Тень над вечностью

Деметрий не стал устраивать церемоний. Не собирал совет, не просил благословения у Аро, не готовил пышных речей. Он вообще старался держаться подальше от всего, что отдавало парадностью: в его понимании любовь не нуждалась в свидетелях. Он пришёл к Ливии вечером, когда Вольтерра уже утонула в сумерках, а дворец, обычно такой шумный от шёпота интриг, наконец-то затихал. Ливия сидела на каменной скамье в маленьком внутреннем дворике, который давно облюбовала: здесь росли старые кусты жасмина, и даже зимой в воздухе витал едва уловимый аромат, напоминавший о чём-то далёком и тёплом. Она смотрела на звёзды, будто пыталась прочесть в них ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Деметрий остановился в нескольких шагах, не желая нарушать её тишину. Но Ливия сразу почувствовала его присутствие — не потому что услышала шаги (он умел двигаться бесшумно), а потому что рядом с ним её дар словно переставал метаться и наконец-то успокаивался. — Ты опять стоишь в тени и думаешь, что я тебя не замечаю, — не поворачиваясь, улыбнулась она. Он шагнул вперёд, выходя из полумрака. — Привычка. Тень — моё место. Но… я хочу, чтобы у меня было и другое место. Рядом с тобой. Ливия подняла на него глаза, в которых плясали отблески далёких огней города. — У тебя уже есть. — Не как у стража. Не как у того, кто прикрывает твою спину. А как у того, с кем ты хочешь делить не только битвы, но и вот такие вечера. И все остальные вечера после них. Она чуть нахмурилась, будто пыталась понять, куда он клонит. — Деметрий… Он не дал ей договорить. Вместо этого он опустился на одно колено прямо на холодные камни, не думая о том, насколько это выглядит старомодно или нелепо в стенах Вольтури. Он смотрел на неё прямо, без тени смущения — потому что для него это не было позой. Это была самая настоящая, самая простая правда. — Ливия, я не умею говорить красиво. Я не Аро, чтобы плести слова, как кружева. И не Маркус, чтобы прятать чувства за столетиями молчания. Я просто знаю одно: когда ты рядом, мне не хочется никуда исчезать. Даже в тень. Он достал из-за пазухи небольшой свёрток, завёрнутый в тёмную ткань, и развернул его. Внутри лежало кольцо — не из золота, не усыпанное камнями, а простое, из тёмного металла, с тонкой гравировкой по ободку: две переплетающиеся линии, одна ровная, другая — с едва заметными изломами, как след, который невозможно потерять. — Это не символ власти, — тихо сказал он. — Это символ следа. Моего, который ты всегда можешь найти. И твоего, по которому я всегда пойду. Ливия замерла, чувствуя, как в груди что-то сжимается и одновременно раскрывается — как будто разом прорвались все плотины, которые она так старательно возводила, чтобы не чувствовать слишком сильно. — Ты делаешь мне предложение, — прошептала она, скорее утверждая, чем спрашивая. — Да, — просто ответил он. — Не потому что это правильно по законам клана. Не потому что Маркусу нужен наследник титула. А потому что без тебя моя вечность становится просто долгим ожиданием чего-то, что никогда не случится. А с тобой… она становится жизнью. Слеза скользнула по её щеке, но Ливия даже не попыталась её вытереть. — Я столько лет училась не показывать слабость, — тихо сказала она. — А сейчас я плачу, потому что это самое сильное, что мне когда-либо говорили. Деметрий чуть наклонил голову, не сводя с неё взгляда: — Плачь. Или смейся. Или скажи «нет», если чувствуешь, что это не твоё. Я приму любой твой ответ. Но я должен был сказать это вслух. Ливия медленно протянула руку и коснулась его лица — не чтобы прочитать его мысли, не чтобы проверить его искренность, а просто чтобы почувствовать тепло. — Мой дар всегда заставлял людей бояться быть со мной настоящими, — её голос дрожал, но становился твёрже с каждым словом. — Они боялись, что я увижу их слабости. А ты… ты пришёл ко мне со своей открыто. Ты не прячешься. И именно поэтому я могу не прятаться тоже. Она опустила взгляд на кольцо, а потом снова посмотрела на него. — Да, Деметрий. Я буду с тобой. Не как принцесса, не как оружие клана, а как Ливия. Твоя Ливия. Он осторожно надел кольцо ей на палец. Оно село идеально, будто было создано именно для неё. Ливия сжала его руку, крепко, до побеления костяшек, словно боялась, что если отпустит, всё это исчезнет. — Знаешь, — тихо произнесла она, — раньше я думала, что моя сила — в том, чтобы видеть правду. А теперь понимаю, что настоящая сила — в том, чтобы позволить кому-то стоять рядом с этой правдой и не отворачиваться. Деметрий поднялся и встал рядом с ней, не обнимая сразу, давая ей время привыкнуть к новому ощущению. Потом всё-таки притянул её к себе, осторожно, бережно, как самое хрупкое и самое ценное, что у него когда-либо было. — Теперь мы будем стоять рядом, — прошептал он ей в волосы. — Ты будешь видеть правду, а я буду защищать её. И нас. Они стояли так, пока ночь не стала совсем глубокой, а звёзды не рассыпались по небу, как крошечные свидетели их тихого, но самого важного обещания. И в ту ночь в холодных стенах Вольтури стало чуть теплее — потому что двое нашли друг в друге то, ради чего даже вечность перестаёт казаться бесконечным одиночеством.