-то хрустнуло — то ли скула, то ли нос, — и перед глазами вспыхнули белые искры. Моя голова дёрнулась назад, а тело пошатнулось, теряя опору. Я споткнулась, взмахнула руками, но чудом устояла на ногах. Во рту появился знакомый металлический привкус, и я поняла, что он разбил мне губу. Кровь потекла по подбородку, капая на грудь. Лицо горело, пульсировало болью. Я медленно вытерла кровь с разбитых губ тыльной стороной ладони, не сводя с него глаз. Он ухмылялся. — О, как больно, верно? — его голос был пропитан садистским наслаждением. — Бедной девочке больно. Поверь, скоро будет приятная боль. Когда ты будешь умолять меня остановиться. Он снова замахнулся, но я больше не собиралась быть жертвой. Я пригнулась, уходя от его меча, чувствуя, как воздух рассекается над самой головой. Вместо того чтобы отступать, я рванула вперёд. Моя нога, согнутая в колене, со всей силы ударила его по руке, заставляя разжать пальцы. Его меч с глухим стуком упал на пол. Он не успел среагировать, как я тут же, не давая ему опомниться, развернулась и нанесла второй удар ногой — прямо в его рёбра. Он хрюкнул, согнулся, и я, используя его замешательство, резко оттолкнула его меч ногой далеко в сторону. Теперь мы были равны. Никаких мечей, никакой магии. Только мы вдвоём. Только рукопашный бой. Я не дала ему ни секунды передышки. Моё тело двигалось на чистом адреналине — я снова рванула вперёд, целясь ногой ему в голову. Он блокировал удар предплечьем, но я не остановилась. Мои кулаки, колени, локти — всё пришло в движение, и я обрушила на него град ударов, пытаясь достать его в уязвимые места — горло, виски, солнечное сплетение. Он рычал, отбивался, и его тяжёлые кулаки рассекали воздух, пытаясь достать меня. Я рванула вперёд, целясь ногой прямо ему в голову. Мой разум просчитывал траекторию: если я попаду, он пошатнётся, потеряет равновесие, и тогда я смогу добить его серией ударов. Это должно было сработать. Это всегда срабатывало. Я вложила в этот удар всю свою скорость, всю свою ярость, всю свою надежду выжить. Но он не пошатнулся. Он поймал мою ногу. Его огромная, грубая ладонь сомкнулась вокруг моей лодыжки прямо у его головы — я почувствовала, как его пальцы сжимаются, словно тиски. Моё тело замерло в воздухе на долю секунды, и я увидела его лицо. Он ухмылялся. Ухмылялся, потому что знал: я попалась. — Думала, я не увижу? — прорычал он и резко, грубо вывернул мою ногу в сторону. Моё тело потеряло равновесие, и он толкнул меня назад. Я рухнула на каменный пол, ударившись спиной и локтями. Перед глазами вспыхнули искры, и я зажмурилась от боли. Но я не могла лежать. Не могла. Я заставила себя подняться, опираясь на дрожащие руки. Каждое движение отдавалось болью в рёбрах, в плече, в разбитом лице. Я встала и, пошатнувшись, снова бросилась на него. Мой кулак, сжатый до побелевших костяшек, полетел ему в лицо. На этот раз я попала. Раздался тошнотворный хруст, и его голова дёрнулась в сторону. Из его разбитого носа потекла кровь — густая, тёмная, — заливая его губы и подбородок. Он не упал. Даже не пошатнулся. Он медленно повернул голову обратно, вытер кровь тыльной стороной ладони и усмехнулся. Ни слова. Только эта ухмылка. И в этот момент я поняла: он чувствовал боль совсем не так, как я. Он был массивнее. А я... я прокачивала скорость, интеллект, хитрость. Я полагалась на свою систему, на свои клинки, на свою способность уклоняться. Но сейчас, в ближнем бою, без оружия, я была уязвима. Я попыталась открыть интерфейс, активировать хоть что-то — «Танец мотылька», «Поцелуй вины», да хоть что-нибудь, — но не успела. Его лоб врезался в моё лицо с тошнотворным хрустом. Я почувствовала, как мой нос ломается, как кровь заливает лицо, как мир взрывается болью и темнотой. Моя голова дёрнулась назад, и я пошатнулась, едва не упав. Всё смешалось — звуки, свет, мысли. Чёрт. Я слишком полагалась на скорость и забыла, что физическая сила тоже имеет значение. Мне нужно было прокачивать и её. А потом его рука схватила меня за ворот куртки. Я даже не успела среагировать, как он швырнул меня в сторону — прямо в груду магических кристаллов, что острыми глыбами торчали из пола. Моя спина врезалась в них, и я почувствовала, как камни впиваются в рёбра, в позвоночник, в плечи. Боль была ослепительной. Я рухнула на пол, задыхаясь, и попыталась отползти, но он уже был рядом. Его рука снова схватила меня за куртку — на этот раз за шиворот, — и он поднял меня вверх, как тряпичную куклу. Мои ноги оторвались от земли. Я болталась в воздухе, беспомощная, и пыталась ударить его, вырваться, но мои руки лишь скользили по его массивным предплечьям. Он держал меня крепко, и на его лице играла та самая ухмылка. — Что, маленькая сучка, тяжело? — прорычал он, подтягивая меня ближе к своему лицу. — Без своих мечей ты никто. Без своих штучек ты никто. Ты думала, что сможешь победить меня? Меня? — Он встряхнул меня, и моя голова безвольно мотнулась. — Я раздавлю тебя, как букашку. Но сначала... сначала мы развлечёмся. Я висела в его руках, беспомощная, как тряпичная кукла. Мои ноги болтались в воздухе, не доставая до пола, и я чувствовала, как ворот моей куртки впивается в горло, перекрывая дыхание. Его пальцы, грубые и сильные, сжимали ткань, и я пыталась вырваться, барахталась, била его по рукам, по предплечьям, пыталась расцарапать его кожу ногтями. Но всё было бесполезно. Он был слишком силён. Слишком массивен. Мои удары для него — как удары ребёнка. — Отпусти меня, подонок! — прохрипела я, и мой голос сорвался. — Хватит! Я сказала, брось меня! Я снова ударила его по руке — со всей силы, вложив в этот удар всё, что у меня осталось. Его рука дрогнула, и он на мгновение пошатнулся, но не отпустил. Вместо этого он с силой впечатал меня спиной в каменные глыбы, всё так же держа на весу. Моя спина взорвалась болью, и я застонала, чувствуя, как острые края кристаллов впиваются в рёбра. — Ухухуху, ты уже просишь? — его голос был полон издёвки. Он подтянул меня ближе к своему лицу, и я видела его глаза — маленькие, налитые кровью, горящие садистским наслаждением. — Давай, попробуй, поумоляй меня. Хотя, если ты будешь молить на коленях, это будет ещё лучше. — Он обернулся к своим людям и крикнул: — Эй, парни, как вам такая идея? Я перевела взгляд на них. Маг, лучник, дамагер, низкорослый и парень в капюшоне — они стояли поодаль, опираясь друг на друга, зажимая раны, но на их лицах играли те же усмешки. Они были изранены, да. Некоторые едва держались на ногах. Но они были целы. Они были живы. И они смотрели на меня с предвкушением. Чёрт возьми. Чёрт возьми! Если бы я прокачала свою силу больше. Если бы я не была так самоуверенна. Если бы я не полагалась только на скорость и клинки, а подготовилась к тому, что когда-нибудь встречу такого, как он. Но я думала, что хитрости хватит. Думала, что интеллект победит грубую силу. И вот к чему это привело. Я висела в его руках, беспомощная, и не могла ничего сделать. Я снова попыталась вырваться. Мои пальцы вцепились в его запястье, пытаясь разжать его хватку. Я била его ногами, целясь в колени, в пах, куда угодно. Но он лишь смеялся. — Давай, давай, поборись ещё, — издевался он. — Мне нравится, когда добыча сопротивляется. И тут перед глазами снова вспыхнул интерфейс. Чёрный фон, алые буквы. Я видела его сквозь пелену боли и отчаяния. Система показывала моё состояние, и от этих цифр у меня внутри всё похолодело. [HP: 150 / 500] [Мана: 18%] [Выносливость: критический уровень] [Сила: снижена] [Статус: множественные ушибы, перелом носа, трещина в ребре, повреждение правого плеча, сотрясение] Сто пятьдесят. У меня оставалось всего сто пятьдесят единиц здоровья. Мой максимум был пятьсот .Я потеряла почти всё. Ещё один удар — и я труп. Ещё один хороший удар — и я не встану. Я смотрела на эти цифры, и меня захлестнуло отчаяние. Я проигрывала. Я, которая всегда выживала, всегда находила выход, всегда поднималась после падения, — я проигрывала. Моя самоуверенность, моя гордость, моя вера в то, что я смогу справиться со всем сама, — всё это привело меня сюда. В руки этого монстра. Но я не могла сдаться. Не сейчас. Не так. Я заставила себя поднять голову и посмотреть ему в глаза. В моих глазах всё ещё горел огонь. И я знала, что буду бороться до последнего вздоха. До последней единицы здоровья. До конца. ******************************************* Но он не дал мне времени собраться. Его рука, всё ещё сжимавшая мою куртку, резко дёрнулась, и он швырнул меня на землю. Моё тело пролетело несколько метров и рухнуло на каменный пол, кубарем покатившись по острым обломкам. Колени ободрало в кровь, ладони стёрлись о камни, и я замерла в центре, прямо в кругу этих ублюдков. Они стояли вокруг меня, как стая шакалов. Раненые, но живые. Окровавленные, но ухмыляющиеся. А Дон-сок возвышался над ними, как король этого отребья, и его глаза горели предвкушением. — О, ребятки, — произнёс он, обращаясь к своим людям, — давайте прежде, чем мы свалим отсюда и заберём всё, развлечёмся, а? Я был бы не против. Мы заслужили отдых, верно? А эта маленькая сучка заслужила наказание за то, что испортила нам вечер. Он начал смеяться, и его смех подхватили остальные. Хриплый, лающий, отвратительный смех, который эхом разнёсся по пещере. Он шёл на меня, медленно, наслаждаясь моментом, а я пыталась подняться, опираясь на дрожащие, ободранные руки. Я оглянулась. Они все окружили меня. Пятеро. Плюс он. Выхода не было. И в этот момент я почувствовала то, что ненавидела больше всего на свете. Не боль. Не страх. Я ненавидела свою слабость. Ненавидела то, что все они видели во мне — не бойца, не сильную личность, не охотницу. Лишь женщину. Лишь девушку. Лишь тело, которым можно воспользоваться. Я видела это в их глазах, в их ухмылках, в том, как они смотрели на меня. Они не видели во мне противника. Они видели добычу. Игрушку. Развлечение. Я ненавидела это. Ненавидела их. Ненавидела себя за то, что оказалась здесь, в этой ситуации. Горячая слеза скатилась по моей щеке, смешиваясь с кровью и грязью. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Эта слеза была не от боли. От злости. От бессильной ярости. Я вспомнила Мин-джуна. Вспомнила, как он защитил меня тогда, в том рейде, ценой своей жизни. Вспомнила его лицо, его улыбку, его слова: «Ты сильнее, чем думаешь». Он верил в меня. До-хён верил в меня. А я... я лежала здесь, на грязном полу, окружённая подонками, и не могла ничего сделать. — Ну что, маленькая сучка, — голос Дон-сока раздался прямо надо мной. — Давай, помоги нам. Нам так скучно. Мы так устали. Нам нужно расслабиться. Я резко встала, оборачиваясь к нему. Мои клинки валялись где-то в стороне. Интерфейс не открывался — я даже не успела бы сосредоточиться, чтобы активировать хоть что-то. А он уже был рядом. Его рука резко дёрнулась вперёд и схватила меня за ворот куртки. Раздался треск ткани — он буквально разорвал её, заставляя меня отшатнуться назад. Пуговицы посыпались на пол. Я почувствовала, как холодный воздух коснулся моей кожи. — Давай, снимай её, — прорычал он, и его глаза блеснули. — Мы хотим большего. Мы хотим посмотреть, что прячет под своей бронёй эта героиня. Его ребята засмеялись. Они обступали меня, и я видела их лица, искажённые похотью и жестокостью. Дон-сок снова протянул руку, чтобы схватить меня. Я стояла, пошатываясь, посреди этого круга. Мой взгляд скользил по их лицам — искажённым, ухмыляющимся, горящим похотью и жестокостью. Они обступали меня, как стая голодных псов. И в этот момент я чувствовала лишь одно. Ненависть. Жгучую, всепоглощающую, ослепляющую ненависть. К ним. К себе. Ко всему этому чёртову миру, который видел в женщинах лишь тело, лишь игрушку, лишь способ развлечься. Сколько девушек они уже использовали и выбросили? Скольких сломали? Скольких лишили всего — достоинства, силы, веры в себя? Я видела это в их глазах. Они не в первый раз делали это. Для них это было привычно. Обыденно. Весело. И от этого моя ярость становилась только сильнее. — Чёртовы козлы, — прошептала я, и мой голос дрожал не от страха — от злости. — Уроды. Я резко дёрнулась вперёд и со всей силы ударила одного из них — того самого низкорослого, что стоял ближе всех. Мой кулак впечатался в его лицо с тошнотворным хрустом, и он, не ожидавший такого от избитой, обессиленной девчонки, пошатнулся и рухнул на спину, зажимая разбитый нос. Но на его место тут же встали другие. Дон-сок рванул вторую часть моей куртки, и ткань с треском разошлась, оставляя меня в одной футболке. Я резко обернулась к нему, и в моей голове промелькнула мысль: я использую всё. Всю свою систему, всю свою силу, всё, что у меня есть. Я не проиграю им. Пусть это будет стоить мне здоровья, пусть моё тело не выдержит — я готова. Я готова сражаться до последнего. Но я не успела. Двое из них — маг и дамагер — подскочили ко мне сзади. Их руки, грубые и сильные, схватили меня за плечи, за локти, за запястья, выворачивая их за спину. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но их хватка была стальной. Я чувствовала их дыхание на своей шее, их пальцы на своей коже, и от этого меня затошнило. — Пустите меня! — закричала я, и мой голос сорвался. — Хватит! Прекратите! Отпустите! — Нет, не отпустим, — прошептал один из них мне на ухо, и его голос был полон грязного предвкушения. — Ты наша. Я брыкалась, пыталась ударить их ногами, но они держали крепко. Дон-сок медленно приближался, и его ухмылка становилась всё шире. Я видела его лицо — искажённое похотью, — и понимала: они не остановятся. Никто не придёт. Никто не спасёт. Я должна была справиться сама. Но я не могла. Не могла. И тут я услышала шорох. Быстрый, едва уловимый шорох, похожий на свист ветра. А потом — крик. Пронзительный, полный боли и ужаса. Я дёрнулась и увидела лишь тень — быструю, размытую, двигающуюся зигзагами с нечеловеческой скоростью. Она промелькнула мимо меня, и один из тех, кто держал меня сзади, вдруг ослабил хватку и рухнул на пол. Я обернулась и увидела, как его тело падает. Его голова была почти полностью отделена от шеи, и кровь хлестала фонтаном, заливая всё вокруг. Это был лучник — тот самый, что уже истекал кровью. Теперь он был мёртв. Второй, кто держал меня, закричал и попытался отступить, но тень настигла и его. Я увидела лишь вспышку — и он тоже рухнул, зажимая рану на горле. Маг. Я замерла, не в силах поверить. Мои руки были свободны. Я стояла посреди этого хаоса, а вокруг меня падали те, кто только что собирался меня растерзать. И я поняла. Поняла, кто это. Джин-Ву. Он выбрался из-под завалов. Он был жив. И он пришёл за мной. ********************************************* Лучник рухнул первым. Его голова была почти полностью отделена от шеи, и кровь хлестала фонтаном, заливая всё вокруг. Вторым был маг. Его тело обмякло и рухнуло к моим ногам, а из груди торчал чёрный, дымящийся клинок, который вошёл точно в сердце. Третьим был низкорослый. Он попытался бежать, но тень настигла его, и я увидела лишь вспышку — его тело рухнуло на пол, разрубленное почти пополам. Четвёртым был парень в капюшоне. Его нож выпал из ослабевших пальцев, а сам он упал на колени, зажимая рану на горле, из которой хлестала кровь. Дамагер бросился на Джин-Ву с рёвом, но Джин-Ву был быстрее. С нечеловеческой, пугающей лёгкостью он перехватил его руку, вывернул её под неестественным углом, и раздался влажный хруст ломающихся костей. Дамагер закричал от боли, но его крик оборвался, когда меч Джин-Ву рассёк его тело. Лезвие вошло снизу, от живота, и прошло вверх, через грудь, через горло, до самой головы, буквально разрезая его на две части. Я стояла посреди этого хаоса, и мои руки были свободны. Я не верила. Не могла поверить. Он убил их всех. Всех до единого. За секунды. Но моя свобода длилась недолго. Я даже не заметила, как Дон-сок оказался позади меня. Его рука обхватила мою шею, притягивая меня к себе, и я почувствовала холод стали у своего горла. — Какого чёрта?! — прорычал Дон-сок. — Ты убил их всех! Со мной это не прокатит. Ещё один шаг — и я перережу ей глотку. Джин-Ву замер. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них что-то тёмное. Но он не двигался. А я висела в руках этого монстра, чувствуя холод стали на своей коже, и в моей голове билась одна-единственная мысль: «Я — жертва». Никогда в жизни я не испытывала такого стыда. Такого позора. Я поняла это с кристальной ясностью. Если я выживу — а я выживу, — я больше никогда не буду жертвой. Я буду качаться до потери пульса. Я стану самой сильной. Чего бы мне это ни стоило. Холодная сталь. Я чувствовала её каждой клеткой своего тела. Лезвие меча Дон-сока прижималось к моему горлу, и от каждого его движения, от каждого его вздоха оно чуть смещалось, оставляя на коже тонкие, жгучие порезы. Моя голова была запрокинута назад, прижата к его груди, и я не могла пошевелиться. Не могла вырваться. Не могла сделать ничего. Только стоять и чувствовать, как адреналин пульсирует в висках, как сердце колотится где-то в горле, как кровь стекает по шее — тёплая, липкая, чужая на ощупь. Я — заложница. Я — жертва. Я — та, кого нужно спасать. Эта мысль жгла сильнее, чем порезы на коже. Я, Со Йе-джин, которая прошла через ад, которая убивала монстров и людей, которая сражалась с Проклятьем и качала уровни, — я стояла здесь, беспомощная, в руках этого подонка. Мои зубы были сжаты до скрежета, мои кулаки сжимались так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Но я не могла вырваться. Не могла освободиться. Могла только смотреть. Прямо передо мной стоял Джин-Ву. Его глаза — тёмные, с фиолетовым отливом — были устремлены на меня. На Дон-сока. На лезвие у моего горла. Я видела, как он напряжён, как его рука сжимает теневой кинжал. Но он не двигался. Ждал. — Ещё один шаг — и я вскрою ей глотку! — прорычал Дон-сок, и я почувствовала, как лезвие сильнее прижалось к моей коже. — Мне уже нечего терять, ублюдок! Ты убил их всех! Ты убил моих людей! Мне плевать, что будет со мной! Я сначала убью эту гадину, а потом возьмусь за тебя и за твоего дружка! — Думаешь, ты сможешь? — голос Джин-Ву был спокойным. Слишком спокойным. Он звучал так, словно речь шла не о жизни и смерти, а о чём-то обыденном. — Думаешь, после этого не последует наказание? Думаешь, ты выживешь, раз они все мертвы? Я смотрела на него и не понимала. Кто он, чёрт возьми, такой? Как он может быть самым низким рангом? Как он может быть настолько силён? Он только что убил пятерых человек за считанные секунды. Пятерых. А теперь стоял и говорил с Дон-соком так, словно тот был не огромным вооружённым бандитом, а нашкодившим ребёнком. Это пугало меня. Это настораживало меня. Я видела в нём что-то, чего не могла понять, и это безумно меня страшило. — Мне плевать! — взревел Дон-сок, и его меч начал медленно, мучительно медленно проводить по моей шее. Я почувствовала, как лезвие рассекает кожу — неглубоко, но достаточно, чтобы кровь потекла сильнее. Горячая, она стекала по моей шее, по ключице, пропитывая ворот футболки. Боль была острой, жгучей, и я зажмурилась, сжимая кулаки до хруста. Я не закричала. Не дала ему этого удовольствия. Но я чувствовала, как слёзы — от боли, от унижения, от бессилия — подступают к глазам. Я открыла глаза и посмотрела на Джин-Ву. И увидела в его глазах что-то, чего не могла понять. Это было не равнодушие. Не холод. Не расчёт. Это было сожаление. Он смотрел на меня — на слабую, никчёмную, беспомощную, — и в его взгляде было сожаление. Я не понимала, чёрт возьми, что это значит. Он сожалел обо мне? О том, что я оказалась в этой ситуации? О том, что я была слишком слаба? А потом его взгляд изменился. Он перестал смотреть на меня и сфокусировался на чём-то за моей спиной. На Дон-соке. Его глаза — эти ярко-фиолетовые глаза — вдруг стали холодными, как лёд. И я увидела, как его пальцы чуть сжались на рукояти кинжала. Он что-то задумал. — Ты проиграл, — произнёс он тихо. — Ты просто ещё не понял этого. ********************************************* ❗от лица автора❗ — Думаешь, серьёзно? — голос Дон-сока прогремел над самым ухом Йе-джин, и она почувствовала, как его грудная клетка сотрясается от смеха. Его дыхание, горячее и влажное, касалось её затылка, и каждое слово отдавалось вибрацией в её теле. — Твой ранг позволит тебе меня победить? Ты самый отвратительный, самый слабейший из всех! Думаешь, твой жалкий ранг достаточно высок, чтобы меня остановить?! Он кричал на Джин-Ву, но его хватка на горле девушки чуть ослабла. Совсем немного. На какие-то жалкие миллиметры. Ровно настолько, чтобы она смогла сделать глубокий, судорожный вдох, и воздух, холодный и пыльный, наполнил её измученные лёгкие. Дон-сок был слишком уверен в себе. Слишком опьянён своим превосходством. Слишком увлечён унижением противника, чтобы заметить, как изменилось выражение лица его заложницы. Он не видел, как её глаза, ещё секунду назад полные отчаяния, вдруг стали холодными и сосредоточенными. Он не чувствовал, как напряглись её мышцы, готовые к последнему, решающему рывку. Где-то на периферии сознания Йе-джин услышала голос Чжинхо — он кричал её имя, звал её, и в его голосе смешивались страх и надежда. Но она не слушала. Она вся обратилась в слух, в ощущение, в расчёт. Она ждала. Ждала того самого момента, когда его внимание будет полностью отвлечено. И когда Дон-сок снова захохотал, запрокинув голову, она действовала. Резко, без предупреждения, без колебаний, она дёрнула голову назад. Её затылок, твёрдый как камень, врезался прямо в лицо Дон-сока. Раздался тошнотворный, влажный хруст — его нос, хрящи и кости, сломался под её ударом. Он взревел от боли — пронзительно, почти по-звериному, — и его руки инстинктивно дёрнулись к лицу, отпуская её горло. Хватка исчезла. Она была свободна. Йе-джин рванулась вперёд, спотыкаясь, хватая ртом воздух, но Дон-сок опомнился быстрее, чем она ожидала. Его глаза, налитые кровью и полные ярости, уставились на неё, и он, взревев так, что стены пещеры задрожали, замахнулся на неё своим огромным, зазубренным мечом. Лезвие, всё ещё покрытое кровью его предыдущих жертв, устремилось прямо к ней, рассекая воздух с мерзким свистом. Уклониться было некуда. Бежать — некуда. Сзади были только камни. И тогда она сделала то, чего он никак не ожидал. Она выбросила правую руку вперёд, навстречу летящей стали, и схватила его меч голой ладонью. «Усиление». Это был навык, который она берегла для самого крайнего случая. Очень сильный и очень затратный. Он требовал чудовищной концентрации, пожирал её выносливость и ману с такой скоростью, что она рисковала упасть без сознания сразу после его использования. Она не хотела применять его. Она всегда полагалась на скорость, на хитрость, на свои клинки, а не на грубую физическую мощь. Но сейчас выбора не было. Сейчас был тот самый крайний случай. И она вложила в этот навык всё, что у неё осталось. Мана хлынула по её венам, концентрируясь в руках, и на мгновение Йе-джин почувствовала, как её мышцы наливаются неестественной, запредельной силой. Она чувствовала, как энергия пульсирует в каждой клетке, как напрягаются сухожилия, готовые лопнуть от перенапряжения. Кожа на ладони, встретившая острую сталь, лопнула мгновенно. Лезвие впилось в плоть, разрезая кожу, мышцы, сухожилия — всё, что попадалось на его пути. Кровь, горячая и алая, потекла по запястью, закапала на пол, смешиваясь с пылью и грязью. Но она не чувствовала боли. Совсем. Адреналин и концентрация заглушили всё. Только холодную, спокойную, всепоглощающую ярость. Ярость на него — на этого монстра, который посмел прикоснуться к ней. Ярость на себя — за свою слабость. Ярость на весь этот чёртов мир. Она вложила в этот захват всю свою волю, всю свою силу, всю свою ненависть. И меч остановился. Будто налетев на невидимую стену, он замер в её руке, не в силах продвинуться ни на миллиметр дальше. Глаза Дон-сока расширились от шока. В них отразилось неверие, смешанное с ужасом. Он не мог понять, как эта израненная, обессиленная девчонка, которую он только что держал за горло, смогла остановить его удар. Остановить голой рукой. Он попытался вырвать меч, дёргая его на себя, но Йе-джин держала крепко. Слишком крепко. А потом она резким, почти неуловимым движением вывернула лезвие в сторону, вырывая его из рук Дон-сока. Меч с оглушительным грохотом упал на каменный пол. Дон-сок открыл рот, чтобы что-то сказать — может быть, проклятие, может быть, угрозу, — но было уже поздно. Йе-джин не дала ему ни секунды. Её свободная рука, левая, сжалась в кулак. Вся оставшаяся сила, вся мана, вся ярость, всё отчаяние — всё хлынуло в этот последний, решающий удар. Она вонзила руку ему в грудь. Почувствовала, как её пальцы пробивают кожу, как рвутся мышцы, как трещат его рёбра, не выдерживая напора. Почувствовала, как её ладонь погружается в горячую, влажную массу его внутренностей. И как пальцы смыкаются вокруг чего-то горячего, пульсирующего, живого. Его сердце. — Ох... — выдохнул Дон-сок. Его глаза, полные шока, боли и неверия, встретились с её глазами. Кровь запузырилась на его губах. — Ты... гадина... Йе-джин усмехнулась. Холодно. Безжалостно. Торжествующе. Кровь, текущая из разбитой губы, окрасила её улыбку в алый цвет. — По-моему, я говорила, — произнесла она, и её голос был спокойным, как штиль перед бурей. — Всё произошло, как я и обещала, верно? И со всей оставшейся силой она рванула руку назад. Фонтан крови — горячей, алой, пульсирующей — ударил ей в лицо, в грудь, в волосы. Но она даже не зажмурилась. Она смотрела, широко раскрыв глаза, как его тело заваливается назад. Как его колени подгибаются. Как его глаза, всё ещё полные ужаса, закатываются. Как он падает на каменный пол с глухим, окончательным стуком, поднимая тучу пыли. В пещере повисла мёртвая, звенящая тишина. Она стояла над трупом, всё ещё сжимая в руке его сердце — горячее, мокрое, переставшее биться. Кровь стекала по её запястью, капала на пол, смешиваясь с пылью и грязью. Она смотрела на него и чувствовала... удовлетворение. Мрачное, жестокое, тёмное удовлетворение. Она сделала это. Она убила его. Все они мертвы. И она была свободна. Она сделала это. Она убила его. Все они мертвы. И она была свободна. Горячее, мокрое, переставшее биться. Кровь стекала по её запястью, капала на каменный пол, и в воздухе висел тяжёлый металлический запах. Она смотрела на этот орган, на то, что когда-то было центром жизни этого монстра, и на её губах играла холодная, отстранённая усмешка. Джин-Ву стоял в нескольких шагах от неё. Его теневой кинжал всё ещё был в его руке, но он не двигался. Его глаза — тёмные, с фиолетовым отливом — были прикованы к ней. В них застыло выражение, которое она никогда раньше не видела на его лице. Шок. Непонимание. Он смотрел на неё и не узнавал. Перед ним стояла девушка, которую он знал, — та самая дерзкая, резкая, порой невыносимая Со Йе-джин. Но сейчас она выглядела иначе. Её каштановые волосы, обычно аккуратно собранные, теперь были спутаны, пропитаны кровью и грязью, и свисали вдоль лица неопрятными прядями. Её лицо, которое он привык видеть либо нахмуренным, либо скрывающим усмешку, было разбито: губа рассечена и опухла, на скуле наливался багровый синяк, через всё лицо тянулась тонкая царапина. И кровь. Кровь была везде. Она стекала по её шее, по её рукам, по её одежде. Её футболка, когда-то бывшая чёрной, теперь была пропитана алым. А её глаза — изумрудные, холодные — смотрели на него с выражением, от которого у него внутри что-то сжалось. В них больше не было той боли, что он видел минуту назад. Только пустота. И что-то ещё, что-то тёмное, что-то, что он не мог расшифровать. — Да уж, — произнесла Йе-джин, и её голос прозвучал почти мечтательно. — Это именно то, чего я хотела. И она со всей силы сжала кулак. Сердце лопнуло в её руке, разлетаясь на куски. Кровь и ошмётки плоти брызнули во все стороны — на её лицо, на её одежду, на каменный пол. Она разжала пальцы, позволяя остаткам упасть, и медленно вытерла руку о край своей футболки, оставляя на ткани ещё один алый след. Джин-Ву стоял в нескольких шагах от неё. Его теневой кинжал всё ещё был в его руке, но он не двигался. Его глаза — тёмные, с фиолетовым отливом — были прикованы к ней. В них застыло выражение, которое она никогда раньше не видела на его лице. Шок. Непонимание. Он смотрел на неё, и перед его глазами вспыхнул интерфейс. Система сообщала о завершении квеста. [Задание выполнено] [Убито целей: 5 / 6] [Бонусы не зачислены: задание выполнено некорректно] [Цель №6 — Хван Дон-сок — убита не вами] Джин-Ву перечитал строки, и его взгляд медленно, очень медленно переместился с интерфейса на девушку. — Эй! — голос Чжинхо раздался откуда-то сбоку. Он стоял поодаль, и его глаза были круглыми, как блюдца. Его лицо, обычно сияющее энтузиазмом, сейчас было бледным, как полотно. Он всё ещё сжимал свой новенький меч, но его руки дрожали так сильно, что лезвие ходило ходуном. Он смотрел на Йе-джин — на её окровавленное лицо, на её руку, только что раздавившую человеческое сердце, на её холодную, отстранённую усмешку, — и не мог узнать в этом человеке свою подругу. — Йе-джин! Йе-джин, ты меня слышишь?! Что сейчас произошло?! Что вообще было?! Что вы устроили?! Ты... ты только что... Он переводил взгляд с неё на Джин-Ву и обратно, и его голос срывался. Он не понимал. Не мог понять, как та, кого он знал — пусть резкая, пусть колючая, но всё же человечная, — превратилась в это. В его глазах стоял страх. Настоящий, животный страх. И тут перед её глазами вспыхнул интерфейс. Чёрный фон, алые буквы. Система Проклятья сообщала о завершении квеста: [Квест: Зачистка — выполнен] [Прогресс: 6 / 6] [Награда: +3 уровня] [Дополнительная награда за чрезмерную жестокость: +2 уровня] [Бонус за хладнокровное убийство лидера: случайный навык] [Снятие недельного штрафа подтверждено] Она смотрела на эти строки, и на её губах снова появилась усмешка. Холодная. Безжалостная. Она получила то, что хотела. Она стала сильнее. И никто — никто — больше не посмеет сделать её жертвой. Но Джин-Ву не сводил глаз с Йе-джин. И тут он увидел это. Перед её глазами, на долю секунды, вспыхнуло что-то. Какой-то квадрат. Интерфейс. Он был не таким, как у него — не синим, с голографическим свечением. Он был чёрным, с алыми, кроваво-красными прожилками, и буквы на нём были алыми. Он вспыхнул и исчез так быстро, что обычный человек даже не заметил бы. Но Джин-Ву заметил. Он узнал это. Он знал, что это такое. Система. Другая система. Не такая, как у него. Он смотрел на неё, и в его голове проносились тысячи мыслей. Кто она? Откуда у неё Система? Почему она скрывала это? Она такая же, как он? Или... кто-то другой? Его глаза сузились, и он почувствовал, как внутри нарастает странное, необъяснимое напряжение. Он больше не мог просто смотреть на неё как на обычного человека. Она была такой же, как он. Или почти такой же. И это меняло всё.