Мексиканский порох, австралийские зёрна

Следующая овуляция снова выдалась не ахти. Анхель закинулся таблеткой успокоительного и пошёл на работу. Успокоительное помогло, но он всё равно с удовольствием оторвался на бедных обитателях офисного здания. Хесус, начавший отпускать жёлтые листья, был безжалостно острижен. Три новые ручки и все новые карандаши были сломаны или валялись в каких-то невообразимых местах. Джек, зашедший поменять повязку на плече, был доведён до слёз. Под конец дня к нему заглянул мистер я-пью-самый-лучший-кофе-но-не-скажу-где и принёс с собой аромат выпечки. Коробка с пончиками была благоразумно оставлена на полу у двери, а сам подноситель, как только протолкнул её внутрь, поспешил скрыться. Анхель задумчиво пожевал зубочистку, раздумывая, не пойти ли ему за Алеком и не сказать ли ему пару очень ласковых… а потом решил, что пончики ему интереснее, чем очередной шкаф, уползающий в слезах и соплях, и открыл коробку. Там было шесть пончиков. Голубой, два розовых, шоколадный, черный и нежно-зеленый. Анхель с удовольствием откусил от розового, а потом уже не смог остановиться, пока не съел все остальные. С набитым до горла животом орать на коллег и на босса было трудно, да и лень, если уж на то пошло, поэтому «Коршун» провёл оставшийся рабочий день достаточно мирно. Маркус всё же заглянул в дверь с некоторой опаской. — Ну что, капучино, по барам? Анхель кивнул. Зуд всё нарастал, причём с обеих сторон, и ему не терпелось либо кому-нибудь поскорее присунуть, либо чтобы кто-нибудь присунул ему. Пока Анхель собирался, Маркус задумчиво поздоровался с Хехусом за листик. — Алек поедет с нами. Анхель на миг замер, но сразу же оттаял. И чего он вообще парится? — Окей. Как там Джек? — В норме. — Маркус усмехнулся. — Ни разу ещё не видел, чтобы такой здоровенный детина рыдал, как пятилетка. Ты бы перед ним извинился, а? — А он передо мной извинился, после того как в гоне гонялся за мной со шприцом?! Маркус заржал. В качестве компенсации пришлось взять с собой и Джека. В баре они сели за узкий столик. Алек и Джек тут же принялись надираться, а Анхель с Маркусом заключили пари на симпатичную туристку, которая поглядывала на их наполненный тестостероном столик с неприкрытым интересом. — Ты как вообще собрался её снимать в таком-то настроении? — спросил Джек, хрустя солёным арахисом. — Думаешь, мне вообще нужно открывать рот, чтобы кого-то склеить? — Анхель поднял бровь. Джек фыркнул. — Ну ты и нарцисс. — Ешь свои орешки, нытик. Анхель уже было пригладил и без того аккуратную причёску и нацелился на свою (и Маркуса) жертву, когда взгляд внезапно скользнул левее. И Анхель распрощался с очередной двадцаткой. Потому что левее сидел очень обаятельный молодой мужчина с лучистой улыбкой и светлыми волосами, отпущенными до ушей. И, что самое главное, он был размерчика Анхеля. Даже чуть уже. Анхель улыбнулся мужчине, когда их взгляды встретились, и тот смущённо улыбнулся в ответ. Он положил на стол двадцатку. — Планы поменялись, шоколадка. Маркус проследил за его взглядом и лишь коварно усмехнулся, а вот Хилл заказал себе ещё выпивки. Уже продвигаясь сквозь столики к светловолосому мужчине, Анхель краем сознания вспомнил, что Алек, вообще-то, не пьёт. — Привет. — Анхель пустил на губы самую соблазнительную свою улыбку. Мужчина оказался бетой. Уже в толчке он признался, что предпочитает быть снизу, и настроившийся уже на то, чтобы стонать в чужих руках, Анхель почувствовал, как дёргается глаз. Сейчас бы ещё растягивать какого-то левого мужика в вонючем толчке в грёбаную течку. О чём он новому знакомцу и сообщил. Тот, вместо того чтобы оскорбиться, лишь рассмеялся и просто повернул Анхеля к себе спиной. — Можно и так, — сказал Гарри. Или Гэри? — Ты слишком шикарный, чтобы привередничать, — пробормотал он Анхелю в шею и в следующие секунды уже аккуратно проталкивал в него свой член. Анхель прикусил палец, тихо постанывая от бережных толчков сзади, одной рукой скользнул по соску, мягко сжимая, потом к собственной ягодице, чтобы раскрыться получше, а потом и к налитому члену.   Когда он был уже на самом пике и, подвывая, скоро дрочил себе, плотно стягиваясь на члене этого ангеловидного мужчины, дверь кабинки с грохотом распахнулась. От неожиданности Анхель слишком сильно сжал в кулаке член, отчего уже подбирающийся оргазм болезненно отступил, а его случайный партнёр выскользнул из него, лишив последней возможности кончить здесь и сейчас. Анхель повернул голову к двери, и первым порывом его было перелезть через стену и выскользнуть в узкое окошко. Потому что вид Алека в проходе не сулил вообще ничего хорошего. Его ноздри раздувались как у быка, мышцы на руках и шее сокращались, челюсти были сжаты. Он был похож на ангела мщения, жестокого и беспощадного судью, а шрамы и ожоги на лице нисколько не добавляли его ауре миловидности. Анхель замер на месте, раскрыв рот, сжав в кулаке ткань спущенных до бёдер джинс, и наблюдал за тем, как этот грозный шкаф испепеляет пьяным злобным взглядом своего хиленького двойника. Тот, разумеется, пытался сопротивляться. Разумеется, что-то говорил гневное и протестующее. Но, когда Хилл играючи поднял его над землёй за грудки, понял, что игра не стоит свеч, и дал себя выгнать. А Алек зашёл в кабинку и громко захлопнул за собой дверь. Его взгляд, сотканный из осязаемой ярости, опустился на Анхеля. Анхель бы никогда не признался себе, что в то мгновение он перетрусил и готов был на коленях вымаливать прощения за все грехи, свершённые и не свершённые… пока не вспомнил, что перед ним всего лишь Хилл, который скулит щеночком и строит милые, невинные глазки, когда находится рядом. Хоть этот щеночек и шире его почти в два раза. А вот что этот уродец делает здесь и почему мешает Анхелю получать его заслуженный член в жопу — совсем другой вопрос. Наглость — второе счастье — выражение, которое писали с Анхеля, а потому от шока и испуга он оправился очень быстро. — Какого… — начал, было, он, и ядовитые, уничижительные слова были готовы вот-вот соскользнуть с языка, чтобы ранить несчастного в пару касаний и заставить с воем уноситься прочь… Однако у разъярённого Хилла были другие планы. Он едва заметным красивым движением протянул руку, чтобы крепко ухватить Анхеля за ворот его свитера, толкнуть к стенке кабинки, что тут же содрогнулась от сильного удара, и, пока Анхель ловил выбитый из лёгких воздух, впиться в его губы жёстко и грубо, словно желая изнасиловать его рот. Анхель не успел ни среагировать, ни ответить. Хилл быстро проник в него языком, издавая полный блаженства высокий стон, прижал его к стене бёдрами, смял его губы своими губами, укусил и отстранился, подрагивая от желания. Или от ярости. Анхель ощутил, как искривляется лицо. Он зарычал низкой вибрацией готовой к убийству пантеры. — Ты… шавка цирковая… Хилл вплёл пальцы ему в аккуратно уложенные волосы и больно потянул назад, заставляя открыть, изогнув под невообразимым углом, шею и вцепиться в его плечи, чтобы не упасть. Говорить в таком положении было невозможно. Возможно было лишь утробно рычать. — Молчи, — скомандовал Хилл почти шёпотом, но Анхеля пробрало до костей. Он ведь и правда был в два или даже в три раза слабее. Хилл бросил его лицом на сливной бочок и ступнёй растолкал в стороны ноги. Анхель пытался подняться, но не мог: Хилл одной рукой схватил его за запястье заламывая до боли и фиолетовых искр из глаз. Знал, как заставить слушаться. Анхель рычал и дёргался, и сжимал кулаки, и всё же молча стоял, не в силах сдвинуться изменить положение. — Сука, — зарычал он зло. А потом произошло что-то странное. Продолжая удерживать его руку в согнутом состоянии, Хилл спросил его, где он хранит презервативы. Точнее он спросил: «где резинки». И на миг повисла тишина. В этот миг Анхель осознал, что если он даст верное направление, то даст и своё согласие, а если пошлёт, то Хилл просто отпустит его. И ему бы просто обложить ублюдка папиным трёхэтажным, да пнуть по яйцам напоследок… вот только в воздухе так ярко, так подчиняюще пахло терпкими зёрнами… — Задний карман, — прорычал Анхель с досадой. Из зада текло смазкой по бёдрам, а хер стоял, как в юношестве с утра. — Ушлёпок. Хилл никак не ответил на его выпад. Он молча, не отпуская его руки, пошарился у Анхеля по карманам. — Руку отпусти, — буркнул Анхель, пытаясь поудобнее устроиться щекой на прохладной керамике. — Руку отпусти! — зарычал он громко, когда услышал треск упаковки (Алек, очевидно, оторвал её зубами, как в каком-нибудь эротическом фильме), и дёрнулся вверх, но Хилл не смягчил хватку, отчего Анхель подавленно заскулил, обмяк и принял свою судьбу. Его, мальчика с горой золотых медалей, первого парня на деревне и вообще любителя подоминировать, скрутили в баранку, поставили раком и прогнули, как какую-то старшеклассницу-любительницу пятидесяти оттенков серого. Анхель выдал серию грязных ругательств на испанском под фон из треска латекса, раскатываемого по стояку. Его руку не отпускали ни на мгновение ни до, ни после того. Большая головка вошла в него, и Анхель вздрогнул всем телом. Внутри было пусто. Так чертовски пусто. — Анхель… — внезапно на спину и плечи посыпались поцелуи. Кажется, Хиллу было плевать на то, что целует он не голую кожу, а одежду на ней. — Двигайся, свинья! — рыкнул на него Анхель и тут же вскрикнул блаженно: Хилл засадил ему по самый корень. Он медленно вынимал, а затем резко вставлял до упора, отчего Анхель подвывал и беспомощно тёк с конца, сопровождая каждый второй толчок ругательствами, оскорблениями или угрозами, на которые Хилл ни разу не ответил. Он долбил Анхеля молча, лишь иногда сладко называя его по имени, «деткой» или «солнышком», и целуя затылок, шею и все остальные места, до которых мог дотянуться. А ещё он больно на грани выворачивал Анхелю уже обе руки, и это неожиданно било по нервам. Через пять минут кабинка наполнилась запахом крепкого кофе уже под завязку, и Анхель совсем поплыл. Он не мог помочь себе руками, и оттого впал в какое-то болезненно-приятное состояние, почти прострацию, и мучился от удовольствия, пока Алек сверху не застонал, сжимая его запястья до слез из глаз, и не приказал: — Кончай, малыш. Неожиданно для самого себя Анхель кончил как по команде. Член начал подёргиваться, пуская струю спермы, а задница запульсировала на чужом елдаке. — Сука, — выдохнул Анхель со стоном. — Убью… Хилл отпустил его руки и придержал, пока подтягивал его штаны и усаживал на крышку унитаза. Какое-то время Анхель безжизненно наблюдал, как этот придурок избавляется от презерватива, и приходил в себя. А затем встал и впечатал кулак Хиллу в лицо. Хилл застонал, прижав ладони к разбитому носу, и осел на пол. Анхель понимал, что ему бы не удалось провернуть такое, не будь этот субъект в сопли пьян, однако всё равно гордился собой. — Ну ты и гондон, — выплюнул он. — Прости… — застонал-загундосил Хилл. — Что ты сказал? — Прости… — Не слышу. Хилл поднял на него свои прекрасные ангельские глаза и отнял руки от лица. Под носом уже натекла кровь. Не вставая с пола, он взял Анхеля за руку. — Прости… — повторил он низко. — И что же? — усмехнулся Анхель. — Больше не будешь? Хилл промолчал, только поцеловал его руку. Смотреть на его шрамы было уже почти не неприятно. — Не буду? — сказал он неуверенно, и Анхель зло усмехнулся. Он-то и забыл уже, что Хилл в слюни. — Вставай, — скомандовал он. — Раз облажался, будешь моей сучкой на сегодня.