Красный угол

Воздух в зале «Кацуяги» был стерильным до рези в глазах. Пропущенный через мощный очиститель, охлажденный кондиционером и ароматизированный дорогим гелем для душа, запах которого облаком вырывался из раздевалки всякий раз, когда хлопала дверь. Никакой затхлости старых спортзалов, никакого пота, который не выветривается годами. Тсунаде требовала идеальной чистоты так же, как и идеальной техники. Сакура сделала глубокий вдох, чувствуя, как легкие наполняются этим искусственно чистым воздухом. Левая нога чуть впереди, вес на передней стопе, руки у подбородка. Идеальная стойка, отточенная тысячью повторений. Тсунаде внимательно разглядывала ее с края ринга, скрестив руки на груди. Спортивный костюм в бело-голубых цветах сборной, на запястье медицинский браслет. Любой, кто хоть раз с ней работал, не посмел бы назвать ее просто тренером. Она была искусным кузнецом, а ее зал — горнилом, в недрах которого выплавляли чемпионов. Именно ей Сакура была обязана тем, что вообще стояла на этом ринге. Восемь месяцев назад она стояла на другом ринге, в другом городе, а после — ее челюсть собирали по кускам. — Я готова, — сказала Сакура, хотя голос дрогнул. Партнерша по спаррингу, Яманака, была старше на весовой дивизион и только что получила от Тсунаде инструкцию работать в полную силу. Стратегия была проста — отработка реакции, скорости, постановка красивых и четких ударов. Первый раунд прошел чисто. Сакура двигалась хорошо — ноги работали, дистанция сохранялась, комбинации выходили гладкими. Джеб, хук, лоу-кик. Уход. Снова джеб. Тсунаде одобрительно кивнула. — Хорошо. Но ты все еще бьешь вполсилы. Где удар? Где вес тела? Сакура стиснула зубы. Она била не вполсилы. Она била в безопасном режиме. В режиме, при котором можно контролировать каждое движение, каждую траекторию, каждый сантиметр расстояния. В режиме, при котором она никогда не пропустит правый хук. — Ближе, — скомандовала Тсунаде. — Работайте в клинч. Яманака шагнула вперед. Сакура поднырнула под ее руку, напрягла корпус. Сердце колотилось, но она держала ритм. Удар коленом, выход. Все четко, все по учебнику. — Хорошо. Теперь отход и снова атака. Быстрее. Сакура отскочила назад. Яманака рванула за ней и провела чистый академический джеб. Без подвоха, без запугивания и обманных маневров. Сакура просто сбилась и удар пришелся в висок. Не сильный, скорее скользящий, касательный. Яманака била сдержанно, контролируя силу, не вкладываясь. Обычный тренировочный удар, каких бьют сотни за одну сессию. Но мозгу Сакуры было все равно. Глухой и мокрый звук эхом отозвался в черепе. На долю секунды ей показалось, что она слышит хруст. Тот самый хруст, который запомнила навсегда — когда челюсть ломается, когда мир взрывается белой вспышкой боли, когда понимаешь — это нокаут, а еще — что твое лицо может быть изуродовано безвозвратно. — Сакура? Голос Тсунаде донесся как сквозь толщу воды. Она запаниковала и отшатнулась, слишком резко, так что одна нога запнулась о другую, и Сакура едва не упала, в последний момент схватившись за канаты. В груди плескалось что-то холодное и липкое — ужас пополам с тошнотой. Руки в перчатках помимо воли сжались в кулаки, и Сакура не могла заставить их разжаться. — Сакура! — Тсунаде уже была рядом, жестко перехватила за плечо, заглянула в глаза. — Смотри на меня. Ты в зале. Ты в безопасности. Это спарринг. — Я знаю, — выдохнула Сакура. Голос звучал чуждо, тонко, почти по-детски. — Я знаю, я знаю, просто… — Она зажмурилась. — Дайте мне секунду. — У тебя нет секунды. У тебя есть пять месяцев до национального турнира. Ты будешь стоять напротив Карин, и она будет бить сильнее, чем Яманака. Вопрос не в том, пропустишь ли ты удар. Вопрос в том, сможешь ли ты продолжить бой. Сакура открыла глаза. Тсунаде смотрела на нее спокойно, без жалости. Жалостливых слов в лексиконе этой женщины не было. Была только правда — иногда жестокая, иногда отрезвляющая, но всегда точная. — Твое тело готово, — сказала Тсунаде, отпуская ее плечо. — Кость срослась, на лице даже шрама не осталось,. Ты быстрее, сильнее и техничнее, чем была до травмы. Пауза. — Но твой мозг все еще на том ринге. Сакура сглотнула. Горечь подкатила к горлу. — Я работаю над этим. — Ты закрываешься. Избегаешь ударов, — Тсунаде склонила голову, и в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на сожаление. — Я могу научить тебя бить. Я могу научить тебя защищаться. Я могу поставить тебе идеальную технику и довести до автоматизма любой элемент. Но я не могу научить тебя не бояться. Сакура молчала. В зале было тихо. Только шуршал бинт, который Яманака перематывала в противоположном углу ринга, делая вид, что ее совершенно не интересует разыгравшаяся сцена. — У тебя есть два пути, — продолжила Тсунаде. — Либо ты научишься контролировать страх, либо позволишь ему сломать тебя снова. Решать тебе. Но времени на раскачку нет. Карин не будет ждать, пока ты разберешься в себе. Она развернулась и спрыгнула с ринга, приподняв канат. — Яманака, ты — со мной на лапы. Сакура, закончи на растяжке и свободна. Завтра в восемь утра. Сакура осталась одна. В центре ринга, который теперь казался слишком большим, слишком пустым. Она стянула перчатки, осмотрела руки, попробовала сжать и разжать кулаки. Пальцы все еще дрожали. Удары, которые она наносила минуту назад, теперь отзывались легким зудом в костяшках. Сакура не была трусихой. Она знала это. Она пережила тот бой, пережила операцию, пережила месяцы реабилитации, когда есть можно было только через трубочку. Она вернулась. Она доказала всем, что может. А потом случился конференц-турнир, на котором она запаниковала и отказалась продолжать бой. Ей засчитали техническое поражение. Тсунаде от нее не отказалась, наняла лучшего психолога, специализирующегося на реабилитации спортсменов после травм, заняла каждую минуту свободного времени Сакуры тренировками, чтобы у нее не было времени заниматься самоуничижением. Заставила ее подать заявку на национальный турнир. Все это должно было помочь, Сакура отчаянно хотела, чтобы это помогло, но страх никуда не делся. Он сидел глубоко, в затылочной доле, в спинном мозге, в инстинктах, которые не подчинялись приказам сознания. Сакура опустилась на колени и уперлась лбом в прохладное покрытие ринга. Карин. Тогда, восемь месяцев назад ее даже не дисквалифицировали. Технически все было чисто, никакого умышленного вреда, никаких запрещенных приемов. Просто мощный хук, просто рука соскользнула в открытую перчатку, что позже так и не смогли доказать, просто Сакура сама разогналась и налетела на нее слишком сильно. Кикбоксинг — опасный спорт. Несколько недель Сакура ночи напролет смотрела записи ее боев. Жесткая, быстрая, грубая. Она не просто била — она ломала оппоненток, и делала это методично, с улыбкой. Она была именно тем противником, которого Сакура боялась больше всего: тем, кто знает, как нажать на больную точку, и пользуется этим знанием. Если Сакура выйдет против нее с этим страхом, Карин сожрет ее за минуту. — Харуно! — крикнула Тсунаде из дальнего угла зала. — Я велела тебе сделать растяжку и выметаться! Сакура вздохнула и принялась за дело. *** Бар назывался «Ширануи» — в честь бывшего тренера по лёгкой атлетике, который открыл это место лет десять назад и теперь стоял за стойкой сам, с неизменной зубочисткой в зубах. Место было без претензий: темное дерево, низкие потолки, старые афиши спортивных событий на стенах. Сюда приходили спортсмены — не те, которые фотографировались для инстаграма в смузи-барах, а те, которые хотели просто посидеть и помолчать с пивом в руке. Сакура пришла последней — она всегда приходила последней после вечерних тренировок, потому что долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя унизительный липкий страх. Сегодня душ не помог. Наруто уже сидел в их привычном углу — с двумя кружками пива и стаканом колы со льдом, который явно предназначался для нее. Он помахал рукой так энергично, будто Сакура могла не заметить его в практически пустом баре. Саске сидел напротив. Прямой, как всегда. Стакан воды, никакого алкоголя — он был в разгаре подготовки к соревнованиям и соблюдал режим с маниакальной серьезностью. Когда Сакура подошла к их столику, он поднял цепкий взгляд. — Хуево выглядишь, — сказал он вместо приветствия. Сакура бросила сумку на скамью и плюхнулась рядом с Наруто. — Без тебя знаю, — она взяла стакан и сделала долгий глоток. Наруто наклонился над столом, пытаясь искоса заглянуть ей в глаза с нескрываемым беспокойством. — Что случилось? Бабуля опять загоняла тебя до полусмерти? — Она не бабуля, — машинально поправила Сакура. — Ей всего-то лет пятьдесят. — А по мне так сто. Сакура усмехнулась. И затем резко стала серьезной, будто кто-то перещелкнул тумблер в ее голове. — Сегодня на спарринге я пропустила удар. Наруто тут же подался вперед. — Сильный? — Нет. В том-то и дело. Удар был легкий, тренировочный. Саске посмотрел на нее внимательнее. — В старую травму? Сакура кивнула. Наруто выругался себе под нос. — И? Она сжала пальцы вокруг стакана. — И меня накрыло. Я знала, что нахожусь в зале, знала, что это не тот бой, не тот удар, не та соперница. Но тело… — Она замолчала, подбирая слова. — Тело решило иначе. На некоторое время над их столиком повисла тишина. Они знали друг друга слишком давно. С первого класса, с содранных коленок, дурацких соревнований на школьном стадионе и подростковых обещаний «мы все станем чемпионами». И в каком-то смысле стали. Наруто играл в профессиональной футбольной лиге — быстрый, неутомимый, упрямый до безумия. Саске занимался греблей и успел собрать столько наград, что они едва помещались в витрине. Они оба были спортсменами. Оба знали цену и победам и поражениям.Но они не были бойцами. Они не знали, что значит смотреть в лицо человеку, который хочет ударить тебя так, чтобы ты упала и больше не поднялась. Сакура сняла с запястья резинку и собрала волосы — просто чтобы занять руки. — А что насчет твоего психолога, разве он не помог? — спросил Наруто после долгого молчания. — Он дал мне несколько техник, — пробормотала Сакура. — Но они не особо работают. — Например? — Он попросил меня визуализировать безопасное место. Саске едва заметно усмехнулся. Наруто нахмурился. — И что ты визуализировала? — Ринг, — просто ответила Сакура, посмотрев в свой стакан. Наруто тяжело вздохнул. — Кажется, твой мозг саботировал терапию. Сакура не ответила. Она выудила кубик льда и принялась катать его по столешнице. Подушечка пальца приятно занемела. — Страх перед повторением травмы, — задумчиво произнес Саске после короткого молчания, — это уже физиология. Мозг зафиксировал паттерн и запускает защитный механизм при совпадении условий. — Я знаю, что это такое, Саске, — сухо ответила Сакура. — Мне не нужна лекция. Мне нужно решение. — Я к тому, что бороться с этим логикой и самовнушением бесполезно. — Он наконец перевел взгляд на нее. — Ты не можешь переубедить миндалевидное тело доводами рассудка. Ему нужен другой опыт. Сильный. Способный перезаписать старый. — Какой опыт? — спросила она. Саске помолчал. — Ты же помнишь, как я боялся воды? Сакура притихла. Когда они учились в начальной школе, Саске всегда пропускал занятия в бассейне. Он был официально освобожден после того, что случилось с его родственниками. Кажется, их лодка перевернулась, или что-то такое. Сакура не особенно интересовалась, когда они были детьми, а когда выросли — не стала лезть в душу. — А теперь я добровольно лезу в воду по пять раз в неделю. Это произошло не само собой. — И что ты сделал? — Арендовал лодку, выплыл на середину озера и нырнул, — ровно произнес Саске, глядя прямо ей в глаза. Сакура поежилась. — Значит, ты предлагаешь мне нырнуть в озеро. То есть, получить в лицо. Я прохожу через это на тренировках, это не работает. — И не сработает, — сказал Саске просто. — В стерильных тренировочных условиях ты не сможешь получить достаточно сильный эмоциональный опыт, чтобы он помог тебе вытеснить страх. Тебе нужно что-то пожестче. Наруто, который молчал неожиданно долго, резко подался вперед. — Стоп, стоп, стоп, — он посмотрел на Саске как человек, который чувствует, что разговор движется в опасном направлении. — Ты еще предложи ей ввязаться в уличную драку. — Совсем не обязательно. Я говорил про опыт, его можно получить из разных источников, — невозмутимо ответил Саске. — Это может быть, например, психолог, работающий по методу экспозиции. Более агрессивная терапия. — Угу, — Наруто скептически прищурился. — А выражение лица у тебя было, как будто ты имеешь в виду совсем другое. Саске промолчал, что само по себе было ответом. — Слушайте, — Сакура потерла висок. — Он прав в одном: мне нужен другой опыт. Тсунаде не может добраться туда, куда нужно. Я сама не понимаю, как туда добраться. — Значит, психолог, — сказал Наруто. — Это нормально. У Рока Ли был спортивный психолог после его травмы колена, и… — Я уже была у психолога, — напомнила Сакура. — Десять сеансов. Он был хороший. Умный. Вся теория в голове выстроилась идеально. А потом Яманака поднесла руку к моей голове и я выпала в осадок. — Тогда другой психолог… — Наруто, у меня нет на это времени. Турнир меньше чем через полгода, я не могу тратить месяцы на терапию. Наруто нахмурился. Некоторое время все трое молчали, и в тишине слышался приглушенный звук телевизора за стойкой — Ширануи гонял какой-то старый боксерский матч. — Ладно, — Наруто решительно поставил кружку. — Ладно. Предположим, что Саске прав. Предположим, тебе нужен адреналин. Но ты же не собираешься получать его каким-нибудь сомнительным способом? — Конечно нет, — автоматически ответила Сакура с легким раздражением. — Одна мысль о драке вне ринга — это почти дисквалификация. Если я устрою что-то такое, меня вышвырнут из сборной раньше, чем я успею открыть рот. Лицензию отберут, моя карьера закончится. — Вот именно, — он удовлетворенно откинулся на спинку. — Именно. Я рад, что мы это прояснили. — Прояснили, — согласилась Сакура. Она отпила колы. Саске посмотрел на нее внимательно и долго, потом снова отвел взгляд, и Сакура не могла понять, что он прочитал в ее лице. Наруто уже переключился и рассказывал что-то про свою подготовку к матчу, про новые бутсы, про то, что его тренер Какаши снова опоздал на разбор полетов. Сакура слушала вполуха, кивала в нужных местах и улыбалась, когда Наруто делал паузу и смотрел на нее, проверяя реакцию. Но в голове у нее что-то застряло. «Одна мысль об этом — это почти дисквалификация», — сказала она несколько минут назад. И это была правдой. Но мысль уже появилась. Она уже прилипла, как жвачка к подошве — просто так не избавишься. *** На следующий день после тренировки Сакура задержалась в раздевалке. Девушки уже расходились: кто-то сушил волосы, кто-то переговаривался вполголоса, кто-то громогласно жаловался на весогонку. Сакура сидела на скамье, медленно разматывая бинты, и машинально прислушивалась к разговору у соседнего ряда шкафчиков. — Говорю тебе, там не постановка. У него вся рожа в крови, а он ржет. — Фу, зачем ты это смотришь? — Интересно же. Там вообще другой мир. Сакура подняла глаза. Взвесила пришедшую мысль, будто на ладони, вздохнула. Затем медленно встала со скамьи и заглянула за шкафчики. — Тен… — позвала она тихо. Девочки из группы юниоров мгновенно замолчали. — Что? — спросила Тен-Тен настороженно. — Где ты это видела? Тен-Тен моргнула. — Ты про бои? Подруга Тен-Тен уставилась на ту, выпучив глаза, что явно означало «Ты дура?». Сакура понимала, почему остальные подопечные Тсунаде ее сторонятся. Она даже находила это довольно закономерным — негласная любимица, которая поехала головой после травмы, и теперь ей уделялось повышенное внимание. Впрочем, если бы кто-то из них озвучил это Тсунаде лично, то следующие несколько тренировок отжимался бы до потери пульса. — Да, — кивнула Сакура. — Зачем тебе? — Просто посмотреть. Для развития. Тен-Тен глянула на нее так, будто это было самой очевидной ложью на свете. — Хочешь сдать меня Тсунаде? — Нет, — Сакура сделала еще пару шагов. — Честное слово. Это для меня. — Там не спорт. — Я знаю. — Нет, не знаешь, — Тен-Тен понизила голос. — Там люди ставят деньги на то, кто кому челюсть сломает. Слово ударило неприятно точно. Челюсть. Сакура была уверена, что Тен-Тен сказала это не специально. Она не дрогнула. — Ссылку дашь? Тен-Тен долго молчала. Потом вздохнула и достала телефон. — Я ничего тебе не давала. — Конечно. Сакура приняла душ, переоделась, спустилась на парковку и забралась в машину. Затем перешла по ссылке, которую скинула Тен-Тен, подала заявку в закрытый канал. Убрала телефон в карман. Она просто посмотрит. Это ничего не значит. Совсем ничего. *** Экран смартфона был единственным источником света в темной спальне. Сакура полулежала на подушках, затаив дыхание. На часах было два часа ночи, но сон не шел. Пальцы, все еще пахнущие лавандовым мылом, мелко дрожали, когда она прокручивала ленту закрытого канала. Видео грузились с задержкой. Короткие, с незамысловатыми кликбейтными подписями. Снято было на телефон, картинка дергалась, звук был грязным — хрипы, удары плоти о плоть, мат, стоны и дикий рев толпы. Сакура поморщилась, инстинктивно отодвигая экран. Это было… отвратительно. Грязь, отсутствие защиты, никакой эстетики движений. Двое мужчин в центре импровизированного ринга просто пытались друг друга избить. Кто-то бил локтями в затылок, кто-то использовал удушающий прием, пока соперник не начинал синеть. — Это не спорт, — пробурчала она в пустоту комнаты. — Это просто драка. Глупая, первобытная драка. Она хотела закрыть приложение, но машинально листнула дальше. Следующее видео было совсем коротким, всего тридцать секунд. Боец — бледный, с зачесанными назад волосами — стоял у канатов. Его лицо было залито кровью, но он не вытирал ее, не держался за рану. Он улыбался, как будто даже гордо, как будто кровь была для него лучшим украшением. Сакура поймала себя на том, что придвинула экран ближе к лицу. Следующий ролик — снова он. В этом отрывке он будто специально открыл корпус, а потом, когда соперник подобрался совсем близко, ответил серией таких жестоких ударов, что мужик, превосходивший его размерами, рухнул, как подкошенный. Сакура невольно пересмотрела момент трижды. Это было за гранью правил, но по-своему… по-своему красиво. Внутри Сакуры что-то шевельнулось. Она смотрела видео за видео. Час, второй. Неприязнь никуда не делась, но она странным образом трансформировалась. Сакура начала замечать не только грязь. Эти люди не думали о технике, они не боялись дисквалификации, не боялись пропустить удар. Они не боялись боли. В какой-то момент она почувствовала, как под ребрами начинает ворочаться странное, забытое чувство. Щекочущий, горячий зуд. Адреналин. Тот самый, который когда-то заставлял ее выходить на ринг с горящими глазами. Тот, который исчез после перелома. Она отложила телефон только в четыре утра, когда глаза зажгло от напряжения. Но внутри нее больше не было ледяной пустоты. Там что-то горело. Тихий, но настойчивый огонь. *** Утро было совершенно обычным, но Сакура вдруг ощутила, что проснулась кем-то другим. Она ворвалась в зал на двадцать минут раньше обычного, еще до того, как Тсунаде успела выйти из тренерской. Сакура была заряжена так, будто выпила три энергетика. Тело требовало движения, ударов, выплеска силы. Она вставила в уши капельки наушников — привычный ритуал, и принялась энергично разминаться. — Ты сегодня рано, — заметила Тсунаде. — Еще раньше обычного. — Выспалась, — отозвалась Сакура, стараясь чтобы голос прозвучал невинно. — Ясно. Тогда на лапы. Тсунаде встала в стойку, подняла руки с надетыми на них подушками. Сакура бросилась вперед. Она работала так, будто в нее вселились бесы. После первой же двойки Тсунаде, успевшая привыкнуть к вялым атакам Сакуры, против воли отступила на шаг. Приподняла бровь, но промолчала, уперлась в пол задней ногой. Удар, еще удар. Быстрый, жесткий, с вложением массы. Обычно к концу отработки на лапах Сакура не успевала даже вспотеть, но сегодня с нее текло в три ручья. — Ты работаешь иначе, более… вовлеченно, — прокомментировала Тсунаде с легким подозрением, но не без довольства в голосе. — Что с тобой сегодня? — Я же сказала — выспалась. — Тогда прописываю тебе такой сон каждый день. Сакура ухмыльнулась. Она спала три часа. Она знала, что вечером это ей аукнется, но пока что кровь кипела, стоп-кадры из видео стояли перед глазами. На спарринге Сакура впервые за полгода не стала выжидать. Когда партнерша пошла в атаку, Сакура не отступила. Она шагнула навстречу, сокращая дистанцию так решительно, что Яманака на секунду растерялась. Сакура провела серию — быстро, жестко, с тем самым азартным блеском в глазах, который она видела на ночных видео. Она не пропустила ни одного удара. Не потому, что ее защита была идеальной, а потому, что ее напор не давал сопернице возможности даже замахнуться. Тсунаде остановила раунд раньше времени. — Хорошо, Сакура. Хорошо. На сегодня все. Сакура вытерла пот со лба. Сердце колотилось, но это было приятное чувство. Чувство живой силы, а не парализующего страха. Она не хотела останавливаться, но Тсунаде была права — ей нужна была передышка. Доза, которую она получила ночью, уже выветривалась. Сакура почти физически ощущала, как рассудок начинает сопротивляться. Она вспомнила, что сегодня на ринге пару раз открылось совершенно легкомысленно, не думая о последствиях, и если бы против нее вышла не Яманака, а Карин, она бы не упустила возможности воспользоваться лазейкой. Страх по-прежнему никуда не делся. Но впервые за несколько месяцев Сакура вдруг почувствовала, что нащупала на него управу. *** Юркнув в машину после тренировки, Сакура не утерпела и снова зашла в закрытый канал. Новое сообщение — без прикрепленного видео, только место, время и имена. Анонс боя, сегодня вечером. Внутри Сакуры что-то сладко затрепетало. Она знала, что это безумие. Знала, что рискует всем. Но тот драйв, который она почувствовала утром, требовал подпитки. Видео было недостаточно. Ей нужно было увидеть это вживую. Почувствовать запах этого адреналина, услышать звук настоящих ударов. Ей нужно было увидеть человека, который смеется, когда ему разбивают лицо. Она завела мотор.