Незнакомка в длинном парике

Август наступил незаметно. Жара постепенно отступала, уступая место прохладным утрам и тяжелому серому небу, такому привычному для английского лета. Дожди становились длиннее, а солнечные дни — все реже. За окнами Кенсингтонского дворца шелестели деревья, а редкие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь облака, быстро исчезали, словно передумав освещать город. Казалось, сама природа постепенно меняла настроение. К этому времени лечение продолжалось уже почти два месяца. Профессор Хендерсон был доволен. Анализы постепенно улучшались. Воспалительные показатели снижались, температура больше не возвращалась, а боли в суставах стали настолько слабыми, что Диана почти перестала их замечать. Она снова могла проводить по несколько часов на ногах, посещать благотворительные мероприятия и вести долгие беседы с людьми, не испытывая мучительной усталости, которая еще недавно сопровождала каждое движение. Со стороны могло показаться, что болезнь отступает. Иногда ей самой хотелось в это поверить. Она даже позволяла себе думать, что профессор был чрезмерно осторожен, когда говорил о возможных последствиях лечения. Возможно, он просто привык готовить пациентов к худшему. Возможно, ее организм окажется сильнее. Но каждое утро начиналось одинаково. Проснувшись, она первым делом проводила рукой по подушке. Сначала это было почти бессознательным движением. Затем — привычкой. Теперь же превратилось в маленький ритуал, который она тщательно скрывала даже от самой себя. Иногда на белой наволочке лежал один волос. Иногда два. Иногда пять. Она никогда не считала их вслух. И все же память почему-то запоминала каждое число. За завтраком мысли постепенно переключались на дела. Предстояло встретиться с представителями фонда, обсудить поездку в Манчестер, подписать несколько писем. Рабочий день, как всегда, был расписан почти по минутам. В разговорах она улыбалась, задавала вопросы, внимательно слушала собеседников. Никто не заметил бы, что время от времени ее пальцы машинально касаются виска, словно проверяя, на месте ли волосы. Лишь вечером, оставшись одна в своей гардеробной, она вновь возвращалась к тому, о чем весь день старалась не думать. Расческа скользила по коротким светлым волосам легко, почти без сопротивления. Слишком легко. Она остановилась. Между зубцами застряло несколько длинных светлых волос. Диана сняла их осторожным движением и положила на стеклянную поверхность туалетного столика. Несколько секунд смотрела на них. Потом снова провела расческой. На этот раз волос оказалось немного больше. Она не испугалась. Странным образом настоящий страх приходит не тогда, когда происходит что-то внезапное. Настоящий страх рождается из повторения. Из понимания, что вчера было почти так же. И позавчера. И неделю назад. Она медленно закрыла глаза. «Это просто лечение», — сказала она себе. Эту фразу она повторяла уже несколько недель. Иногда она звучала убедительно. Иногда — нет. На следующий день парикмахер приехал немного раньше обычного. Он всегда был человеком удивительно деликатным. За годы работы он научился угадывать настроение Дианы по тому, как она входила в комнату, как садилась перед зеркалом, как здоровалась. В то утро она почти не разговаривала. Он молча набросил на ее плечи легкую накидку и принялся расчесывать волосы. В комнате было тихо. Слышался лишь мягкий шелест щетки. Потом этот звук неожиданно прекратился. Парикмахер опустил взгляд на расческу. Едва заметным движением очистил ее. И продолжил работу. Через несколько минут сделал то же самое. Диана видела каждое его движение в зеркале. Она не обернулась. Не задала вопрос сразу. Лишь когда он в третий раз осторожно снял волосы с расчески, тихо сказала: — Покажите. Он замер. — Ваше Королевское Высочество... — Пожалуйста. Он медленно протянул ей расческу. На темной щетине лежали тонкие светлые волосы. Не прядь. Но и не те несколько волосков, которые остаются после обычного расчесывания. Диана долго смотрела на них. Потом подняла глаза. — Это заметно? Парикмахер ответил не сразу. Он понимал, что сейчас от его слов зависит гораздо больше, чем очередная укладка. — Пока... нет. Она внимательно посмотрела на него. — Вы сказали «пока». Он тяжело вздохнул. — Потому что могу сделать прическу так, что никто ничего не увидит. Диана медленно опустила взгляд на расческу. — А если станет хуже? Парикмахер долго молчал. Он не был врачом. Не знал, как будет развиваться болезнь. Но каждый день работал с человеческими волосами и слишком хорошо понимал, что иногда наступает момент, когда никакое мастерство уже не может скрыть происходящее. — Будем искать решение, — наконец сказал он. Это была честная фраза. И именно поэтому она прозвучала тревожнее любого утешения Расческа еще несколько минут лежала на туалетном столике. Диана смотрела на нее, не прикасаясь. Казалось странным, что несколько десятков тонких светлых волос способны настолько изменить настроение человека. Наконец она поднялась. Подошла к окну. Во внутреннем саду дворца садовник аккуратно подстригал живую изгородь. Несколько туристов за оградой пытались рассмотреть окна, надеясь хотя бы мельком увидеть хозяйку дворца. Для них она оставалась той же Дианой, которую ежедневно печатали на первых полосах газет. Они не знали, что в эту минуту принцесса думала вовсе не о благотворительном визите, назначенном на вечер. Она думала о волосах. В тот же день, уже после окончания всех встреч, она неожиданно попросила секретаря отменить оставшиеся дела следующего утра. — Мне хотелось бы немного свободного времени. Подобные просьбы звучали редко. Поэтому никто не стал задавать вопросов. Следующим утром Диана приехала в одну из лучших лондонских клиник, специализировавшихся на заболеваниях волос. Официально визит был записан на имя одной из сотрудниц фонда. Даже персонал не сразу понял, кто сидит перед ними. Врач оказался мужчиной лет пятидесяти, спокойным и чрезвычайно осторожным в формулировках. Он долго осматривал кожу головы через увеличительную оптику, задавал вопросы о начале заболевания, о лечении, о принимаемых препаратах. Наконец он снял перчатки. — Профессор Хендерсон сообщил мне основные сведения. Боюсь, ситуация действительно связана сразу с несколькими факторами. — Это обратимо? Врач не ответил сразу. Он явно привык к подобным вопросам. — В большинстве случаев волосы способны восстановиться. Но скорость и полнота восстановления зависят от активности основного заболевания, длительности лечения и индивидуальной реакции организма. Диана молчала. — Значит... пока никто не знает. — К сожалению, нет. Он достал зеркало. — Позвольте показать вам. Она кивнула. Врач осторожно раздвинул волосы в области темени. — Видите? Сначала ей показалось, что ничего необычного нет. Потом она заметила. Кожа головы просматривалась немного легче, чем раньше. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. Она медленно отвела взгляд. — Это уже заметно окружающим? — Пока нет. Он подчеркнул последнее слово особенно спокойно. — Но вам следует очень бережно относиться к волосам. Избегать любых агрессивных процедур. И... быть готовой к тому, что некоторое время объем прически может уменьшаться. Она поблагодарила врача и вышла на улицу. Лондон жил своей обычной жизнью. Таксисты спорили с велосипедистами. Из ближайшего кафе пахло свежим кофе. По тротуару шла молодая женщина с длинными темными волосами, которые ветер свободно перебрасывал через плечо. Диана проводила ее взглядом. Когда-то она никогда не обращала внимания на подобные детали. Теперь же взгляд невольно цеплялся именно за волосы. Светлые. Рыжие. Темные. Короткие. Полукороткие. Полудлинные. Густые. Каждая встречная женщина словно напоминала ей о том, чего она могла лишиться. Вечером, уже дома, она открыла старый альбом с фотографиями. На одном снимке ей было двадцать лет. На другом — двадцать пять. На третьем — тридцать. Менялись платья. Менялись украшения. Менялась улыбка. Но волосы оставались почти неизменными. Она вдруг поняла, что никогда раньше не думала о них как о чем-то отдельном. Они просто были частью ее. Так же естественно, как голос. Как походка. Как отражение в зеркале. И лишь теперь, когда появилась угроза потерять их, она осознала, насколько сильно привыкла считать это само собой разумеющимся. Она закрыла альбом. За окном начинался дождь. Крупные капли медленно стекали по стеклу, размывая очертания сада. Диана подошла к зеркалу и машинально поправила короткую светлую прическу. Она еще выглядела почти так же, как всегда. Почти. И именно это слово не давало ей покоя.

Последняя укладка

Диана приехала немного раньше назначенного времени. День был пасмурным, и мягкий сентябрьский свет проникал в комнату сквозь высокие окна, не отбрасывая резких теней. Парикмахер уже ждал ее. За многие годы работы между ними установилось редкое доверие, при котором долгие разговоры были почти не нужны. Обычно он встречал ее с улыбкой и несколькими непринужденными словами о погоде или предстоящем мероприятии. Сегодня же ограничился лишь коротким: — Доброе утро, миледи. — Доброе утро. Диана вошла в небольшую комнату, которую в Кенсингтонском дворце давно называли просто гардеробной, хотя со временем она превратилась в нечто среднее между примерочной и рабочим кабинетом парикмахера. Высокие окна выходили в сад. Сквозь тонкие шторы пробивался рассеянный сентябрьский свет, делавший помещение почти бесцветным. На туалетном столике уже лежали расчески, щетки, несколько флаконов лака, мусса и спрея для объема. Она села перед зеркалом, привычным движением сняла серьги и положила их на бархатную подставку. Несколько секунд оба молчали. За многие годы работы им не требовались лишние слова. Он осторожно провел щеткой по ее волосам. Раньше короткая светлая стрижка легко принимала нужную форму. Волосы были густыми, упругими, послушными. Несколько движений — и объем появлялся сам собой. Теперь все происходило иначе. Он заметил это еще несколько недель назад, но надеялся, что изменения окажутся временными. Сегодня надежды почти не осталось. Он приподнял волосы у корней круглой щеткой, закрепил направление теплым воздухом фена и сделал шаг назад. Нет. Объем держался всего несколько секунд. Он снова подошел к креслу. Изменил пробор буквально на несколько миллиметров левее. Повторил укладку. Снова отошел. Стало лучше. Но лишь немного. Он достал мусс для прикорневого объема, распределил его у темени, осторожно подсушил волосы, затем очень аккуратно зафиксировал лаком. Диана наблюдала за его отражением в зеркале. Она уже давно заметила, что сегодня он работает иначе. Медленнее. Сосредоточеннее. Он почти не разговаривал. И несколько раз возвращался к одним и тем же участкам волос. Минут через двадцать он снова начал менять пробор. Потом еще раз. Затем слегка изменил направление челки. Подсушил волосы. Поправил виски. Отступил назад. Нахмурился. Опять подошел. Диана не выдержала. — Сегодня вы впервые укладываете меня? Парикмахер поднял голову. — Простите, миледи? Она улыбнулась. — Вы уже четвертый раз начинаете сначала. Он опустил глаза. — Да... Небольшая пауза повисла между ними. — Что происходит? Он взял расческу, провел ею по волосам и некоторое время молчал. — Мне хотелось бы добиться той же формы, что и раньше. — И? Он посмотрел на зеркало. — Сегодня это оказалось труднее. Она ничего не сказала. Он снова попробовал изменить укладку. Теперь волосы закрывали теменную область немного лучше. Но лишь пока она сидела совершенно неподвижно. Парикмахер осторожно коснулся нескольких прядей. — Миледи... не могли бы вы немного повернуть голову? Она выполнила просьбу. И почти сразу увидела в зеркале то, что пытался скрыть мастер. Когда волосы сместились буквально на сантиметр, между ними мелькнула светлая полоска кожи. Совсем узкая. Почти незаметная. Но она существовала. Парикмахер тут же вернул волосы на место. — Простите. Она продолжала смотреть на свое отражение. — Значит... это уже нельзя скрыть? — Пока можно. Он подчеркнул последнее слово. — Но теперь приходится думать о каждом движении волос. Диана медленно подняла руку. Пальцы осторожно коснулись темени. Она никогда раньше не делала этого сознательно. Теперь же будто пыталась почувствовать то, чего еще несколько месяцев назад не существовало. — Если сделать волосы короче? Парикмахер покачал головой. — Боюсь, это лишь сильнее откроет кожу головы. — Длиннее? — Для этого потребуется время. Он понимал, что говорит не совсем то. Ее волосы уже не могли отрасти за несколько недель настолько, чтобы изменить ситуацию. Но не хотел произносить этого вслух. Она внимательно посмотрела на него. — Вы чего-то недоговариваете. Он тяжело вздохнул. — Я думаю о вариантах, которые позволят сохранить ваш привычный образ, если лечение затянется. Она продолжала молчать. Он понимал, что дальше отступать некуда. — Иногда... мы используем дополнительные волосы. Она слегка нахмурилась. — Шиньоны? — Иногда. — А если этого окажется недостаточно? Он опустил взгляд. — Тогда существуют современные парики. Очень высокого качества. Их практически невозможно отличить от настоящих волос. В комнате снова стало тихо. Диана смотрела на себя еще несколько секунд. Потом едва заметно покачала головой. — Нет. Это слово прозвучало спокойно. Без раздражения. Без возмущения. Скорее как человек, который услышал предложение, принять которое пока не способен. — Простите. Но нет. Она поднялась с кресла и медленно подошла к окну. Дождь усилился. Сад почти исчез за серой водяной пеленой. — Если я однажды надену парик... — тихо сказала она, не оборачиваясь, — значит, женщина в зеркале перестанет быть мной. Парикмахер долго не отвечал. Потом произнес очень спокойно: — Нет, миледи. Это будете вы. Только переживающая очень трудный период своей жизни. Она не повернулась. Но впервые за весь разговор ничего не возразила. Через несколько минут она снова села в кресло. Парикмахер молча завершил укладку, уделяя внимание каждой пряди. Теперь она выглядела почти так же, как прежде, и посторонний человек вряд ли заметил бы разницу. Лишь они оба знали, что без тщательно выверенной укладки этот эффект уже не сохранялся. Покидая дворец, Диана решила ехать сама. Она спустилась на парковку, где стоял ее темно-синий BMW пятой серии. За рулем она чувствовала себя свободнее, чем на заднем сиденье автомобиля с водителем. Машина мягко тронулась с места и влилась в поток на Кенсингтон-роуд. Дождь оставлял на лобовом стекле тонкие серебристые полосы, которые ритмично стирали щетки стеклоочистителя. Остановившись на красный сигнал светофора, она машинально опустила солнцезащитный козырек. Небольшое зеркало отразило ее лицо. Укладка действительно выглядела безупречно. Ни один фотограф не заметил бы ничего необычного. Но теперь она знала, что эта безупречность держится не на густоте волос, а на мастерстве человека, который почти час искал способ скрыть то, что еще недавно не нуждалось ни в каком сокрытии. Когда загорелся зеленый свет, она медленно убрала зеркало, положила обе руки на руль и продолжила путь. Мысль о парике все еще казалась невозможной. И все же впервые за все время болезни она не смогла окончательно прогнать ее из своих мыслей. Она просто ехала по мокрым улицам осеннего Лондона, понимая, что некоторые перемены начинаются задолго до того, как становятся заметны окружающим. Они начинаются в тот момент, когда человек впервые допускает возможность того, что привычная жизнь уже никогда не станет прежней.