Танец на разбитых стеклах.

      За окнами Храма Прощания разыгралась настоящая метель, словно сама природа присоединилась к похоронной процессии, оплакивая умершую. Белые крупные хлопья бились в окна, желая немедленно разбить стекла и прорваться внутрь вместе с промозглым ветром, пробирающим до самых костей тех, кто толпился на улице. Несмотря на то, что церемония была закрытой для посторонних, у Храма Прощания собралось не мало зевак и журналистов, чье нестерпимое желание побыть на месте событий было сильнее холода.       Осторожно ступая по мраморному полу, невысокая хрупкая девушка с длинными черными волосами протянула руку и, коснувшись практически ледяной поверхности гроба, присела возле него. В тишине, что ощущалась, как нечто осязаемое, послышалась тихая песня, - ее печальный мотив мог разорвать от горя любое сердце, погружая в пучину траура и тоски по умершей.       - Сегодня мы собрались, чтобы помянуть нашу дорогую соратницу, - сложив руки на трости, Пульчинелла тяжело вздохнул, смотря на гроб, украшенный так, будто бы казался выкованным изо льда, - В честь принесенной ею жертвы все работы будут остановлены на полдня, - в голосе промелькнула нотка утраты, ведь все-таки Синьора была добра к нему, как только вступила в их ряды, и чувствуя за собой долг перед ней, он, как мэр, должен был почтить память.       Короткий острый смешок ударил по нервам, заставляя Пульчинелло сдвинуть брови к переносице, отчего его очки слегка съехали к кончику носа:       - Какие-то там полдня, - не собираясь скрывать сарказм, Панталоне усилил эффект от сказанного той самой улыбкой, - Говорят, настоящая валюта банка «Северного королевства», это кровь и слезы. Но, господин мэр, даже для меня – банкира – это как-то через-чур.       То, с какой нескрываемой иронией, говорилось это, все сильнее и сильнее распаляло пожар внутри стоявшей неподалеку Арлекино. Ее черное одеяние с красно-белым платком на шее, подчеркивало фигуру в прекрасной физической форме. Все же погибшая была подругой, если то можно было сказать в нынешних ситуациях, и утрата была крайне сильна.       - Розалина пала на чужой земле, - каждое слово было наполнено еле сдерживаемым гневом, - Но вам черствым дельцам и сановникам, что только и ищут предлог укрыться в безопасном тылу Родины, - вам ни за что не понять, поэтому лучше бы вам заткнуться! – яркие искорки пламени гнева и обиды озарили светом изнутри, отчего ее глаза в сумраке зала казались чуть ярче, чем обычно, - Не то еще детей до слез доведете, - нет, последняя фраза была брошена не так случайно; заметив, что сидящий у колонны на скамье тот самый протеже Пульчинелла, который оказался здесь каким-то непостижимым образом, достал телефон, начав с дурацкой улыбочкой смотреть на него, явно просматривая очередное веселое видео, Арлекино с полным презрением уставилась на него, прожигая взглядом.       Быстро сунув смартфон в карман, одернув подол пиджака, рыжеволосый парень лет двадцати трех, поднялся:       - Эй, довольно! – скрестив руки на груди, закатил глаза, даже и не думая уступать таким выпадам в свою сторону, - Даже мне не кажется, что сейчас подходящее время для схваток.       Рядом с девушкой, что была самым известным инженером-механиком и могла фору дать любому в своем деле, стоял невероятных размеров телохранитель. Говорили о нем многое и часто это оказывалось самым немыслимым: кто-то говорил, что это был совсем не человек, а разработанный механизм, кто-то считал, что это был сам демон, вызванный из недр Бездны. Слегка улыбнувшись, Сандроне тихо обронила, подернув бровью:       - Какая нелепость, - она так же, как Арлекино, считала, что некоторым тут не место, но все же выражала свои мысли более сдержанно.       Единственным, кто стоял в тени, сохраняя ледяное спокойствие, был Капитано, чье лицо скрывала черная маска. Мало кто знает, но под балаклавой скрывались глубокие шрамы, изуродовавшие мужчину настолько, что ни один из лучших хирургов страны не мог вернуть ему человеческий облик.       - Не смотря на средства, запятнавшие ее честь, жертва Лоефальтер достойна великого сожаления, - в высокой фигуре, слившейся с темнотой, угадывался военный черный мундир, который Капитано одевал на важные события, - Ее потеря не остановит нас. Но, Дотторе, что насчет Скарамуччи и «Сердце Бога» из Инадзумы?       Скарамучча – тот самый предатель, поддавшийся искушению обладать великой силой, решивший «играть» против установленных правил. При одном упоминании о нем, улыбка на лице того, к кому обращались, стала более хищной:       - Принято считать, что божественную мудрость разумными средствами не постичь, - как-то уклончиво начал тот, с интересом рассматривая прозрачную узкую колбу с мутно-голубоватой жидкостью, отражавшуюся в стеклах очков, - Покорив «Божественный взор», он сделает следующий шаг.       По залу прокатилось эхо приближающихся шагов, услышав которые все присутствующие в раз замолчали, обратив свои взгляды на вошедшего. Деловой костюм траурного цвета, украшенный серебряной брошью в виде распустившегося цветка с четырьмя лепестками, называемый «Бледной звездой» - символом организации, что заведовала всем в этой стране и имевшей огромные связи во всем мире.       - Пора покончить это глупое представление, - хриплый голос предупреждающе зазвучал в ледяном молчании, разрубая его, словно огненным мечом, - Зрителей у вас уже не осталось.       Прошествовав мимо подчиненных, которые старались больше укрыться в тени, чем быть на виду ламп под потолком, чей сумрачный холодный свет едва касался стоявших под ними, словно фигуры на шахматной доске, готовые к новой партии, Пьеро встал перед гробом, едва заметно склонив голову в знак прощания. Испытывал ли он скорбь по отношению к гибели Розалины? Он отнесся к этому с холодным достоинством и скрытой глубиной, видя в ней не просто подчиненную, а важную часть своего плана. Вспомнив то, как увидел впервые ее, когда яркое пламя отчаяния буквально пожирало ее изнутри, подводя к краю существования, как предложил присоединиться к ним, помогаю усмирить ту боль, что ядом растекалась в сердце, мужчина нахмурился, восприняв ее скоропостижный уход не как поражение, а как стратегический ход в большой войне, которую придется вести, пока не окончиться партия.       - Да запечатлят собой благородные жертвы на льду и пройдут со страной сквозь времена! – объявил Пьеро, как только все собрались у гроба, склонив головы.       «Но я, Розалина, обещаю тебе, твоим последним пристанищем станет весь старый мир.»