Немного застрял

      

***

      У Минхо в животе бабочки, а на губах глупая улыбка. В руках клей-пистолет, пластиковая карта и кусочки крупной голубой ленты.              — Джи, как обстоят дела с палочками?              — Двадцать семь приклеил уже.              — Чан, блёстки?              — Сохнут.              Минхо кусает губу и кидает почти виноватый взгляд. Хан сидит в одном наушнике, втыкает палочки в цветы и обтягивает их зеленой самоклеящейся лентой. Крис лениво размазывает по готовым цветам клей и посыпает смесью синих и серебристых блесток.              — Ребят, — мужчина улыбается и ловит две пары глаз. — Спасибо, что не послали.              А могли бы.              Они сидят третий час, три взрослых состоятельных мужчины, и делают цветочки из ленточек, потому что омега одного из них, не будем тыкать пальцем, как-то вскользь упомянула, что это романтично.              Что ж.              Минхо действительно позвонил хорошему коллеге и позвал помогать, особо не надеясь на отклик. Но вот они здесь: один режет ленточки и склеивает бутоны, другой воюет со шпажками и самоклейкой, третий нашел свой шарм в том, чтобы искупаться в мелкой сверкающей пыли.              Они занимаются этим уже часа три. Сожгли полметра ленты, докопались по звонку до Джисона и попросили принести энергетики, чтобы дожить до утра. Его же и припахали к наиболее безопасной работе, раз уж пришел.              — Думаю, ты бы тоже согласился на сомнительную авантюру, если бы из наших глаз сыпались сердечки при одном упоминании любимого, — Чан откладывает кисточку и потягивается.              — Согласен. Ты не улыбался так с тех пор, как развелся с Наён, — Джисон вздыхает и отрезает ленту на кончике шпажки. — Тебе повезло, что завтра выходной.              — Завтра у нас свидание. Хочу, чтобы он улыбнулся. Он выглядел таким радостным, когда на прошлой неделе остался у меня.              — О, терапия проходит успешно?              — Да, очень. Говорит, его психотерапевт готовится снизить количество сессий до двух в месяц, раз в две недели, — Минхо бросает взгляд на календарь на стене и качает головой.              — До сих пор не верю, что думаю об этом, но развод с Наён действительно пошел тебе на пользу, — бормочет Хан.              Минхо и сам не верит, что слышит это.       

***

             Он был знаком с бывшей женой со старшей школы, танцевал с ней на выпускной, снял для них небольшую квартиру, работал как проклятый ради её счастья и планировал детей в ближайшем будущем.              Устроился в офис, дослужился до начальника за короткий срок и свадьбу пышную закатил — всё, как она хотела. Только Минхо не учел простую переменную в уравнении с двумя известными.              Чувства.              Когда это началось? Что послужило толчком к разрыву? Всё было идеально. Отпуск дважды в год, отель «всё включено», разнообразный секс и подарки.              Психотерапевт, альфа в возрасте, просил не винить себя в чувствах другого человека — мы не можем влиять на ощущения других. Наён тоже говорила, что проблема не в нём и ему стоило найти себе кого-то своего уровня.              Минхо загнался.              «Кого-то своего уровня» — это кого? Что это вообще значило?              А потом, случайно столкнувшись в кафе рядом с клиникой, понял.              Хёнджин — так звали очаровательного омегу, которого альфа снёс, закопавшись в своих мыслях. Снёс и пролил холодный кофе на белоснежное длинное платье.              — Говорил психолог начать носить светлые вещи, — бурчал незнакомец, осматривая пятно на ткани. — «От одного раза ничего не случится, если наденешь белое, Джинни». Старый вредный дед.              — Простите, я оплачу химчистку. И позвольте мне оплатить ваш кофе и такси домой.              — Мне неудобно...              — Я настаиваю. Возьмите, — Минхо накинул пальто на плечи омеги, скрытые пиджаком. — Пройдём к кассе.              В ожидании заказа представились, перебросившись парой слов.              Омега напротив смущённо рассматривал незнакомца, ловил аккуратным носиком фисташковый запах и расцветал своим — лепестками миндаля. Глаза подведены тёмными тенями, ресницы слиплись лапками под голубой тушью.              И губы.              Пухлые, немного приоткрытые и покрытые блеском.              Красивые.              — Простите, губы? — омега прижал кончики пальцев к милому пухлому бантику.              Чёрт. Опять задумался и сказал глупость.              — Ещё раз простите, я немного погряз в мыслях и... — Минхо потёр затылок и замолчал, чтобы не сказать лишнего. — Глупая привычка.              Минхо вспоминает с теплом.              У них оказывается много общих тем, начиная танцами в средней школе, заканчивая тяжёлым разводом. Только вот Хёнджин моложе на четыре года. В отличие от альфы, которому без двух лет третий десяток, Хёнджин благоухает нежным цветком в свои двадцать четыре, выйдя из токсичных отношений полгода назад.              Развод, отцовская фамилия и терапия.              Они находят друг в друге поддержку и опору. После инцидента в кофейне обмениваются номерами и неловко пытаются поймать волну, потом скидывают друг другу мемы после терапии, делают свои и делятся историями бракоразводных процессов.              Минхо присылает мемы с котами, смотрит забавные видео с собакой Хвана. Добрые юристы отвоевали у бывшего. И узнаёт, что у младшего аллергия на кошек.              Хёнджин звонит после университета или в обеденный перерыв, жалуется на преподавателей и одногруппников за их тупость, слушает, какой он умничка, и робко интересуется делами на работе старшего. Они сходятся во мнении, что дураков везде хватает.              Ходят вместе в кино на комедии и хорроры, посещают выставки современного искусства и иногда вечерами, когда расставаться совсем не хочется, берут Кками и идут гулять по территории жилого комплекса, куда омега вернулся к родителям после развода.              Так и не замечают, как сближаются, как говорят до утра обо всём и ни о чём, как сообщения переходят в звонки, как случайно поздним вечером встречают родителей у входа в многоэтажку и неловко знакомятся.              И Минхо как будто расправляет крылья. От Хёнджина не веет незаинтересованностью за километр, он включён в диалог, запоминает мелочи, с удовольствием просто сидит рядом.              И смотрит невыносимо, что сердце бьётся, как в юности, быстро-быстро, громко-громко.              Его хочется обнять и расцеловать, позаботиться и сжать в объятиях.       

***

      — Долго ждал?              Голос рядом вырывает из размышлений. Мартовский ветерок из приоткрытого окна ласково треплет отросшие до плеч тёмные волосы, тянет края лёгкой рубашки.              — Не совсем, — Минхо оттолкнулся от подоконника и поймал омегу в объятия. — У меня для тебя кое-что есть, закроешь глаза?              — Ммм, что там? — Хёнджин облизывает губы и отстраняется, закрывает лицо ладошками, тянет губки в улыбке и вынуждает замереть.              Как можно быть таким милым, очаровательным, ярким солнышком, дарящим тепло ласковыми лучиками...              — Зайка?              — Ах, да, — Минхо отмирает, выскальзывает за дверь в свободную комнату. Большой букет голубых роз, блестящих в приглушённом свете. — Открывай.              Хёнджин спешно убирает руки и прикрывает кончиками пальцев рот, вытянутый в удивлении.              — Что ты... Минхо, это слишком.              — Сегодня у нас сто дней с тех пор, как мы начали встречаться. Я подумал, это важно отметить, — мужчина протянул букет, выпятив грудь. — Ты сказал, что хотел бы получить что-то подобное вместо живых цветов.              — Ты запомнил... — омега улыбается и едва не журчит, осматривает пышные бутоны, щедро усыпанные блёстками.              Откладывает букет и снова кусает губу.              Эту часть они обсуждали редко и мимолётно до тех пор, пока не начали встречаться, но даже спустя три месяца не спешили заходить дальше поцелуев и лёгкого петтинга, хотя оба замечали возбуждение друг друга.              Всему своё время. Минхо ждал готовности половинки и наконец-то долгожданный момент настал.              В квартире пахнет чистотой и прохладой. Клининг вылизал квартиру дочиста, окна на режиме проветривания впустили достаточно прохладного воздуха, чтобы не задохнуться в заведённых феромонах обоих.              Поцелуи у них — частые гости.              Снять с омеги куртку и помочь стащить ботинки, после подняться цепочкой по коленке в аккуратной кисти рук и выше, к чистой шее, прикусить щёчку и наконец-то достичь губ, слизать густой стеклянный блеск с помадой, лениво потянуть за собой в гостиную... Привычно.              Альфа мягко касается ушка омеги носом, целует под линию челюсти и берёт за руку.              Мужчина садится на кровать, тянет омегу себе на колени и обнимает. Тот мокрый после душа, приехал после шоппинга с друзьями, чтобы провести выходные вместе и остаться на ночь. Надел рубашку старшего, под ней — милый топ и трусы-шортики, белый хлопок с принтом горошинок.              Хёнджин готовился, выглядит немного взволнованно.              — Если не хочешь, не нужно себя заставлять. Я понимаю, что тебе всё ещё сложно с этим после развода.              Комната подготовлена заранее. Выпроводив друзей с утра пораньше, Минхо заказал клининг и запасся продуктами. Нужно же будет из чего-то приготовить перекус и поздний завтрак.              Хёнджин удобнее устраивается на чужих бёдрах и думает. Шестёрки в его милой голове звучат почти физически, но Минхо только целует нахмуренный лоб и ведёт ладонями по рукам на своих плечах.              — Что хочешь на ужин? Я купил индейку...              — Давай попробуем. Не уверен, что хочу дикие скачки или какие-то необычные позы типа «Джулия» или «черепаха на столе», но классика звучит неплохо, — омега тянется первым, целует уголок губ, запускает пальцы во влажные волосы.              Минхо млеет от запаха хлопьев миндаля так близко к носу.              Смотрит долго, дышит в пухлую щёку и опускает ладони на бёдра.              — Хорошо. Табу?              — Никаких игр с удушением, связывания, наручников, БДСМ, грубый секс — точно нет. Шлепки под вопросом, за волосы лучше не дёргать. И свет.              — Свет?              — Свет приглушённый, но не темнота. Не люблю в темноте, чувствую себя куртизанкой. Я тебе киску — ты мне хвалу и честь.              Минхо хмыкает и подхватывает омегу под лопатки, укладывая на кровать рядом. Голые ножки тут же смыкаются, как у коалы за дерево.              — Хорошо. Нежно, классика, возможно при свечах, только любить и нежить.              — Именно, — Хёнджин мягко чешет затылок мужчины и трётся носом о нос. — Что насчёт тебя?              — Меня всё устраивает, кроме попыток поиметь мою задницу, — на удивлённое лицо напротив Минхо только вздыхает и цыкает. — Эспериментировал в юности, не понравилось.              — Эх, придётся вернуть страпон в секс-шоп, — Хван выпячивает губу и заламывает брови в разочаровании. — А я так старался! Выбрал такой большой, голубенький. Альфы же всегда говорят, что большой размер любят все...              — За что ты мне такой?              — Какой?              — Любимый, — Ли не даёт сказать очередную глупость и целует, глотает удивлённый вздох.              Минхо нравится Хёнджин.              Конечно, о любви до гроба говорить рано. Они не пробовали жить вместе, не учились делить быт, не находились солидную часть времени рядом.              Но Минхо кажется, хотел снова это ощутить.              Омега хихикает, толкает коленом таз. Он живой и пахнет радостью, рисует и снова ходит в танцевальную студию, снимает забавные и порой глупые видео, пропускает через себя солнечный свет, как витражное стекло, и отражает радужных зайчиков на всё вокруг.              Хёнджин очень отзывчивый.              Скользит по смятым простыням, извивается, но не торопит, даёт насладиться собой, как дорогим вином, которое Минхо иногда выпивает на корпоративах.              — Хочешь, чтобы я полностью разделся? — омега откидывает полы рубашки.              Мужчина подвисает.              — Нет, хочу, чтобы ты остался так, — беглым взглядом окидывает кружочки принта на топике и целует поверх. — Кроме трусов. Только если не хочешь закончить от петтинга.              — А я думал, у нас будет бесконтактный половой акт, — Хван дёргает бровью и выдыхает. — Сплошное разочарование: поиметь задницу альфы — нельзя, заняться сексом в трусах — нельзя...              — Какой я изверг, — вздыхает Минхо, пока стягивает трусы-шорты со стройных ног. — Если скажу, что в постель с едой тоже нельзя, на перепихон могу не рассчитывать?              — Да, ты абсолютно ужасен.              — Ничего, я переживу, — Минхо укладывает Хёнджина на мягкие подушки и спускается поцелуями к подбородку и пухлым губам. — Презервативы?              — На таблетках.              — Как давно?              — Как отменили препараты и я понял, что рисую тебя на холстах вместо отражения боли, — мурчащим голосом бурчит омега и гладит влажные волосы. — Хочу почувствовать тебя внутри. Я готовился в душе, давай.              — Хорошо.              Минхо тянется к тюбику смазки. Выжимает немного на пальцы, смазывает себя и партнёра и трётся о раскрытую киску, головка целуется с твёрдым клитором, вынуждая ножки задрожать.              — Я вхожу.              Хёнджин кивает, приоткрывает губы и смотрит вниз, как кончик мягко давит на подготовленные стеночки, соскальзывает. Мужчине сверху приходится помочь себе толкнуться. Входит до упора, задерживает дыхание и слышит, как омега вскрикивает.              — Милый?              — Д-да?              — Всё хорошо?              — Не знаю?              Минхо целует за ушком и пытается выйти, но понимает — не может. Омега на это движение шипит и хватается за плечи.              — Обычно оно проходит само, дай мне минутку, — мямлит Хван и опускает взгляд. Тянется к губам, дарит аккуратный поцелуй, лишённый страсти, исключительно нежность.              Только вот проходит минута, даже две, снова попытка. Результат прежний.              — У меня есть две новости.              — Ты... Застрял?              — У меня есть одна новость.              — Ты застрял.              — Что ж, ты озвучил обе.              Минхо на пробу толкает бёдрами назад, но сам душит болезненный стон, когда тиски вагины сжимают член сильнее.              — Что нам теперь делать? — Хёнджин смотрит в глаза напротив, в чёрных омутах плещется паника, грозясь накрыть волной истерики. Приподнимается на локтях, дёргает ногами и в ужасе осознаёт до конца, что они сцеплены его собственной киской. — Минхо, я... Я не знаю почему так. С бывшим мужем такое было, но оно проходило через пару минут, и я...              — Тише, маленький, тише, — альфа накрывает собой подрагивающее тело и вынуждает уткнуться лбом себе в плечо.              Он сам пытается не паниковать. Хёнджин не казался узким, он точно был более чем готов к проникновению. Член тоже не гигантский ни в длину, ни в ширину.              Ладно.              Главное — не истерить. Резкие движения делают хуже им обоим.              Влагалище туго сжимает член, почти невыносимо, если честно, но терпимо. Достаточно, чтобы параллельно думать о том, что же делать.              На ум приходит только один человек.              — Подай мне телефон, пожалуйста.              — Зачем? — юноша дотягивается и хватает устройство, отдавать не спешит.              — Позвонить.              — Нет! Только не скорая... — Хван в испуге одёргивает руку.              Минхо вздыхает и приглаживает спутанные на затылке волосы.              — Хорошо, скорой не будет, если знакомый мне не поможет.              — Ладно. Ладно, держи, — дрожащая ручка протягивает телефон. Омега откидывается на подушки и закрывает покрасневшее лицо одной из них.              Минхо смотрит на время. Девять часов. Вроде бы не слишком поздно. Точно позже, чем он мог бы позволить себе звонить друзьям в обычное время, даже в выходной.              Гудки неприятно режут слух на громкой связи, ответа нет. О нет, лишь бы луч спасения не был на смене или того хуже, после смены сладко спал...              — Ли Минхо, двадцать восемь лет, рост 172 сантиметра, вес 67 килограмм, на надгробье написано: «этот парень был из тех, кто просто любил жизнь и пал смертью храбрых», — шипит знакомый голос из динамика.              Минхо отчего-то улыбается. Судя по звукам голоса Чана на фоне, спаситель только лёг в кровать.              — Чанбин, свет очей моих, как поживаешь? Чан-хён в добром здравии? — нервно усмехается Ли и кладёт телефон на кровать.              — Если ты позвонил только ради того, чтобы спросить, как дела, я бросаю трубку.              — Нет, не за этим. У меня тут романтический вечер. Был. И есть моменты, в которых мне нужна помощь.              Минхо вздыхает и наклоняется, убирает подушку с покрасневшего лица Хёнджина. Им обоим нужно настроиться на спасение одного несчастного члена.              — Возможно, я застрял внутри своего омеги, — всё же говорит он и прикрывает глаза.              — Застрял? — на той стороне слышится усталый вздох и шуршание.              — Застрял. Я не могу выйти. При попытке он сжимается сильнее, нам обоим не очень приятно, — альфа скользит ладонью по животу притихшего партнёра. — Мы находимся так уже некоторое время, и лучше не становится.              Чанбин тяжело вздыхает ещё раз и, судя по звукам, встаёт с кровати. Он всегда лучше думает стоя.              — Вероятно, у твоего омеги — привет, Хёнджин — вагинизм. Непроизвольное спазмирование мышц влагалища и тазового дна. Пытались просто расслабиться?              — Да, — Минхо обводит пупок впалого живота, пока Хёнджин вздыхает и пихает в плечо. — Не помогает.              — Тогда придётся действовать радикально, — Бин задумчиво хмыкает.              — А есть вариант освободиться без скорой помощи? — шепчет Хёнджин, повернув голову к динамику.              — Можно ввести палец в анус и потянуть мышцы к копчику. Предупреждая вопросы: мышцы расположены тесно друг к другу, и расслабление одного повлечёт расслабление другого.              Минхо вздыхает и, бросив краткое «принято, связь», отключает звонок и откладывает телефон.              Несколько мгновений они молчат.              Минхо осознаёт происходящее, Хёнджин просто готовится принять неизбежное.              Старший продолжает наглаживать живот и обнимает, прижимая руку к покрасневшей щеке. Кожа горячая, влажная. Слезинки катятся вниз, путаются в волосах.              — Давай попробуем, милый? Если не получится, я позвоню в скорую, — лепечет мужчина и целует в другую щёчку. Из двух неизбежных зол нужно выбрать меньшее. — Я буду осторожен.              — Хорошо... Только возьми презерватив, пожалуйста, — омега судорожно вздыхает, шмыгает носом и приподнимается, помогая дотянуться до прикроватного столика. — И давай сменим позу. Может быть, на боку?              Минхо не сопротивляется.              В новой позе они ближе. Младший заваливается на большое тело, закидывает ногу на бедро и обнимает за талию. Презерватив, мокрый от смазки, уже ждёт на пальцах.              Ореховый запах горчит, миндаль режет нос. Даже прохлада ветерка из приоткрытого окна не спасает от гущи волнения.              — Я начинаю. Если будет больно, дай мне знать.              Хёнджин только кивает в плечо и выдыхает. Конечно, он напряжён. Минхо понимает: не каждый вечер происходит первый раз, если его можно так назвать, который вынуждает почти что звонить в скорую помощь со словами: «Здравствуйте, мы застряли, сделайте что-нибудь».              Набрав побольше воздуха, он касается напряжённого ануса через латекс, гладит, растирает тёплую смазку, чувствует складочки и гладкость даже в таком месте.              Не торопится. Прокашливается, утыкается носом в копну тёмных волос и издаёт мягкое урчание. Неожиданный звук откликается в теле рядом: грудь, скрытая топиком, вздымается, тарахтит ответным мурлыканьем.              Губы находят друг друга, сливаются в мягком танце. У Хёнджина они слишком вкусные, постоянно намазанные какими-то блестящими средствами, пухлые, мягкие. До сих пор в памяти полуобиженный омежий взгляд, что это никакой не ботокс, досталось от отца, как и всем мужчинам-омегам в роду.              За ласками палец толкается внутрь. Входит туго, мышцы, несмотря на ласку, напряжены и пускают тяжело. Омега сипит, но не останавливает. Жмурится, дышит поверхностно.              — Больно? — Минхо целует в покрасневшее ушко.              — Нет. Всё относительно нормально, насколько это возможно.              Руки осторожные, пальцы снаружи поглаживают ягодицы, палец внутри — одна фаланга — слегка сгибается, на пробу двигается в стороны.              — Ничего, — Хёнджин вздыхает и вжимается лбом в шею сильнее. — Попробуй глубже.              Альфа мысленно матерится. Ладно, ничего страшного не произойдёт. Палец ощупывает напряжение внутри, горячее и лихорадочное, несвойственное солнечному парню. Омега шумно дышит, цепляется за талию, но терпит.              Минхо касается ладонью ягодиц, повторяет изгибы и снова тянет напряжённые мышцы вниз. Хёнджин вздыхает, но на удивление расслабляется. Тугая киска нехотя отпускает хватку на члене, перестаёт жадно сжиматься и позволяет пробному толчку высвободить часть ствола.              Приходится эвакуировать пострадавшего небольшими шагами. Массировать стенки, потирать сверху, чувствуя хватку влагалища, вжимать подушку в нижнюю часть.              Оказавшись раздельно, они оба громко выдыхают и валятся на спины.       

***

      Хёнджин в тёплом халате и тёплых носках сидит в кресле, жмёт коленки к груди. Руки до сих пор подрагивают, палочки заметно дрожат, индейка и рис периодически падают обратно в тарелку.              Невыносимо.              — Милый, посмотри на меня, — альфа не выдерживает. Забирает тарелку и тянет к себе на колени.              Хван нехотя перетекает в объятия, пыхтит и краснеет.              Им обоим стыдно.              Минхо понимает: для омеги это унизительно — первый раз, весёлый настрой, звонок другу и риск вызова скорой. Он чуть не воспламенился, когда уже вполне знакомые телу пальцы размазывали мазь по спазмирующим мышцам припухшей киски и внутри.              — Послушай, ничего плохого в том, что произошло, нет. Да, оно случается редко, но случается же, м? — поцелуй опускается на напряжённую шею. — Тем более после такого я просто обязан взять тебя в мужья.              — Дурак, — всхлипывает Хёнджин и стучит кулаками по спине.              Ему всё ещё стыдно, но теперь не из-за ситуации в спальне, а от того, как запах загорелся заинтересованностью от последних слов альфы.