Мексиканский порох, австралийские зёрна

Следующий раз, когда Анхель встретил кофейного пациента, случился на лестничной площадке. Шкафы, даром что шкафы, предпочитали ездить на лифте и вообще сводить ненужные физические нагрузки к минимуму, чем очень оскорбляли Анхеля, хватавшегося за любую возможность размять затёкшие булки. — Боже, Ривера! — восклицал Маркус каждый раз, как они вместе отправлялись до ближайшего гипермаркета за йогуртами и прочей шнягой для офиса. — Я торчу в зале или на ринге минимум час в день. Не еби мозги своими прогулками и сажай уже свой чудесный зад в машину! На «чудесный зад» Анхель уже в первый месяц их дружбы разучился обижаться, а вот от вынужденного лишения активности почти выл. Спортивное прошлое подкачало. Привычное к серьёзным нагрузкам сердце требовало умотки до потных подмышек и хриплых задыханий. И вот, оказалось, что их местный Франкенштейн тоже любитель побегать по лестнице. Да ещё и с огромной коробкой в руках, поверх которой красуется неустойчивая конструкция из розовых и ярко-зелёных папочек из коллекции Пенни. Припрягла их блондиночка новенького (да, Анхель прошпионил, что Хилл, оказывается, перевёлся к ним недавно из австралийского филиала) таскать её бумажки. Не иначе декольте своим посветила. Коварная женщина! Анхель и сам не раз вёлся на это декольте. А она ведь ещё и бюстгальтер не носит. — Вы не против… — Анхель сгрёб в охапку опасно накренившиеся папки. — О, я… спасибо, доктор Ривера, но не стоило. — На какой этаж? — Тринадцатый? — Тринадцатый?! — О, он, кажется, нашёл себе лучшего друга! И плевать, что у этого друга всё лицо, как поле битвы при Геттисберге… — Вы что, не верите в лифты?! Анхель поудобнее перехватил папки и уставился в ангельские глаза — прекрасную сердцевину на ужасном лице. Хилл усмехнулся, потом нахмурился, потом, кажется, расстроился — уголки губ опустились вниз — потом порозовел скулами. — Решил пройтись, — наконец выдал он, на Анхеля не глядя. Анхель пожал плечами и бодро двинулся через ступеньку вверх. — Не с таким же грузом… — вздохнул он. — Я понимаю, Пенни может быть весьма убедительна… — Анхель было состроил пошловатую усмешку, которой бы обязательно поделился с Маркусом, прежде чем начать в красках описывать, как и в каких позах он возлежал с той красоткой из бара, на которую они так бесчестно поспорили… А потом вспомнил, что Хилл — не Маркус. Хилл, может быть, и был когда-то хорош собой, но сейчас разговоры о чужих прелестях могут стать ходьбой по тонкому льду. «Да уж, с лучшим другом я поторопился!» — И всё же где Вы покупаете кофе? — Он спешно перевёл тему, ощущая странную неловкость. Хилл снова пах этим своим превосходнейшим кофе крепкой прожарки, и если уж он хотел сохранить в тайне то место, где пьёт это замечательное пойло, то это его дело! Но это первое, что пришло Анхелю на ум, когда фраза «Пенни со всеми флиртует, но трахает только красавчиков» застряла в глотке. — Я его за версту чую, и это не «Стрит»! На миг повисло странное молчание, поэтому Анхелю пришлось обернуться. Хилл смотрел на него без улыбки. — Я же не спрашиваю Вас, откуда у Вас порох, — наконец сказал шкаф, хмуря светлые брови. Брови Анхеля же наоборот поползли вверх. — Что… Он не успел оформить мысль, потому что хмурый Хилл внезапно подошёл почти вплотную, поднял колено на ступень выше и прижал к нему коробку локтем, чтобы освободить лишнюю руку. Ей он забрал папки, которые помогал нести Анхель. Край коробки впился в грудь. Хилл окинул его мрачным взглядом и быстро зашагал наверх, удачно балансируя свой груз, а Анхель так и простоял на лестничном пролёте, думая, что новенького нужно бы прогнать по парочке психологических тестов. Уж больно он нервный. Запах кофе щекотнул по орлиному носу и исчез. И что он вообще не так сказал??? — Слушай, конфетка, а что не так с новеньким? — Анхель уныло замочил овсяное печенье в кружке тёплого молока. «Конфетка», высокая стройная блондинка с изящными изгибами, плюхнулась напротив и всыпала сахара в свою муть цвета свежей мочи, которую называла матчей. Пенни знала всё и про всех, и, к тому же, была к Анхелю достаточно благосклонна, а потому мучавший весь день вопрос стоило задать именно ей. — С Рэем-то? — Она провела ладонью по лицу. — Ну да, — кивнул Анхель. — Я тут встретил его на лестнице… — О! — Пенни сюрпнула свою матчу. — Он не любит лифты. — Не любит лифты? — Именно так я и сказала. Не любит лифты. — Это в каком смысле он не любит лифты? — В том самом. Кажется, это, — она вновь провела по лицу, — он заработал именно в лифте. И теперь без необходимости в них не ездит. — Оу. — Анхель задумался на пару мгновений. — Но это же не повод на меня обижаться! — А что ты ему сказал? — Ну… что ты вечно всех мужиков заставляешь таскать свои шмотки наверх, и спросил, где он кофе покупает… — А зачем ты спросил? Анхель посмотрел на девушку исподлобья. — Затем, что хочу знать, где он покупает кофе. — Он покупает его в «стрит кофе», как и все. — Не может быть. — Почему это? — Потому что от него вечно несёт, мать его, Кубой сильной прожарки! Пенни странно замолчала, пристально на него посмотрев, а затем громко прыснула, да так, что Анхелю пришлось стирать с век брызги слюны. — О, милый… — сказала она, наконец успокоившись, и похлопала его по плечу. — Сочувствую тебе, дорогой. — Что?! На следующий день Хилл пришёл к нему извиняться. Причиной, конечно, стал глубокий порез на ладони, но Анхель подозревал, что с этим бывалый силовик мог бы разобраться и сам, и, если бы продолжал строить из себя оскорблённую невинность, то просто-напросто не пришёл бы. — Простите, что нагрубил Вам вчера, доктор Ривера. — Он был весь — раскаяние: поникшие плечи, взгляд щеночка, опущенная голова. — Это всё таблетки… то есть их отсутствие. Я бываю раздражителен. — Ничего, мистер Хилл, — ответил Анхель, аккуратно накладывая шов. — Я привык. Альфы в гоне вечно закатывают истерики, а их у нас большинство. Анхель ненадолго поднял глаза, чтобы оценить реакцию новичка. Тот слабо улыбнулся. Что ж, уже прогресс. — И Вы меня простите, если я сказал что-то не то. — Анхель закончил со швом. — Через пару дней зайдите, я сниму шов. — Спасибо, док. Анхель кивнул, стягивая перчатки. Это была его работа. А кофе всё же было не из кофейни через дорогу. Но вновь расспрашивать Анхель не решился, хотя его и грызло любопытство. Зачем скрывать хорошее место с хорошим кофе? За следующей партией йогуртов они поехали втроём. Оказалось, что, пока Анхель зависал в мини-отпуске по причине внезапно слишком остро возникшей потребности к размножению, которая превысила все мыслимые и немыслимые границы разумного, Маркус задружился с Хиллом. Маркус в «Коршуне» был практически единственным свободным мужчиной, не воспринимавшим Анхеля, как трепетную лань, которую нужно защищать от любого крепкого словца. Это поначалу не избавило Анхеля от откровенных предложений скрасить ему течку, кинуть палку, показать небо в алмазах и прочих очень стрёмных подкатов, совсем наоборот, Маркус вообще не стеснялся ни в каких выражениях. В конце концов, Анхелю пришлось очень больно и очень технично врезать ему по тормозам, после чего Маркус остудил своё трахание, заимел уважение, однако, что приятно, относиться как к трепетной лани так и не стал. Так же он не стал и полностью избавлять Анхеля от намёков, которые, тем не менее, перешли в разряд дружеских шпилек. Как и их общение. Внезапно оказалось, что у них много общих интересов и схожее чувство юмора. А ещё в детстве они оба развлекались маканием одноклассников в унитаз. И, так как Маркус был единственным его другом мужского пола в «Коршуне», завязавший с ним общение Хилл, также стал частью внерабочей жизни Анхеля. Так вот. За йогуртами они поехали вместе. Маркус был за рулём, Анхель сидел рядом, а Хиллу иерархия их отношений навязывала сидеть на заднем сидении и смущаться молча. Потому что — Анхель не знал, о чём разговаривали Маркус с Хиллом, пока он отдыхал дома, закидываясь сначала аспирином, а потом и двадцатисантиметровым дилдо — но с Маркусом во время поездки они обсасывали свои любимые темы. — Так что с тем персиком в итоге? — спросил Анхель, имея в виду робкого вида омежку, которого они оба на спор клеили в прошлую пятницу, пока Анхелю не дали от ворот поворот, и он не ушёл зализывать раны в сторону барной стойки. — Во-первых, ты мне теперь должен двадцатку… — Маркус зажал зубами сигарету. Анхель закатил глаза и полез в карман. — Спасибо, детка. — Маркус сунул купюры во внутренний кармашек пиджака. — Во-вторых… я потом от него еле ноги унёс. — Чего это? — фыркнул Анхель, косясь в зеркало заднего вида, где сидел их кофейный человек, казалось, полностью увлечённый тем, что происходит в окне. — Он мне заявил, что я — его истинный, представляешь? Анхель хохотнул. — Ну что за бред. — Не, не. Он прямо настойчиво утверждал. Типа почуял что-то. Хилл в зеркале заднего вида перевёл на них свои серьёзные голубые глаза, и Анхель резко посмотрел в другую сторону. — Вообще-то есть теории, обосновывающие истинность, — сказал он, вспоминая тему диплома подружки из колледжа с факультета французской литературы, — но все они созданы в эпоху романтизма и не подкреплены экспериментами. Современные исследователи считают, что тут имеет место быть генетическая совместимость, но доказательств, опять же нет… — Ну ты и гик, конечно, — вяло усмехнулся Маркус. Несмотря на то, что они теперь дружили по большей части втроём, наедине с Хиллом Анхелю даже через месяц было не совсем комфортно. То ли дело было в той неловкой ситуации с кофе, то ли в изуродованном лице Алека, на которое Анхель, в отличие от остальных, без смущения смотреть не мог, но вдвоём, без Маркуса, они немного терялись. Он замечал, что с остальными Хилл вполне себе находит общий язык. Его не считали фриком. У каждого первого в конторе были какие-то травмы, просто Хиллу не повезло заиметь одну на лице. В остальном он был абсолютно нормален, и быстро влился в коллектив: уже спустя пару недель Анхель заметил, что Хилл поддерживает их локальные шуточки, его настойчиво зовут с собой в бар, хлопают по спине и всё такое. Анхель даже завидовал. Совсем немного. Его на работе любили, но не как равного, не как мужика, а скорее как: «Вот, посмотрите, какой у нас доктор. А, кстати, он ещё и не замужем!» А ведь ещё и это сраное кофе! Анхель так и не разгадал загадку запаха Хилла, хотя у него и были теории… Ну и… был ещё один моментик. И начался он с разговора на корпоративе, где Маркус налакался виски, а Хиллу в мозг ударил бокал шампанского. Ну а Анхель… он просто мимо стоял. — Так это что, это… давно хотел спросить… тебе с таким лицом-то даёт кто-нибудь? — Когда Маркус задал этот вопрос, Анхель серьёзно испугался за сохранность его черепушки, и уже было собирался его осадить, когда Хилл (впервые на его памяти!) усмехнулся так… так, словно они обсуждают, кто кого и в каких позах. — Не особо, к сожалению… И тут их взгляды столкнулись, Маркус махнул ему рукой, а вот ухмылка Хилла как-то померкла. А Анхель отчего-то покраснел. Было в этом взгляде, брошенном на него, что-то такое первобытное, дикое и одновременно печальное, просящее. Разумеется, Хилл быстро взял себя в руки, но Анхель уже не мог забыть ни этой пошлой ухмылочки, ни этого разговора. До того вечера Хилл казался ему кем-то вроде затюканного школьного ботаника, разве что у школьных ботаников не бывает такой мускулатуры и такой уверенной походки. И таких… сильных бёдер, а что там ещё между ними… Когда Анхель подошёл ближе, пытаясь кривую улыбку превратить в ровную, и запуская руку в немного вспотевшие волосы, чтобы хоть как-то прикрыть неожиданное смущение на лице, их взгляды вновь встретились, и Хилл, судя по нахмуренным бровям, словно что-то про него понял, чего Анхель пока что ещё не понимал сам. — Что с тобой, капучино? — хмыкнул Маркус, оглядывая его с ног до головы. — Перепил немного? Можно было и так сказать. Внезапное осознание того, что этот изуродованный, молчаливый, вечно неловкий перед ним Хилл — ещё и мужчина с потребностями, отчего-то выбило Анхеля из колеи. Он всё косился на мощные бёдра, и острые коленки, и слегка топорщащуюся ширинку, гадая, насколько тяжёлый там агрегат. Через день, на работе, Анхель, зашедший половить внимания в комнату отдыха, залип на не самую выдающуюся, но определённо самую крепкую задницу на свете и выходящую из неё столь же крепкую талию, которую видел словно впервые, ибо тот единственный раз, когда он имел возможность созерцать Хилла без пиджака, пришёлся на день их знакомства и медосмотр. Джек спешно подливал ему кипяточку, а Спенсер, даром, что его отшили, макал в этот кипяточек пакетик корпоративного чая. А Анхель пялился на ширинку развернувшегося лицом Хилла и внезапно подумал: «А может?.. А почему бы и нет? А что, собственно, мешает?» Он скользяще поднял взгляд выше, по животу, на котором мелко смялась белая рубашка, по мощной груди, по изгибу крепких плеч, и остановился на обожжённом лице, после чего с испугом отвернулся. Даже не из-за шрамов, а из-за того, что Хилл, оказывается, смотрел на него. Смотрел и видел, как Анхель пялится. На мгновение Анхеля посетило то чувство, которое его не посещало ещё никогда, сколько он себя помнил: горячий, медовый стыд. А затем он разозлился. Ну правда, что стыдного в том, чтобы хотеть альфу? Даже если он страшный. Даже если поклялся никогда не спать с тем, кто сильнее тебя. Ведь то, что Хилл сильнее, не значит, что Анхель не будет доминировать. Будет, ещё как будет. А то, что страшный… ну можно и со спины. Анхель успокоился и машинально глотнул предложенный воздыхателями напиток. После чего выплюнул его обратно в кружку. — Это что ещё за дрянь?! — Зелёный чай. — Джек похлопал пушистыми ресницами. — Ты же сам сказал, что нам нужно пить меньше кофе. Анхель порылся в памяти, но так ничего и не вспомнил. — На корпоративе, — спас Джека Спенсер. — Ты что-то нёс про кубинские зёрна и про то, что их надо запретить, потому что это плохо для сердца. Анхель открыл и закрыл рот. Чёртов кубинский кофе! В любой другой ситуации он бы нацепил самую свою очаровательную улыбку и просто пригласил бы объект желаний на свидание. В зависимости от степени интереса, качества интереса и половой принадлежности партнёра место для предварительных ласк могло назначаться от пафосного ресторана с дорогими винами и до собственной квартиры. Но в случае с Алеком, Анхель о таком даже не подумал. В голове укоренилась мысль, которую он, как и всегда, недолго думая (если вообще думая), поторопился привести в действие. Обычно Анхель, если и приходил в корпоративный спортзал, то мылся отдельно от (только-попробуй-уронить-мыло) остальных парней. В этот же раз, понаблюдав со стороны беговой дорожки за весело бросающим на маты Маркуса Хиллом (и падающим на маты примерно с той же частотой), Анхель бросил на потного приятеля предупреждающий взгляд и зашёл вместе с ними. Он видел, что из Маркуса так и прут шутеечки, но тот сдерживал себя как мог. Из дружеских ли побуждений, или же из любопыства, было не так важно. Главное что он молчал. — Надо будет как-нибудь и капучино на ринг вывести. — Да ты ж меня и пальцем не тронешь, шоколадка. — Ой ли?! — Да-да, иначе Спенсер тебе потом внезапно премию потеряет… Они о чём-то шутили с Маркусом, и Хилл даже пару раз вставил своё слово, потом Анхелю прилетело по жопе свёрнутым полотенцем, потом полотенцем прилетело Маркусу, но уже не по жопе, а потом Анхель обнаружил, что Хилл скрылся в душевых, и окинул приятеля мрачным взглядом. — Сходи-ка в соседние душевые, шоколадка… — «предложил» Анхель, зловеще на приятеля посмотрев. Маркус изогнул бровь в вопрошающем удивлении. А затем тихо присвистнул. — Ну нихрена ж себе, — пробормотал он. Но спорить не стал. Лишь ухмыльнулся вульгарно блестящими зубами и развернулся в сторону душевых для омег. Анхель хмыкнул и прошёл сквозь шкафчики на звук упругих ударов капель о плитку. Работала единственная кабинка, и Анхель направился к ней. Задница Хилла предстала перед ним во всём своём великолепии. Поджарая, крепкая, с тонкими белыми растяжками чуть ниже на бёдрах. А ты когда-то был худышкой, Алек? Его шаги были скрыты гудением душа, но Хилл краем глаза уловил движение и повернулся к нему лицом. Полные губы были приоткрыты. Вода стекала с волос на покрытую шрамами грудь, на рельефный живот, путалась в аккуратно подстриженных волосках в паху. Светлых. Анхель поднял глаза. Уголок губ прозорливо пополз вверх. — Анхель?.. — На лице Хилла отразилось непонимание. — Алек. — Анхель улыбнулся уже открыто и по-кошачьи двинулся вперёд, прижался к чужому телу, толкая его вглубь кабинки. Руки знали, что делать. Руки действовали по привычке, автоматически почти. Правая запуталась в чужих волосах на затылке, левая ухватила за поясницу. Язык скользнул по жилистой шее, слизывая воду. В ноздри проник едва-едва уловимый запах, который Анхель втянул у этой шеи. У него самого стояло ещё на входе в душевые, а теперь Анхель почувствовал, как двумя мощными толчками, вместе с большими ладонями, внезапно схватившими его за ягодицы, поднялся и чужой член. Анхель провёл по нему ладонью, едва касаясь, почти благоговейно. — Какой большой мальчик… — усмехнулся он. — Анхель… — Хилл сжал его в своих руках почти до боли, впился страстным поцелуем в шею, потёрся о живот текущим смазкой членом. — Анхель… — зашептал исступлённо, рождая в груди горделивое самолюбование. — Хочешь меня? — спросил Анхель со снисходительной улыбкой, оглаживая твёрдые, как камень, плечи. — Боже, детка… конечно… Хилл оторвался от его шеи и потянулся к губам, но Анхель успел подставить большой палец. Он уже рассчитывал, в какой позе им будет удобнее, когда эти ангельские голубые глаза раскрылись и посмотрели на него с разочарованным осмыслением вместо животного тумана желаний. — Эй… — нежно прошептал Анхель, сжав пальцы на чужом члене, и приподнялся, чтобы куснуть белое ухо Алека, но внезапно ощутил лёгкую боль: Хилл запустил руку в его волосы и грубо потянул назад. — Какого… — только и успел оскалиться Анхель, прежде чем увидел, как разливается в этих ангельских глазах совсем не кроткое обожание, а горькая злость. Хилл сморщил нос, некрасиво пошли в движение жуткие шрамы на щеках. Он резко прижал Анхеля к стене, да так, что у того из груди выбило весь воздух, надавил локтем на шею. И Анхель понял: вот он и доигрался. Полез волк на волкодава, да оказался покусан и побит. Он теперь не сомневался, что его побьют. Только вот что он такого сделал? Вроде бы Хилл был не против. Анхель рыкнул зло, попытавшись высвободиться, но это, разумеется, было бесполезно. «Коршун» не нанимает абы кого. Он, в целом, и не надеялся на свою силу. Скорее на благоразумие Алека. — Алек… — предупреждающе зарычал он, крепко схватившись за чужое запястье. Ещё чуть-чуть, и останутся синяки. Хилл вновь скривился как-то несчастно, коротко оторвал Анхеля от стены, весьма больно впечатал туда вновь, заставляя охнуть, и стрелой кинулся прочь из душевых. А Анхель остался стоять под водой, стекающей с крепкого стояка, раздумывая, что же это такое было. На выходе его встретил Маркус. — Ты что ему такого сказал? Анхель поднял на него злые глаза. — Не твоё дело, сникерс. — Ай, как грубо… Когда Анхель остыл и всё же поведал приятелю о том, что ему злостно отказали, тот вкрадчиво засмеялся, щуря чёрные глаза, и посмотрел на Анхеля до боли внимательно. Извиняться Хилл пришёл на следующий же день, неся за собой почти приевшийся аромат, по которому Анхель уже узнавал его не глядя. Анхель надел на лицо маску профессиональной вежливости и сделал вид, что ничего не произошло. Признаться, после вчерашнего он был весьма озадачен, если не сказать расстроен: его не просто лишили секса, его ещё и лишила секса та персона, от которой Анхель ожидал беспрекословного обожающего подчинения любым своим прихотям. Это одновременно подняло баллы по шкале уважения к Хиллу до весьма приличных высот, но и опустило в огромный минус баллы по шкале расположения. — Привет, — робко пискнул этот огромный шкаф, просачиваясь в дверь, и плотно закрыл её за собой. — Привет, — ответил Анхель, поглядывая на то, как это большое крепкое тело мышиным шагом семенит к креслу напротив. — Что тебя беспокоит? — Я… — Хилл вздёрнул голову, но наткнувшись на спокойный профессиональный взгляд из-за очков в модной оправе, внезапно захлопнул рот и перестроил маршрут. Выглядело это так, словно Хилл хотел поделиться с ним каким-то секретом, а потом резко передумал. — У меня бессонница уже неделю… Анхель потянулся рукой к стопочке бумажек, которые Спенсер выдал ему вместо того, чтобы купить принтер для печати. — А почему раньше не пришёл? — строго спросил он, хмуря брови. — При длительной бессоннице твоё внимание снижается. С твоим видом деятельности это недопустимо. — Анхель ненадолго завис, вспоминая точное название препарата, а затем черкнул рукой и поставил печать. — Я бы хотел слезть с таблеток… Анхель поднял глаза от бумажки и окатил пациента холодным взглядом. Тот поёжился в кожаном кресле. Кресло было достаточно удобным (хоть на что-то Спенсер не поскупился), однако Хилл в этот момент явно чувствовал себя не совсем комфортно. — Слезать с таблеток надо правильно, — отрезал Анхель, протягивая ему рецепт, а затем немного смягчил тон: — Попробуй эти. Если не помогут, придёшь ко мне, и я выпишу посильнее. Хилл осторожно забрал бумажку, не касаясь его пальцев. — Хорошо, — пробормотал он, глядя куда-то в пол. — Это всё? — Анхель приподнял бровь, откидываясь на своём компьютерном стуле, как король на троне. — Да. Нет! — Хилл внезапно поднял на него свои ангельские глазки, излучавшие решительность и серьёзность. В крепких пальцах смялся бедный рецепт. — Насчёт вчерашнего… Анхель вздохнул. Вот и оно. — Ты не обязан мне ничего объяснять. — Он возвёл глаза к потолку. — Не обязан, — согласился Хилл. — Но я хотел бы. На миг воцарилось молчание. Они смотрели друг на друга через стол, словно ожидая, кто первый сорвётся и заговорит. Сорвался Хилл. Он тяжело вздохнул и потёр себя за переносицу. — Я просто… Я хотел бы, чтобы всё было иначе. — Иначе? — не понял Анхель. — О чём ты? Хилл на миг замялся, а потом посмотрел ему в глаза пристально и решительно, словно нашёл наконец, где у него потерялись яйца. — Ты мне нравишься, — выдал он на одном дыхании. — Я хотел бы… пригласить тебя на свидание и всё такое. А не трахнуться и забыть. Анхель не сразу нашёл, что ответить. С одной стороны баллы Хилла и по шкале уважения, и по шкале приязни поднялись, как поднялось и настроение (его не отшили, его просто хотели на долгий срок), но с другой стороны… — Слушай, Алек, ты извини… — Анхель беззвучно постучал пальцем по столу, — но мне это всё неинтересно. Мне двадцать девять. Я не ищу себе парня. До того смотревший на него сверкающими глазами Хилл тут же поник, словно бы даже физически сдуваясь, как шарик с воздухом. — Что ж… — Он усмехнулся грустно. — Но мы же можем быть друзьями? Анхель кивнул. Им придётся быть друзьями, учитывая то, что они оба прилипли к Маркусу. — Алек, — окликнул он его уже почти у двери. Хилл обернулся и посмотрел на него этими своими небесными глазками в окружении бесконечных борозд и рытвин. — Да? — Если ты передумаешь… — Нет. Когда за Хиллом закрылась дверь, Анхель тяжело выдохнул и сполз грудью на стол. Он подумал о стояке Алека, упирающемся ему в живот и о горячей коже под губами. «Нужно было дать ему поцеловать меня…» — подумал он со злостью, а потом разочарованно вздохнул. Это было бы нечестно.