Мексиканский порох, австралийские зёрна

Господи. Блять. Боже. Да. Анхель перестал орать, как резаный, только когда горло аккуратно сжала громадная ручища, а после хрипел, закатывая глаза и совсем теряясь от недостатка кислорода. Грёбаный Хилл оказался хорош. Нет. Он оказался не просто хорош, а божественно хорош. Буквально лучший трах в его жизни. Просто. Блять. Машина. Отбойный молоток. Животное. — Да… да… — шептал-хрипел Анхель, царапая короткими ногтями ладонь, крепко вцепившуюся в горло. — О, дева Мария! Хилл пыхтел сверху, опираясь на единственную свободную руку. И без поцелуев. Только этот животный секс. Только толчки, от которых у Анхеля звенит в голове. Только капельки пота, что падают ему на лицо. И рычание-мычание каждый раз, как жёстко загоняет под корень. У Хилла высокий голос. Ему нравится, как Хилл мычит. У Хилла запах, как будто он купался в самом охуенном кофе на планете Земля. Анхель почти готов без рук кончать. У Хилла… у Хилла есть всё, что нужно для того, чтобы Анхель забыл о том, что этот амиго — грёбаная машина для убийства, а не для траха! Анхель приоткрывает веки, на миг фокусируясь на лице напротив, облепленном светлыми волосами, и красном от усилий, и перестаёт хрипеть. Их взгляды встречаются, становясь более осмысленными. Ему кажется испуг в глазах Хилла. Тот замирает на короткий миг, а потом в одно профессиональное в своей точности движение переворачивает Анхеля и ставит на колени. Анхель не успевает возмутиться. Всё возмущение из него выбивают буквально. И когда он стал такой размазнёй? Анхель тупо смотрел в потолок чужой квартиры, не в силах пошевелиться и не имея желания что-то говорить, и устало то подносил сигарету ко рту, то отводил к прикроватному столику, на котором красовалась древняя барахольная пепельница. Позволил какому-то бугаю себя нагнуть. Два раза. Позволил себя вертеть, как беспомощную куклу. Позволил сесть себе на лицо, пока был совсем невменяем, и с удовольствием и рвением облизывал чужой хер и нюхал белёсые волоски в паху. Можно бы было, конечно, свалить всё на овуляцию. Но Анхель не был тринадцатилетним юношей, впервые испытавшим все прелести «сезона размножения». А ещё идиотом. Нет, он просто хотел Хилла. Так бывает. Вкусы вкусами, но когда рядом с тобой молодой, здоровый бык, пышущий желанием и жаром, сложно на него не среагировать. А если этот самец ещё и генетически с тобой совместим — тем более. Главное — не начать покупать всякую хрень для мамочек и вязать маленькие носочки. Анхель усмехнулся и потушил сигарету. Алек валялся рядом, восстанавливая дыхание, его член красиво отдыхал на мощном бедре в окружении ангельских волосков. Лежал, не решаясь даже коснуться плеча. И что на него нашло? Говорил же, что не хочет с ним на один раз. Хотя с такими данными… Анхель бы и сам с ним завис как минимум на неделю. Услышав что-то помимо затягивания сигаретой, Алек повернул голову на бок. Взгляд у него был спокойный. Даже не пытался спрятать лицо. Анхель сбросил приятное оцепенение и поднялся. Хилл следил за тем, как он неторопливо усаживается верхом, с печальной жадностью. Вот так. Лицом к лицу. И теперь-то уж он может удовлетворить своё любопытство. Конечно, за то время, что они работали вместе, шрамы Хилла уже давно примелькались, но у Анхеля ещё никогда не выдавалось возможности рассмотреть всё в деталях. И вовсе не так всё ужасно, как казалось в первый раз. Нет, ужасно, конечно, но не отвратительно. Да, ожоги почти стёрли лицо Хилла, но зато каким-то счастливым образом почти не повредили волосяные луковицы на голове. Захотелось вдруг узнать… каким он был «до». Тёплые ладони осторожно легли Анхелю на бёдра, чуть сжались пальцы, почти лениво. Хилл смотрел на него из-под полуопущенных век. Не удивительно, что его сморило после траха. Переварить столько спирта даже при его массе тела — задача не из лёгких. Но Анхель не собирался так просто его отпускать. — Смотри на меня, — приказал Анхель, хотя тот и не пытался отвернуться. Пока. Это только вопрос времени, когда Хилл не выдержит и засмущается его. — И не смей дёргаться. Пальцы Хилла чуть сжались на бёдрах и тут же расслабились, лениво скользнули по сухому торсу вверх. Его член потихоньку твердел, хотя Анхель к нему не прикасался. Он потянулся к собственным джинсам, лежащим на тумбочке со стороны Хилла. Презерватив, спасибо, пресвятая Дева, ещё оставался. Раз уж он нашёл пассию на всю ночь, нужно как следует с ней покувыркаться, верно? А потом краснеть на работе, когда вспоминаешь, как тебя, такого командира, поставили на колени. Оглядывая тело Хилла сверху вниз, Анхель отчего-то не торопился переходить к действиям. Он провёл пальцами по шраму от пули на плече. Потом осмелел и коснулся застарелых ожогов на подбородке. — Как давно это произошло? — отстранившись, спросил Анхель, лениво потираясь членом о член. — Два года назад или три, — ответил Хилл. — Вроде. Тебе лучше знать, ты мой врач. — Я не твой врач. — «И вообще не твой, если на то пошло». Анхель двигал тазом, красуясь. Оба члена были уже полностью готовыми и текли с конца. Хилл смотрел на него, и как смотрел… Анхелю даже пришло в голову станцевать ему как-нибудь. Чтобы совсем дар речи потерял. Он ведь, как и каждый уважающий себя латино, умеет двигать телом. — Я ваш общий. — Анхель пустил слюну вниз, чтобы приятнее скользило, и стал толкаться головкой в чужую уздечку. Хилл вздохнул, запрокидывая голову. Он так и смотрел в потолок, пока Анхель не раскатал презерватив и не опустился медленно верхом. Тогда он, наконец, отмер, посмотрел на Анхеля горящим взглядом глаза в глаза. — Господи… — большая ладонь тепло проскользила по рёбрам, потом сухо провела по члену, не касаясь чувствительных мест. Анхель сел до упора, сжимая коленями его бёдра. — Ты такой… — Какой? — хмыкнул Анхель. Хилл сел, обхватывая его за талию. Казалось, запах кофе проник даже не в лёгкие, а через поры во все остальные внутренние органы. Он что-то сделал с его телом. Что-то неправильное. Анхель чувствовал себя очень слабым. Он обнял Хилла локтем за плечи. Его тело было огромным, и от него шёл жар. Слишком сильный для него. Если что-то пойдёт не по плану, он не сможет… — Невероятный… — зашептал Хилл ему в плечо и лизнул кожу. Анхель вздрогнул, но не от желания. — Твою мать, Алек… — вздохнул он. — Я ведь предупреждал, что не ищу себе парня. — Предупреждал, — подтвердил Хилл, только сильнее прижимая к себе. Он поднял голову, заглядывая Анхелю в лицо. Грёбаные глаза щеночка… — Но разве я не могу сделать комплимент человеку, с которым оказался в одной постели? Хватка на талии стала крепче, и Анхель понял, что его собираются снова подмять под себя. Он вцепился Хиллу в его ангельские волосы, пресекая попытку вновь поставить себя раком. — Я сказал, не дергайся, — процедил зло. — Ладно. Хорошо. — Хилл ослабил хватку. — Поцелуй меня. Пожалуйста. Анхель не мог и в этом ему отказать. На самом деле, и он это прекрасно понимал, такой парень, как Хилл, заслуживает лучшего обращения, чем может ему дать Анхель. Он заслуживает верную и послушную омежку или бету рядом, домик с белым заборчиком, зелёный газон, троих ребятишек и поцелуи в щёку по утрам перед работой. Не Анхеля, который не хочет газон, не хочет ребятишек, а от мысли о рутинном поцелуе в щёчку его начинает мутить. Он бы лучше пересёк весь Техас пешком и обосновался в небольшом городке, из которого когда-то сбежал отец, чтобы трахать малолетних бандитов и жрать кактусы… лишь бы не эта газоново-заборная идиллия. Впрочем, и кактусы с бандитами Анхеля не слишком прельщали. В данный момент он вообще мог думать только том, чтобы наконец сожрать этот ходячий кофе целиком, испить, выпотрошить, сделать столько много вещей, раз уж Хилл сам на это подписался… О, он ещё покажет этому бугаю, чем мужчины с горячей южной кровью лучше беложопых гринго, у которых из разнообразия максимум — поза наездника или отсос в душе. Он ему покажет… Вдохновлённый своими фантазиями, Анхель усмехнулся в поцелуй. В ответ на его улыбку Хилл зарычал, сжимая руки на его заднице так, что Анхель раскрылся под его слоновий хер целиком. У Анхеля в этот момент звёзды посыпались из глаз. Он взвыл, впиваясь зубами в подставленное крепкое плечо. Как ебарь Хилл хорош, просто неприлично хорош. В итоге Анхель выписал себе короткий больничный «в связи с нарушением цикла» и остался у Хилла. Кажется, тот был рад. Хотя скорее бы подошло выражение «кипятком писался». Анхель тоже был всем в целом доволен. Он сопроводил Хилла на работу, стоя на коленях в коридоре, пока тот пытался одеться, но, пресвятая Дева, не мог упихать свой божественный хуй в узкие джинсы. И как он только в этих джинсах на вызовы ездит? Анхель просто смирился с тем, что ему этот хуй нравится. Какому адекватному омеге бы не понравился? Большой и с машиной для убийства на другом конце, которая лично для тебя совсем не грёбаный киллер с ПТСР, а ласковый подлиза, который, если приказать, не осмелится впихивать больше, чем на треть, зато будет при этом скулить и плакать, чтобы ему позволили войти глубже. Как будто он со своей непомерной силищей не может… да всё, что угодно. Так вот, Анхель проводил этого придурка на работу, а сам устроил себе гнездо на отоспаться после активной ночки. Два одеяла, плед, подушки с дивана и пульт от телека. Он задремал под телешоу про топ-моделей и проснулся почти под вечер. За окном, выводящим на скрипящую пожарную лестницу, расцветал робкий розовый закат. — Чёрт возьми, — сказал Анхель, жаря себе единственное, что нашёл у Хилла в холодильнике — грёбаные яйца XXL с двойным желтком. — Твою мать, — воскликнул, роясь в чужих футболках. Одну он примерил — она была великовата в ширину и пахла прекрасно прожаренным кофе, морским бризом, пикником под розовое вино… — Дева Мария и сраные ангелы… — выдохнул, бреясь чужим станком. Его отражение в зеркале сверкало кругами под глазами, засосами на груди и вопиюще неприличным довольным румянцем. — Сантиссима!.. — зарычал, когда Хилл зашёл в квартиру с двумя пакетами еды. — Я думал, ты христианин, док, — хмыкнул тот, вышагивая из кроссовок. Анхель заметил, как замершая маска из шрамов на его лице скривилась в улыбку. — Никому ни слова об этом! — буркнул Анхель и вырвал из его рук пакеты. — Что ты мне принёс? — крикнул ему уже с уголка кухни. — Нам… — вяло поправил Хилл почти за спиной. Анхель обернулся и заметил, как тот снимает футболку. Чёртов грёбаный Апполон… Напахнуло терпким потом и кофе. Анхель бы прижался носом к этим прекрасным вонючим подмышкам, соблазнительно курчавящимся от жёлтых волос, но он был трезв, а пик овуляции уже отступал. Надо иметь хоть немного достоинства. Надо иметь хоть немного… надо иметь… Хилл снял джинсы. Анхель больным взглядом наблюдал, как удаляется в сторону душа его крепкий маленький зад. — А поцелуй, горилла? — огрызнулся он вслед. Хилл обернулся, и пришлось поднять глаза посмотреть ему в его ужасное (но уже не такое отвратительное) лицо. — Ты ведь не целуешься, малыш. Анхель коротко вздрогнул. А ведь и правда. Старается сводить всю эту лизню к минимуму. Не всегда удаётся, но-о… но какого хрена? Теперь этот ублюдок будет ставить ему границы? Хрена с два. Он тут главный и точка. Насрать, что в два раза меньше, насрать, что омега. Словно так и было задумано, Анхель пальцем указал вниз. На колени, черт возьми, громадина. У него грёбаная течка! Была, по крайней мере. Хилл вдруг выдохнул устало, подошёл ближе, обнял — именно обнял — его своими ладонями за пальцы, взглянул своими голубыми невероятными глазками — внезапно не щенячьими — мужскими. Красивым глазами, но красивыми глазами простого заёбанного мужика. — Прости, малыш, солнышко, дай мне полчаса. Я воняю, как стадо диких кенгуру. — Закрепляя эффект, он поцеловал запястье Анхеля с внутренней стороны. Дерьмо. Анхель нахмурился, отмечая: Хилл всё делает очень естественно, но и очень продуманно. В том, как мягко он осаживал, чувствовался опыт и немалый. Анхель растерянно усмехнулся и промолчал. Отпустил его в душ, а сам занялся раскладыванием еды. Он периодически забывал о том, что когда-то Хилл, видимо, был красавцем. Грёбаным спасателем Малибу. Джеймсом Дином в мокрой майке. Наверняка на его член очередь выстраивалась. Из всех возможных полов и предпочтений. Скорее всего, он даже дал бы Анхелю сто очков вперёд. Потому что белый. Потому что доброжелательный, милый, душа компании и наверняка ухаживает с достоинством, а не высокомерно нос на всех воротит. Анхель даже пытался найти у него дома старые фотки, но не слишком преуспел. На фотоальбомах в основном были запечатлены родители, старая, ещё австралийская, команда, младшая сестра… те фото, где появлялся Хилл были выжжены сигаретой в области лица. От этого мурашки шли даже у Анхеля, мнившего себя бесстрашным. Как много боли нужно испытывать, чтобы не иметь сил взглянуть на своё прежнее лицо? Насколько нужно поехать кукушкой, чтобы буквально выжечь себя со всех фотографий? И каким, чёрт возьми, крутым ублюдком надо быть, чтобы теперь, спустя время, жить как ни в чём не бывало? Анхелю пришлось признаться себе в том, что он был в некоторой степени восхищён. Смог бы он сам пережить такое? Он сомневался. Он распаковал две упаковки пельмешек из «Нан Ксиана», лапшу в кисло-сладком, с удовольствием вытянул помятую упаковку греческого йогурта, здоровенную упаковку орео, пакет из макдональдса, вафли из закусочной за углом… кажется, Хилл решил оббегать все рестораны в городе, а затем для верности ещё заскочил за снеками. Анхель достал из холодильника две колы, подтащил хлипкий кофейный столик к кровати, плотно разложил на нём добычу и включил телек. Чертовы новости? Кого-то опять убили? Сойдёт. Он доедал китайские пельмешки, когда Хилл наконец показался из ванной. Его кофейный запах немного подсбился, а потому Анхель отреагировал уже спокойнее. Возможно, ещё поспособствовал набитый пельменями рот. Хилл сел рядом и потянулся сначала к вафлям. Сладкое на первое? Деревенщина. — Как на работе? — спросил Анхель спустя десять минут активного чавкания под полицейские сводки. — У Прайса потекла крыша. — Н-да? — Заставил весь отдел переписывать отчёты за три месяца. — Как хорошо, что я взял отгул. — Если бы ты пришёл, он был бы помягче. — Сомневаюсь. Ты ещё к нему привыкнешь, он неплохой мужик. — Знаю. Они молча доели лапшу под аккомпанемент из полицейских сирен за окном. — А ты был тем еще Казановой, да? — спросил Анхель, закусывая найденной под завалами из салфеток морковкой, пока они прибирались: собирали контейнеры, мыли кухню, выбрасывали мусор, который оставили ещё со вчера. Он бы никогда не задал такого нетактичного вопроса, если бы не вчерашнее. Если бы не этот полунасильсивенный невероятный трах в кабинке в баре. И то, что было после. То, как его буквально уничтожили, выебали из него всю душу. Они столкнулись взглядами. Хилл выглядел удивлённым и смущённым одновременно. — С чего ты взял? — спросил он, а Анхель только подивился тому, как разительно трезвый Хилл отличается от Хилла под градусом. Нужно было попросить купить вина. Хоть бы разговорил его как следует, да трахнул, а не вот это вот всё: еда, уборка, телек. Разве он здесь за этим? — Да я вижу. — Анхель облокотился о стойку, демонстрируя подтянутое тело, сильные руки, мощные бёдра. — Не дурак ведь. Опыт — он как клеймо, Алек, малыш. Его за версту заметно. Хилл без какого-либо эротического подтекста облизал деревянные палочки Анхеля, на которых тот оставил слишком много соуса, а Анхелю от этого жеста стало жарко и холодно одновременно. — Ты хочешь об этом поговорить или достаточно, если я просто скажу «да»? Анхель замялся. На одной чаше весов стояли чужие границы, на другой — его любопытство. Не произойди того, что произошло в баре, он выбрал бы уважение к чужим границам, не задумываясь, однако… — Сколько? — спросил он. — Ты вёл счёт? Типа: сегодня блондинка — десять из десяти, в постели — семь из десяти. — Такое скорее похоже на тебя. У Анхеля дёрнулся рот. — Что, зубы прорезались? — оскалился он. Захотелось вдруг уйти, и к дьяволу невероятный секс. Лучшее, что он может сделать для себя и для Хилла — тоже, это прекратить весь этот фарс. С самого начала это был просто один ебучий цирк. Хилл с его переёбанным лицом, жаждущий от него стабильных эксклюзивных отношений, и Анхель, которому всё это не сдалось. Анхель напрягся, подскочил, намереваясь просто собраться и уйти. Извиниться напоследок и попросить остаться друзьями. Всё-таки им ещё Маркуса на двоих делить, и Анхель весьма сомневался в том, что тот выберет именно его, если в их маленькой компании случится какой-то разлад. Но Хилл загородил его своим телом, мягко вжал обратно в кухонную стойку. Анхель ощутил пальцы в своих волосах. Они потянули настойчиво, понуждая запрокинуть голову и подставить шею. — Не буду извиняться, — сказал вдруг Хилл, глядя ему в глаза. Осмелел — даже не пытался скрыть своё лицо. — Я люблю и умею трахаться — возможно, ты заметил. Если ты решил, что тогда, когда… — он нервно дёрнул щекой и обвёл свободной ладонью своё лицо, — не было этого, я ебал всё, что движется, то ты угадал. Так оно и было. Но сейчас я… Сейчас нет, разумеется. Дело не только в том, как я выгляжу. Дело в травме. Она меня изменила. Она перевернула всю мою жизнь. И ты… чёрт… Анхель замер, испепеляя его прищуром, но Хилл так ничего и не сказал, только сжал челюсти, так что напряглись желваки на скулах. — Трахни меня, большой мальчик, — сказал Анхель, запрокидывая голову ещё ниже. Тут же его ноги были раздвинуты, а в шею требовательно впились губы. — Убью нахер, — проскрипел Анхель, понимая, что его внаглую метят засосами. Так легко, словно он ничего не весил, Хилл перевернул его, впечатал в столешницу, больно удерживая за шею сзади, и потянул резинку трусов. Ткань соскользнула под ягодицы, на горячую кожу легла прохладная ладонь. — У тебя невероятная задница, док. Десять из десяти. — Сволочь, — выплюнул Анхель, резко дёрнувшись, что Хилл еле удержал его в таком положении. — Хочу тебя с узлом, детка. Можно? Анхель посмотрел на него из-за плеча. С узлом. Он, чёрт подери, тоже хотел с узлом. Анхель почувствовал, как начинает течь и расслабляться в предвкушении его ошалевшая от таких предложений дырка. — Резинки закончились, — буркнул он. — Я купил, — Хилл погладил его по ягодице, опустился сверху, наконец отпуская шею, провёл ласково дорожку из поцелуев там, где его ладонь секундами ранее сжимала чуть ли не до синяков. — Рельефные, супер-тонкие, со вкусом клубники… какие ты хочешь? Анхель притих, задумавшись. — Плевать, — сказал он, отталкивая от себя Хилла, который наконец это позволил. — Но я тоже кое-чего хочу. — Детка… что угодно… — словно не было недавней сцены, он вдруг опустился перед Анхелем на колени и прижался к его ногам. Разумеется, Анхель теперь ему ни на грамм не поверил. — Пробовал когда-нибудь снизу? — спросил, мягко расчёсывая пальцами ангельские блондинистые волосы. Хилл издал странный мычащий звук, который Анхель перевёл, как «нет». Анхель коварно улыбнулся во все свои тридцать два родных и ровных, словно у голливудской звезды, зуба. — Чёрт, — рассмеялся Хилл, завидев его оскал. — Ладно. Хорошо. Будь по-твоему. Анхель закатил глаза. — Забей, Алек. Не имею привычки трахать кого-то против воли. — Я же согласился… — Не вижу, чтобы ты горел желанием. — Ну… Анхель накрыл его рот ладонью. — Закройся. Иди и ложись на кровать. Разберись пока с презервативом. Мне нужно отлить. Алек поцеловал его пальцы.