Добрый

Последний день весны. Кэсси возвращалась домой после школы. На улице стояла невыносимая, липкая жара. Девочка брела по разбитому тротуару, сквозь трещины в котором пробивалась жесткая сорная трава. Эти серые улицы, давно приевшиеся и одинаковые, казались бесконечными. На Кэсси была школьная форма, за плечами висел тяжелый темный рюкзак, а в руках она сжимала дешевый, уже помятый табель с оценками. Оценки были средними. Не идеальными. Яркие, агрессивные солнечные лучи резали глаза, заставляя девочку постоянно морщиться и опускать взгляд в землю. На автобусной остановке уже собрались ее одноклассники. Кто-то молча залипал в пространство, а кто-то бесился, толкая друг друга в спины. В воздухе висела тяжелая, удушливая атмосфера конца учебного года, но дети ее словно не замечали. Гэри, штат Индиана, никогда не предлагал своим жителям чистого воздуха. Далеко на горизонте громоздкие трубы металлургического завода изрыгали в небо оранжевые вспышки пламени. Ветер доносил оттуда стойкий, въедливый запах серы, окалины и раскаленного железа — этот коктейль въедался в легкие с самого детства, оставляя вечный гнетущий осадок. Этот город вообще никогда не затихал, даже глухой ночью. Настоящая тишина здесь была роскошью. Каждый житель Гэри привык просыпаться от бесконечного грохота товарных поездов, идущих по путепроводам, и от завывания ветра в пустых оконных проемах брошенных высоток. Наконец с глухим, надрывным воем подкатил старый школьный автобус. В этот желтый гроб на колесах дети забивались в последний раз перед каникулами. Кэсси зашла следом за остальными. Ей отчаянно хотелось подойти к ребятам, вклиниться в их компанию, узнать, о чем они так весело болтают. Но внутри тут же сковал липкий стыд. Она просто не знала, как начать разговор, какое слово вытолкнуть из себя первым. Так и не решившись, девочка лишь краем глаза наблюдала, как одноклассники шушукаются на задних сиденьях. «Надеюсь, это не обо мне. Они ведь ничего не знают», — испуганной мыслью промелькнуло в голове. Кэсси опустилась на свободное пассажирское кресло. Окно рядом было приоткрыто, и горячий, пыльный ветер врывался в кабину, шевеля ее тонкие светлые волосы. Автобус затормозил на нужной остановке, обдав тротуар гарью. Кэсси вышла и побрела к дому мимо бесконечных заброшенных зданий. Для нее это давно стало привычным пейзажем — архитектура тотального запустения, гигантские бетонные скелеты прошлого. В Гэри насчитывалось около тринадцати тысяч заброшенных строений, почти треть города лежала в руинах. Вокруг высились разбитые кинотеатры эпохи арт-деко с обвалившимися фасадами, заколоченные фанерой витрины бывших универмагов и ржавые, давно погасшие неоновые вывески. Кэсси прошла мимо своей старой, покинутой начальной школы: выбитые стекла окон смотрели на мир черными глазницами, а внутри, заваленные обломками мебели, стены были густо покрыты слоями граффити. Она даже не повернула головы. Просто шла дальше. Входная дверь захлопнулась с тяжелым стуком. Кэсси наконец была дома — уставшая и голодная до резей в желудке. В школу она в последнее время ходила исключительно для галочки, просто чтобы у учителей и социальных служб не возникало лишних вопросов к ее отцу. Голубоглазая девочка прошла на кухню. Ее белоснежные носки мгновенно потемнели, собрав на себя липкую грязь с немытого пола. Встав на цыпочки, она тихонько потянула на себя дверцу старого, гудящего холодильника. Пусто. На верхней полке сиротливо желтела банка кетчупа, а на боковой панели стоял наполовину пустой соевый соус. В квартире царила зловещая, слишком плотная тишина. Это пугало. Отец должен был в это время вкалывать на заводе, но, прислушавшись, Кэсси уловила тяжелый, прерывистый храп из глубины квартиры. Ну конечно. Как обычно, нажрался с утра и никуда не пошел. Гэри лежал на продавленном диване прямо в одежде. С таким отношением к работе его уволят в ближайшие пару недель. Кэсси подошла к окну. Странно: буквально минуту назад солнце слепило глаза, а сейчас небо стремительно затягивали свинцовые грозовые тучи, обещающие скорый ливень. Оголенные ветки деревьев, едва покрывшиеся первой зеленой листвой, нервно метались от порывов холодного ветра. Внизу, на разбитом перекрестке, надрывно сигналили друг другу редкие машины. Казалось, город вокруг жил и дышал, но не покидало ощущение, что апокалипсис здесь наступил уже очень давно — просто жителей забыли об этом предупредить. Единственное, что искренне радовало ребенка в этот день — полное отсутствие домашнего задания. Кэсси ненавидела уроки. Ее до глубины души раздражало, когда отец пытался читать ей пьяные нотации о правильной жизни, сам при этом являясь полным ничтожеством. Почему она должна соответствовать какому-то идеалу, если он сам застрял на дне? Она тихо скользнула в свою комнату, предвкушая, как проведет остаток дня за просмотром мультиков и рисованием. Но желудок снова болезненно скрутило. В глазах на секунду потемнело от голода, но Кэсси привычно проигнорировала это. Она достала из ящика дешевые бумажные вырезки — старое, успокаивающее развлечение. Сначала она аккуратно вырезала из журналов разноцветные наряды для кукол, а затем примеряла и приклеивала их к картонным телам. По пузатому старому телевизору шел какой-то мультфильм, но Кэсси почти не смотрела на экран — сюжет казался слишком глупым и детским. А вот когда начался блок новостей, светловолосая девочка оживилась. Диктор монотонным голосом пообещал затяжные дожди и рассказал о страшной аварии на трассе в соседнем округе. Кэсси даже не удивилась. Для ее мира это было нормой. Закончив с куклами, она достала чистый лист бумаги, разложила фломастеры и принялась упрямо выводить линии. Ей захотелось нарисовать свой город, но не серым и ржавым, а полностью зеленым. Рисунок выходил корявым, линии дрожали, но она не сдавалась. Ей безумно нравился сам процесс: то, как фломастер со скрипом касается шероховатой бумаги, как из хаотичной размазни постепенно проклевываются четкие контуры. Затем она открыла свою потрепанную тетрадь-дневник и, старательно выводя буквы, записала: «Сегодня я вернулась домой папа спит, в холодильнике нечего я не знаю где мне взять еды... Баюсь просить соседку». Кэсси настолько ушла в работу, что напрочь потеряла счет времени. Она не услышала, как скрипнули половицы в коридоре и как тяжелые, шаркающие шаги направились в сторону ее комнаты. Дверь детской распахнулась с оглушительным стуком. На пороге, намертво вцепившись в косяк, чтобы не рухнуть, стоял отец. — Кэсси... — злобно, выплевывая слова вместе со слюной, прошипел он. — Ты сука. Такая же, как твоя шлюха-мать. Вся в нее пошла. Кэсси резко обернулась. Испуганные глаза округлились, сердце бешено заколотилось где-то в горле, перекрывая доступ к воздуху. Стало трудно дышать. Отец выглядел жалко и страшно — классический портрет опустившегося алкоголика. Мятая, грязная рубашка в темно-зеленую клетку, жесткая неухоженная щетина, глубокие сизые мешки под глазами. От него за версту несло перегаром, кислым потом и дешевым табачным дымом. Красные, воспаленные глаза никак не могли сфокусироваться на дочери, но челюсть была плотно сжата. Гэри был готов бить. Кэсси было трудно поверить, что когда-то мама могла любить этого человека. Все редкие хорошие воспоминания о нем, оставшиеся в далеком детстве, окончательно рухнули, когда мужчина рявкнул: — Совсем страх потеряла, тварь? — Я... — девочка трясущимися пальцами схватила пульт и одним махом вырубила телевизор. Она покорно опустила голову, панически боясь встретиться взглядом с агрессором. — Я ничего не сделала, отец. Перестань, пожалуйста. — А ну иди сюда, мелкое ты отродье! Гэри тяжело двинулся на нее. Кэсси в ужасе попыталась забиться под кровать, но мужчина среагировал быстрее. Он мертвой хваткой вцепился в ее майку, с треском рванул ткань на себя и вытащил девочку на середину комнаты. Горячие слезы хлынули из глаз Кэсси, мгновенно прочертив дорожки на щеках. Отец нанес первый удар — тяжелая пощечина наотмашь отбросила голову девочки назад. Сразу за ней последовала вторая, пришедшаяся точно по губе. Ткань на щеке мгновенно налилась бордовым синяком, а из лопнувшей губы потекла тонкая струйка крови, которая позже запечется уродливой корочкой. — Стой! Хватит! — истошно закричала Кэсси, наивно надеясь, что это его остановит. Но ее крик сработал наоборот. Звук ее голоса лишь сильнее взбесил пьяного мужчину. Гэри с размаху ударил ее ногой в живот. Девочка с глухим стоном рухнула на деревянный пол, согнувшись пополам. Следом прилетел второй удар — туда же, под дых. А затем отец принялся методично наносить удары тяжелыми ботинками по ее коленям и лодыжкам. Кэсси лишь тихо скулила, молясь про себя, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Наконец, одним резким движением Гэри вздернул ее за шиворот и наотмашь швырнул в сторону стены. Кэсси с силой приложилась о бетон руками и затылком. В глазах окончательно померкло. — Отродье... — тяжело, с хрипом дыша, выплюнул мужчина. — Убирайся из моего дома! Живо, я сказал! Чтобы глаза мои тебя здесь не видели! Светловолосая девочка, превозмогая дикую боль во всем теле, кое-как поднялась на ноги. Шатаясь, она натянула кофту, обулась в босоножки, захватила своего плюшевого зайца и рванула вон из квартиры — куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого ада.