Черный король джиннов

Солнце низко висело в осеннем небе Новой Британии, когда ржавый «вольво» Йена свернул на домашнюю улицу. Он постукивал по рулю в такт песне Стинга «Shape of My Heart» звучащей из магнитолы, а его разум был свободен от красавчиков-студентов и игнорируемых поэтов. Дорога домой была временем для расслабления, медленным спуском с высоких вершин академических кругов к обыденности пригородной жизни. Подъезжая к дому, Йен заметил суматоху по соседству — Фаделы устроили гаражную распродажу. Разбросанные по газону пестрые предметы превратили ухоженный газон в музей забытых миров. Соседка Амира, с развевающимися на ветру темными локонами, прошла сквозь этот беспорядок, вынеся из дома очередные коробки, избавляясь от остатков прошлого. Забавно, подумал он, как некоторые люди не чувствуют ни малейшей связи с историей, даже со своей собственной; если вещь не имела непосредственного практического применения, то становилась бессмысленной. Для Йена же все было наоборот: чем старше вещь, чем больше смысла несла в себе, тем большая история за ней тянулась. Вещи являлись не символами богатства, а богатством символов, которое способно проявиться только с течением времени. Въехав на подъездную дорожку, Йен схватил портфель и вышел из машины, оглядывая место происшествия. Дворовая распродажа не была каким-то большим событием, заметным для большинства жителей района, за исключением нескольких посетителей, перебиравшим предметы, словно вороны, разглядывающие падаль на дороге. Йена манила возможность какого-то странного, неожиданного открытия, любопытство, рожденное напряжением между затянувшейся меланхолией и очарованием экзотики. Инстинктивно он подошел ближе, тень потянулась за ним, и сухие листья зашелестели под ногами, как крылья мертвых бабочек. — Привет, Амира. — поприветствовал он соседку, ступая на лужайку. Они были знакомы много лет, с тех пор как ее семья переехала в этот дом, но Йен все еще ощущал некую стесненность рядом с женщиной. Он знал, что Фаделы не фундаменталисты — Йен ни разу не видел Амиру в хиджабе, — но обращаться к ней по имени (и без присутствия мужа) всегда казалось немного неловким. Сейчас же особенно: зная, что они знают, что Эмили ушла к другому мужчине, и видя жалость в их глазах. Когда он подошел, Амира подняла взгляд, и на ее лице появилась усталая, но теплая улыбка. — О, Йен, привет, — сказала она, смахивая со лба выбившуюся прядь. — Интересная коллекция, — заметил он, оглядывая обожаемые обже-де-верт, прекрасные маленькие вещицы, разложенные перед ним, завернутые в ткань, скомканную бумагу или ветошь: старинные бронзовые вазы, расписанные витиеватой арабской каллиграфией; богато украшенные латунные лампы, словно сошедшие со страниц «Тысячи и одной ночи»; гобелены, сотканные из замысловатых узоров далеких стран, напоминающих горные хребты в сумерках; шкатулки с украшениями, способными порадовать туристов на ближневосточных базарах; даже шкаф с драгоценной стеклянной посудой, пережившей путешествие через океан. Казалось, каждая реликвия была наполнена собственной жизнью, нерассказанными историями, тайнами, шепчущими на давно забытых языках. — Вещи моей покойной бабушки, — объяснила Амина. — Мама привезла их с собой, когда сбежала из Дамаска. Говорила, они напоминают ей о детстве. Я хранила какое-то время, но теперь, когда и она умерла, пора их отпустить. — Тяжесть утраты повисла между ними, хотя Амира относилась к этому легко, как будто давно смирилась. Эти предметы перестали быть артефактами памяти; они стали обычными вещами, лишенными значения. — Мы просто пытаемся разгрузить дом. Столько всего она привезла с собой, уезжая из Сирии. — Она вздохнула, ее взгляд, окинувший двор, смягчился. После недолгого размышления она вернулась к реальности. — В общем, ты извини, мне нужно пойти и принести еще несколько коробок. Осмотрись и позови меня, если понадоблюсь. — О, конечно, без проблем. Оставшись один, Йен побродил между экспонатами, как ребенок в магазине игрушек. Перспектива заняться «домашней археологией» была слишком заманчивой, чтобы он мог ей противостоять. Взяв в руки маленькую фигурку — резного слона с отломанным бивнем, — он провел большим пальцем по пожелтевшей от времени слоновой кости. Йен всегда любил старые и необычные вещи, коллекционируя безделушки и диковинки, как другие мальчишки собирали фигурки и бейсбольные карточки. В детстве он плел в своей голове сказки, романтизируя пресную реальность: вот этот шелковый платок мог принадлежать языческой богине древней Персии и был подарен безымянному герою в знак любви; в этом медальоне хранился портрет молодого визиря, тайного возлюбленного османского султана; пояс из серебряных монет и пайеток наверняка надевала принцесса, возможно, сама Шахеризада, когда танцевала для мужа, царя Шахрияра; а в этом медном кувшине, вероятно, находилась горсть мирры, которую караван провез по Шелковому пути. Каждая мелочь становилась совершенно новой легендой, загадкой, смысл которой только предстояло разгадать. Взгляд Йена привлек небольшой восьмиугольный футляр, затерянный среди хаоса. Он поставил портфель и поднял с травы деревянный ящичек, рассматривая позолоченные символы, покрывавшие поверхность. Открыв его, Йен обнаружил внутри старое кольцо с изящно изгибавшимся орнаментом, образовывавшим змеевидные узоры. Металл потемнел и истерся, но все еще блестел. На нем были вырезаны какие-то странные знаки: то ли оккультные символы, то ли арабские буквы - слишком мелкие, чтобы он мог различить. В центре кольца сидел один единственный камень: глубокого, насыщенного цвета нефрит, который, казалось, неестественным образом отражал угасающий свет. Достав кольцо из коробочки и поднеся ближе к глазам, Йен восхитился мастерством исполнения, завороженный его блеском в лучах заходящего солнца. Недолго думая, он надел кольцо на указательный палец. Оно село идеально, словно было создано специально для Йена. На мгновение он почувствовал странное тепло, едва уловимое покалывание, когда холодный металл коснулся кожи. Йен усмехнулся, покачал головой и в очередной раз дал волю воображению. Кольцо, конечно, красивое, но подходило ему так же, как курице подходила женская грудь. Можно ли представить, что он заявится в кампус с таким украшением на пальце? Да ни за что. Он не сможет. Потому что станет посмешищем и для студентов, и для преподавателей. Вздохнув, Йен схватился за кольцо и попытался снять, но оно не сдвинулось с места. Он попробовал еще раз, приложив больше силы, но кольцо как будто прилипло к пальцу. Йен недоуменно нахмурился. Когда он его надевал, ободок скользил легко. А теперь казалось, что кольцо уменьшилось вдвое и никак не хочет сниматься. — Вижу, ты нашел кольцо короля джиннов, — сказала Амира, мимоходом бросив взгляд на Йена, и улыбнулась, расставляя вещи по лужайке. — Бабушка говорила, оно приносит удачу. Она носила его на цепочке, как тавиз. Утверждала, что это ее счастливый талисман. Ну конечно, а пролитый кофе означал, что вот-вот случится что-то хорошее, зуд в левой ладони предвещал поступление денег, разбитое зеркало сулило семь лет невезения, а подкова отгоняла зло. Йен сразу распознал рекламный ход. — Не снимается, — пробормотал он под нос, дернув так сильно, что чуть не сломал себе палец. Амира заправила волосы за ухо, выпрямилась и чуть наклонилась к нему. — О. Ну, может, ты ему понравился. У Йена вырвался нервный смешок, и он попытался снова, но кольцо неподвижно сидело на месте. — Видимо, я его покупаю, — с полуулыбкой ответил он, потянувшись за бумажником. Амира взглянула на него и покачала головой. — А знаешь что? Считай это подарком. Бабушка хотела бы, чтобы оно находилось у кого-то, вроде тебя. Вроде него? Неудачника, нуждающегося в сверхъестественной помощи, чтобы вырваться из западни? Но Амира улыбалась, ее круглое лицо было открытым и доброжелательным, она не сознавала двойного смысла своих слов. Вероятно, она имела в виду что-то иное, намекая на интеллект и уважение к искусству, но мысли Йена инстинктивно свернули в русло избитого цинизма. Он кивнул и все-таки сунул женщине в руку несколько купюр. По пути домой кольцо поблескивало на пальце, и Йен не мог отделаться от ощущения, как будто что-то изменилось. Незначительное, возможно, пустяковое. А может, и нет.