Танец на разбитых стеклах.

      - Мне никогда не нравилась Инадзума.       Ароматный чай наполнил уютную комнату запахом пряностей и бергамота, поднимаясь от чашек из белого фарфора легким дымком. Рядом стояла тарелка с изысканными пирожными, от которых лишь от одного взгляда текли слюнки.       - Никогда не понимала тех нравов, которые существуют в этой стране, - аккуратно поставив чашку на блюдце, придерживая его в другой руке, Сандроне перевела скептический взгляд с чая на экран телевизора, всем своим видом показывая все те недовольства, что появились у многих после утраты Лоефальтер.       Не то, что Синьора – именно так стала себя называть Розалина после того, как примкнула к «Фатуи», - считалась подругой, но Мэри-Энн и сидящая напротив Арлекино были к ней благосклонны и даже собирались все вместе за не такими частными ужинами. Перуэр молча проследила за глазами подруги. По местному каналу показывали новости. Диктор – брюнетка в деловом костюме, сидящая за длинным столом, читала вечерние новости спокойным и даже каким-то успокаивающим голосом:       - Глава следственной группы Снежной прокомментировал расследование по делу гибели Розалины-Кручки Лоефальтер, произошедшее более шести месяцев назад, - на экране появился мужчина в мундире темно-синего цвета, начавший говорить про несчастный случай. Арлекино замерла. Было видно, как волна гнева накрывает ее, но девушка смогла взять себя в руки. С легким стуком поставив чашку на блюдце, отчего несколько капель чая попали на стол, что как раз указывало на те эмоции, что скрывались внутри, будто бы лава, готовая вот-вот вырваться из самых недр.       - И они смеют говорить о том, что это был несчастный случай?! – закрыв глаза, Перуэр сделала глубокий вдох.       - Скорее всего это была вынужденная мера, - было видно, что и Сандроне не обрадовали эти слова, - В обществе до сих пор ходят разнообразные слухи и смерти Розалины. Мы должны понимать, что это для того, чтобы успокоить людей в первую очередь.       - Ты права. Сложно признавать это…       - Как очевидное? – вдруг съязвила Мэри-Энн, слегка приподняв брови; помолчав какое-то время, позволяя диктору продолжить, уже углубившись в местные события, добавила более сухим голосом, - Розалина пусть и была слегка заносчивой, но она не заслуживала того, что произошло. Мне трудно это признавать, но с ее уходом наши встречи стали более сдержанными.       Вместо новостей уже шел прогноз погоды. Миловидная девушка показывала на карту Снежной и рассказывала о температуре и осадках, которые были в той или иной части страны. В столице же по заверениям обещали грозы с порывами ветра на все выходные, что немного расстроило Сандроне. Отставив в сторону блюдце с чашкой, она в задумчивости посмотрела в окно, там, за темными стеклами, уже бушевал ливень, озаряя молниями тяжелые тучи.       - Думаю, что Шут так просто это не оставит, - ее голос показался ей самой каким-то тихим, но достаточным, чтобы быть услышанным, - Это были его указания насчет прекращения расследования.       - Если и так, мы не можем пустить все на самотек, - отклонившись к спинке стула, Перуэр закинула одну ногу на вторую, не отрывая взгляда от поверхности давно уже остывшего чая.       Капли дождя ударялись о стекло, скатываясь по нему, рисуя мистические узоры. Громоздкие черные тучи рваными кусками зависли над городом, погружая его в мрачную пелену непогоды. И без того прохладный ночной воздух, напитанный сыростью, властно врывался в легкие, даря спасительное облегчение, вдыхая который, стоявший на балконе Траин наблюдал за вспышками молний. Он не стал раскрывать створки, но чувствовал ту свежесть, что сменила ненавистный ему день.       - Еще один день, - уловив свое отражение в стекле, искаженное прозрачными водянистыми линиями, невольно сжал кулаки, борясь с желанием избавиться еще и от этого «лица»; мышцы заныли, но мужчина лишь сильнее стянул пальцы, пока кожа на них не побелела от напряжения, - Еще… один…       Позади раздалась противная трель. Будто испугавшись того, что кто-то может увидеть его, Капитано вернулся в комнату и как можно скорее натянул толстовку с большим капюшоном, представляя, как тот, кто сейчас стоит за дверью, переминается с ноги на ногу в ожидании того, когда ему откроют. Быть может даже уже собирается позвонить второй раз и уже заносит руку, чтобы нажать на кнопку звонка. Схватив медицинскую маску с полочки в прихожей, чуть не уронив ключи от квартиры и мотоцикла, одел, едва уловив в разбитом зеркале свои глаза.       - Кто? – не включая свет, мужчина осторожно приблизился к двери, посмотрев в глазок.       Ответом была тишина, и только освещенная площадка и двери лифта были молчаливыми свидетелями того, кто потревожил жильца этой квартиры. Выждав еще немного, не отрываясь от слегка искаженного образа подъезда, Траин медленно повернул замок. Послышался короткий щелчок. Уверенность, что там уже никого нет, росла с каждым вдохом; и вот распахнув дверь чуть шире, мужчина увидел стоявший у ног пакет из крафтовой бумаги.       - Черт, - короткий выдох сорвался с губ.       Небрежно обхватив пальцами бумагу, Капитано напоследок огляделся, - ему не хотелось, чтобы кто-то из соседей заметил его, после чего закрыл дверь. Оказавшись в безопасности от посторонних глаз, мужчина сдернул капюшон, ощутив на миг, как огромная скала сваливается с плеч тяжелым грузом. Пакет был легким, но в тоже время то, что там лежало, представляло из себя огромную ценность.       Открыв дверцу машины, Панталоне нахмурился, чуть не наступив в лужу. Уже занеся ногу, он остановился, с раздражением заметив, что дождь так и не прекратился, а, наоборот, казалось, начал лить сильнее. Подождав, пока водитель обойдет машину и раскроет ему зонт, Феофан закурил, борясь с мыслью о том, что необходимо открыть вакансию шофера, перед этим уволить этого незадачливого подчиненного.       - Время – единственная валюта, которую невозможно накопить или занять, - самая ликвидная и в тоже время самая дефицитная, - тонкая струйка дыма тут же исчезла в прохладном воздухе, - Я отношусь к тратам этой валюты крайне щепетильно, прошу заметить. И когда кто-то столь… бесцеремонно, - колкий взгляд, как сотня иголочек, впился в стоявшего рядом, - Обкрадывает меня, транжиря мои минуты на ожидание, я чувствую себя кредитором, которому не спешат возвращать долг. С моей стороны прощать такое было бы неразумно.       - Напомню одну вещь, - раздался совсем рядом голос; и Делец не сразу понял, откуда тот доносится, оглядевшись по сторонам, он заметил недалеко от себя шедшего Пульчинелла, в одной руке тот держал зонт, а во второй – трость, - В мире финансов, как и в жизни, дороже всего ценятся не деньги, а обязательства. И те, кто не ценит этот актив, в игре надолго не задерживается.       Чуть приподняв брови, Феофан наклонил голову набок, отчего его глаза больше напоминали два темных зеркала, свет в которых больше не отражался. Не удирая той самой вежливой улыбки, что впитала в себя вечный холод снегов Снежной, он аккуратно поправил очки, бросив на коллегу взгляд, полный наигранного сочувствия:       - Мой дорогой Пульчинелла… Ваше остроумие, как всегда, столь же громкое, как и столь… неликвидное. Знаете, в мире финансов есть такое понятие, как «дурные деньги» - они шумят, звенят, гремят, но крайне редко задерживаются в приличном портфеле, - сделав шаг чуть ближе, Панталоне посмотрел сверху вниз на мэра.       Не убирая вежливой маски с лица, Пульчинелла, слушавший тирады о финансовых метафорах, наконец-то усмехнулся, слегка стукнув тростью по вымощенному тротуару, явно стараясь попасть по начищенным туфлям собеседника:       - Как же неизменна Ваша страсть, дорогой друг, к сатирическим речам с монетарными аллегориями, и их приятно слушать точно так же, как и глупца, рассказывающего очередную мысль, что так неразумно посетила его голову. Но знаете, что забавно? Вы так красиво рассуждаете о дефиците времени, бряцая словами, будто «лживым золотом», напоминая мне купчишку, который только что сколотил состояние на продаже льда эскимосам.       Улыбка ни на миг не сошла с лица Феофана, но в ней проступили краски ярости. Воздух, где ещё недавно витали тонкие нотки дорогих сигарет и терпкого одеколона, внезапно загустел, наполняясь озоновой свежестью грядущей бури, готовой разразиться с минуту на минуту.       - Как чудно, что Вы напомнили мне одну вещицу, о которой так неосторожно забыли сами. Именно мои чернила, мой дорогой Пульчинелла, подписывают Ваш бюджет. И именно мое «лживое золото», как Вы выразились, спонсируют Ваши амбиции, - короткий, колкий взгляд через тонкие стекла, словно молния, ударившая по собеседнику.       - Что ж, банкир, - не собираясь проигрывать, мэр лишь вежливо улыбнулся, - Есть замечательная поговорка: «Золото звенит, а снег тихо падает, и именно снег хоронит все.» Продолжайте звенеть, дорогой коллега, а я буду управлять теми, кто будет разгребать сугробы. Доброго Вам дня.       - Не переживайте так, мэр, - развернувшись, Делец чинно направился к высокому зданию с толстыми колоннами, - Когда выпадет снег, я выделю из бюджета Вам детскую лопаточку, чтобы Вы своим примером показали, как правильно убирать сугробы.       Капли дождя мерно постукивали по зонту, звучавшие, будто бы аплодисменты уходящему, оставляя Пульчинелла наедине с мыслями, одолевавшими его уже много лет. Позволив себе сделать спасительный глубокий вдох, мужчина последовал дальше, - к сожалению, а может и к счастью, его путь пролегал в тоже здание, куда направлялся Панталоне.