Тёплый угол

Уилл поднимался по лестнице медленно, чувствуя, как с каждым шагом тепло прогулки уходит, уступая место привычной усталости. Снег на его куртке уже начал таять, оставляя мокрые разводы на ткани. Пятый этаж. Старая, скрипучая лестница в старом доме, где никогда не было лифта. Каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. На третьем пролёте он вдруг остановился. Номер. Он не взял у Майка номер. И не дал свой. Они простояли столько времени, глядя друг на друга, а он даже не подумал о том, что завтра они могут не увидеться. Что если у Майка поменяются планы? Уилл прикрыл глаза и тихо выругался сквозь зубы. — Идиот, — прошептал он. — Просто идиот. Он прислонился лбом к холодной стене и постоял так несколько секунд, пытаясь успокоить дыхание. Мысли метались: "Он сказал, что зайдёт. Он сказал, что зайдёт. Может быть, он действительно зайдёт." Но внутри уже закрадывался холодок сомнения. Он слышал это раньше — "я вернусь". И Майк тогда, появился только спустя месяц. Он выдохнул и продолжил подниматься. Квартира встретила его странной, подозрительной тишиной. Обычно Джейн включала музыку, когда была дома, или хотя бы слышался звук телевизора. Сейчас же — ничего. Только гул старых батарей и далёкий, приглушённый шум города за окном. Уилл скинул мокрые ботинки у порога и повесил куртку на крючок. Он заметил, что кросовки Джейн отсутствуют. Значит, её нет. Наверное, у подруги. С ночёвкой, как обычно. Она часто оставалась у своей подруги Луизы, когда хотела отдохнуть от дома. Уилл не винил её — иногда здесь было слишком душно. Он прошёл в коридор и уже хотел свернуть в свою комнату, когда услышал голоса. Они доносились из гостиной. Громкие и резкие. Уилл замер. — ...бездарные! — голос отца, Лонни, срывался на крик. — Ты видишь, что они делают? Ничего! Взрослые уже, мать! Двадцать два года! Двадцать два, а они всё ещё на нашей шее сидят! — Лонни, пожалуйста, тише... — голос матери звучал умоляюще, почти сломленно. — Они не виноваты. Уилл учится, старается... — Старается?! — Лонни расхохотался, и в его смехе слышалась горечь и злоба. — Этот твой старается? Тройки получает! А знаешь почему? Потому что он бестолочь! Настоящий мужик должен быть жёстким, а не ранимым и нежным, как девчонка! Уилл почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он стоял в коридоре, не в силах пошевелиться. Снег на его волосах начал таять, и капли воды медленно стекали по лицу, смешиваясь с холодным потом, который вдруг выступил на лбу. — А Джейн? — продолжал Лонни, и его голос стал ещё громче. — Эта вообще не знает, чего хочет. Три вуза бросила! Три! Мы платили за её учёбу, а она просто взяла и ушла. Что она делает? Ходит по своим подружкам и фигнёй страдает! — Лонни, прекрати, — голос Джойс дрожал. — Она ещё найдёт себя. Ей просто нужно время... — Время! — почти закричал Лонни. — Сколько ещё времени?! Они уже не дети, Джойс! Они взрослые люди, которые сидят на моей шее! Я работаю, я содержу эту семью, а они ничего не делают! Уилл услышал, как что-то упало на пол — возможно, стакан. Или бутылка. Он знал, что отец иногда выпивает. Особенно когда устаёт. — Он бестолочь, — снова сказал Лонни, но теперь его голос звучал глуше, будто он опустился на диван. — И она — бездарность. Двадцать два года, а они даже не понимают, что пора становиться взрослыми. Ты видишь, что он делает? Работает в моём кафе и учится. Денег не зарабатывает. Девушек не водит. Что он вообще делает?! Уилл сделал шаг назад, боясь, что половица скрипнет. Ему хотелось развернуться и уйти. Сбежать. Вернуться на улицу, в снег, к Майку, к тому ощущению свободы, которое он испытал сегодня впервые за долгие месяцы. Но он не мог. Он был здесь. Он был их сыном. Он должен был войти. Он сделал шаг вперёд, и половица предательски скрипнула под его ногой. Голоса в гостиной стихли. Уилл замер, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он слышал, как Джойс встала с дивана. Как Лонни тяжело поднялся. Дверь в гостиную распахнулась, и он увидел их обоих. Мать — бледная, с влажными глазами, пытавшаяся улыбнуться. Отец — покрасневший, с взъерошенными волосами, в помятой рубашке. В руке он держал стакан с чем-то тёмным — виски, наверное. В воздухе витал запах алкоголя. — Уилл! — голос Джойс дрожал, но она пыталась говорить ровно. — Ты вернулся! Мы... мы не ругаемся. Мы просто разговаривали. Всё хорошо, сынок. Она шагнула к нему, но Лонни грубо перебил её. — Где ты шлялся? — спросил он, и его голос был тяжёлым, вязким от алкоголя и злости. — С кем ты был? Уилл почувствовал, как его горло сжалось. Он не мог говорить. Он просто стоял, стараясь не опускать взгляд, стараясь не смотреть отцу в глаза. Он знал, что нельзя показывать страх. Нельзя отводить взгляд. Но внутри всё дрожало. — Гулял, — тихо сказал он. — С кем? — снова спросил Лонни, делая шаг вперёд. — С другом, — ответил Уилл, и его голос прозвучал чуть громче. — С новым знакомым. Он переехал в наш район. Лонни усмехнулся, но в его усмешке не было тепла. — Друг? — он сделал ещё шаг, и Уилл инстинктивно отступил на полшага назад. — Какой друг? У тебя никогда не было друзей. Ты всегда был один. Сидел в своей комнате и рисовал свои картинки. С чего вдруг? — Лонни, перестань, — попыталась вмешаться Джойс, но отец резко обернулся к ней. — Заткнись! — рявкнул он, и она вздрогнула, отступая. Уилл сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он смотрел на отца. Всё время смотрел. Он знал, что нельзя поворачиваться к нему спиной. Никогда. Он делал это инстинктивно — держал его в поле зрения. Держал, чтобы видеть каждое движение, каждое изменение в лице, чтобы успеть среагировать, если вдруг... Лонни повернулся к нему. Он смотрел на сына мутными, злыми глазами, и Уилл чувствовал, как его сердце колотится о рёбра. — А может, ты не просто гулял? — спросил Лонни, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Может, ты там с кем-то встречался? Ты ведь у меня не из этих, да? Слово повисло в воздухе. Уилл почувствовал, как его кожу обдало холодом. — Ты же у меня не из этих, Уилл? — повторил Лонни, делая ещё один шаг. — Нет, — ответил Уилл, и его голос был почти шёпотом. — Я не из этих. Он смотрел отцу прямо в глаза, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Чтобы лицо оставалось спокойным. Чтобы Лонни не заметил, как сильно он врёт. Как дрожат его руки. Как внутри всё сжимается от ужаса. Лонни несколько секунд сверлил его взглядом, а затем шагнул вперёд и схватил его за плечо. Сильно. Пальцы впились в кожу через тонкую ткань рубашки. — Я тебя вырастил, — сказал он, и его голос стал вязким, почти шёпотом. — Я дал тебе крышу над головой. Я плачу за твою учёбу. Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? А ты — бестолочь. Сидишь в моём кафе, как будто это твой личный дом. Ничего не делаешь. Он сжал плечо сильнее, и Уилл почувствовал, как боль пронзила руку. Он даже не попытался вырваться. Он просто стоял, сжав зубы, чувствуя, как ногти отца впиваются в мышцы, и позволял ему делать то, что он хочет. — Папа, прости, — тихо сказал Уилл, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Я исправлюсь. Я буду лучше учиться. Я найду другую работу. — Конечно, найдёшь, — усмехнулся Лонни, но его рука на плече ослабла. — Ты уже взрослый, Уилл. Пора становиться мужчиной. Он отпустил его и отступил. Уилл не вздохнул. Он не позволил себе расслабиться. Он просто стоял, глядя на отца, ожидая, что тот скажет ещё что-то. Но Лонни только махнул рукой и развернулся, направляясь обратно в гостиную. — Иди в свою комнату, — бросил он через плечо. Уилл кивнул и медленно, не поворачиваясь спиной, двинулся в сторону своей комнаты. Он шёл задом, держа отца в поле зрения, пока тот не скрылся за дверью гостиной. Только когда дверь закрылась, Уилл позволил себе выдохнуть. Он повернулся и быстро, почти бегом, прошёл в свою комнату. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол, чувствуя, как дрожат колени. Плечо болело. Он знал, что завтра там будет синяк. Который он должен будет скрывать под рубашкой. Как всегда. Он сидел на полу, глядя в темноту своей комнаты, и чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он не плакал. Он не позволял себе плакать. Но внутри всё было пусто и больно. Он закрыл глаза, прижимая ладонь к ноющему плечу, и позволил себе просто дышать. Вдох. Выдох. Снова вдох. За дверью слышался голос отца — он снова кричал на мать. Но Уилл уже не разбирал слов. Он просто сидел и ждал, когда тишина вернётся.