Незнакомка в длинном парике

Сентябрь подходил к концу. За последние недели Лондон успел незаметно сменить краски. Листья в Кенсингтонских садах начали желтеть, по утрам над Серпентином стелился туман, а в воздухе уже чувствовалась прохлада, обещавшая скорую осень. Для большинства людей это было просто очередное время года. Для Дианы же оно стало новой точкой отсчета. Лечение продолжалось почти четыре месяца. Она давно привыкла начинать день с таблеток, затем проверять ежедневник, просматривать корреспонденцию и лишь после этого спускаться к завтраку. Болезнь перестала быть неожиданностью, превратившись в часть распорядка, почти такую же неизбежную, как встречи, телефонные звонки или поездки по стране. Но существовала еще одна привычка, о которой не знал никто. Каждое утро она задерживалась перед зеркалом дольше, чем прежде. Сначала взгляд неизменно скользил к волосам. Она проверяла пробор, поправляла пряди у висков, вспоминала советы парикмахера. Убедившись, что укладка по-прежнему выглядит безупречно, она невольно начинала рассматривать лицо. Ей казалось, что изменения происходят настолько медленно, что их невозможно заметить изо дня в день. Но именно медленность и была самым коварным. Она лишала возможности назвать точный момент, когда лицо стало другим. Щеки словно утратили привычную четкость. Скулы уже не так резко подчеркивали овал лица, как еще весной. Под глазами появилась едва заметная припухлость, исчезавшая к середине дня, чтобы вновь возникнуть следующим утром. Лоб оставался таким же высоким, но кожа казалась более гладкой, будто слегка натянутой. Даже губы, прежде тонкие и выразительные, выглядели немного полнее. Она знала, что подобные изменения могут быть следствием лечения. Профессор Хендерсон предупреждал ее об этом еще в начале лета. Тогда его слова казались отвлеченной медицинской информацией. Теперь же они превратились в отражение, которое каждое утро смотрело на нее из зеркала. Иногда ей казалось, что она преувеличивает. Тогда она доставала фотографии, сделанные всего несколько месяцев назад. На них была та же женщина, в тех же костюмах, с той же короткой светлой стрижкой. И все же различия существовали. Настолько небольшие, что посторонний человек, вероятно, не обратил бы на них внимания. Но для нее они были очевидны. Она никогда раньше не думала о том, насколько хорошо знает собственное лицо. В начале октября ей предстояло открыть новый благотворительный центр. Подобные мероприятия давно стали привычной частью жизни, и подготовка проходила по давно отработанному сценарию. Секретари согласовывали программу, охрана проверяла маршрут, пресс-служба заранее уведомила журналистов. В гардеробной помощница разложила несколько костюмов. — Голубой или темно-синий, миледи? Диана некоторое время молчала. Раньше она ответила бы сразу. Сегодня же неожиданно попросила: — Покажите серый. Помощница удивленно подняла глаза. Серый костюм почти не использовался. Он казался слишком строгим для большинства благотворительных мероприятий. — Конечно, миледи. Когда жакет оказался у нее в руках, Диана долго рассматривала его в зеркале. Темная ткань делала лицо спокойнее. Менее ярким. Она не смогла объяснить себе, почему именно это показалось важным. Фотографы, как всегда, ждали у входа. Вспышки ослепили ее в первые же секунды. Она привычно улыбнулась, поприветствовала собравшихся и направилась к зданию центра. Все происходило так же, как десятки раз прежде. Журналисты задавали вопросы. Дети дарили цветы. Добровольцы рассказывали о своей работе. Несколько часов пролетели незаметно. Лишь поздно вечером, вернувшись домой, Диана почувствовала усталость. Не физическую. Скорее эмоциональную. Ей вдруг показалось, что сегодня она слишком часто думала о том, как выглядит со стороны. Раньше подобные мысли почти не возникали. Через несколько дней пресс-секретарь принес подборку свежих газет. Диана машинально перелистывала страницы, пока не наткнулась на крупную фотографию с открытия центра. Она задержала взгляд. На снимке действительно была она. И одновременно будто кто-то очень похожий на нее. Лицо выглядело мягче, круглее. Улыбка оставалась прежней, но скулы уже не придавали ей той легкости, к которой она привыкла. Она перевернула страницу. Потом вернулась обратно. Нет. Газета ничего не исказила. Она действительно изменилась. Вечером, отправляясь на очередной прием к профессору Хендерсону, Диана впервые ехала не с мыслями об анализах. Она хотела задать ему только один вопрос. Диана приехала в клинику немного раньше назначенного времени. Секретарь профессора Хендерсона, как всегда, приветствовала ее едва заметной улыбкой и предложила подождать несколько минут. В приемной было тихо. За окном шел мелкий дождь, превращая стекла в полупрозрачную серую завесу. На журнальном столике лежали свежие медицинские журналы, к которым она даже не прикоснулась. Она думала о фотографии. Обычный газетный снимок. Еще полгода назад она пролистнула бы страницу, почти не задержав взгляда. Теперь же этот снимок не выходил у нее из головы. На нем не было ничего необычного, но именно это и тревожило. Никто не написал ни слова о ее внешности. Никто не заметил перемен. Или, возможно, заметил, но счел их настолько незначительными, что не придал значения. Только она сама уже не могла смотреть на свое лицо так же спокойно, как раньше. Дверь кабинета открылась. — Добрый день, миледи. Профессор Хендерсон, как обычно, был безукоризненно вежлив. Его кабинет почти не изменился с их первой встречи. Те же высокие книжные шкафы, те же аккуратные папки с историями болезней, те же анатомические атласы на полках. Даже чашка чая на письменном столе, казалось, стояла на своем привычном месте. После осмотра профессор внимательно просмотрел результаты последних анализов. — Весьма обнадеживающе, — произнес он наконец. — Активность заболевания продолжает снижаться. Если динамика сохранится, мы, вероятно, сможем постепенно уменьшить дозировку. Диана улыбнулась. Эти слова она ждала уже несколько месяцев. Однако радость оказалась неожиданно недолгой. — Профессор... Он поднял голову. — Да, миледи? Она некоторое время подбирала слова. Ей вдруг показалось странным, что вопрос, который не давал ей покоя всю последнюю неделю, звучит почти по-детски. — Лечение помогает. — Да. — Тогда почему мне кажется, что я перестаю узнавать себя? Профессор снял очки. Он не выглядел удивленным. Напротив, создавалось впечатление, что он давно ожидал именно этого разговора. — Вы имеете в виду изменения внешности? Она молча кивнула. Профессор открыл историю болезни, затем достал несколько фотографий, сделанных в начале лечения. Рядом он положил недавние снимки. — Посмотрите внимательно. Диана долго переводила взгляд с одной фотографии на другую. Теперь различия были заметнее. Не настолько, чтобы их сразу увидел случайный человек. Но достаточно, чтобы их невозможно было отрицать. — Лицо стало более округлым, — спокойно сказал профессор. — Это ожидаемая реакция на высокие дозы кортикостероидов. Происходит перераспределение жировой ткани, а также временная задержка жидкости. Именно поэтому меняются контуры щек и подбородка. — И губы? Он кивнул. — Иногда мягкие ткани лица становятся несколько более объемными. Это тоже возможно. Диана невольно коснулась губ кончиками пальцев. В последние недели ей действительно казалось, что они стали другими. Не намного. Но достаточно, чтобы помада ложилась иначе. — А глаза? — Отечность век также встречается. Из-за этого взгляд может казаться немного более узким или уставшим. Она снова посмотрела на фотографии. Теперь объяснение существовало. Но легче почему-то не стало. — Значит, это уже необратимо? Профессор сразу покачал головой. — Нет. Пока нет оснований говорить об этом. Он сделал небольшую паузу. — Многие изменения уменьшаются после снижения дозы препарата. Однако сроки очень индивидуальны. Иногда это происходит быстро, иногда требуется несколько месяцев. Профессор некоторое время молчал, словно подбирая слова. — Однако существует и другой вариант развития событий. Диана подняла глаза. — Если заболевание потребует длительной терапии, организм постепенно перестанет находиться в состоянии временной лекарственной реакции. Изменения могут стать частью новой физиологии. Она нахмурилась. — Что это значит? — Кортикостероиды не только вызывают задержку жидкости. При длительном лечении они способны изменить распределение жировой ткани, мышечную массу и свойства соединительной ткани. Чем дольше продолжается терапия, тем меньше изменений объясняется только отёком. Он ненадолго замолчал. — Иными словами, сначала лицо становится округлым главным образом из-за жидкости. Но со временем организм начинает перестраиваться. Часть этих изменений может закрепиться. — Насколько? Профессор медленно снял очки. — Этого никто не может сказать сейчас. — Совсем? — Совсем. Он раскрыл ещё одну папку. — В медицинской литературе описаны пациенты, у которых после нескольких лет терапии внешность уже никогда полностью не возвращалась к исходной. У одних исчезали лишь отёки. У других сохранялись более мягкие контуры лица, иная форма тела, увеличение объёма молочных желёз, потеря мышечного рельефа. Предсказать заранее, к какой группе будете относиться вы, невозможно. — Но вероятность есть? — Да. Он сделал долгую паузу. — Если нам действительно придётся проводить лечение столько, сколько мы сейчас предполагаем... я бы оценил вероятность того, что существенная часть изменений сохранится, как очень высокую. Диана почти шёпотом спросила: — Насколько высокую? Профессор долго смотрел на лежащие перед ним снимки. — Порядка восьмидесяти процентов. В кабинете стало совсем тихо. — То есть... — Возможно, через несколько лет болезнь уйдёт. Мы постепенно отменим препараты. Исчезнет часть пастозности, уменьшится задержка жидкости. Но я не могу обещать, что ваше лицо вновь станет таким, каким было сегодня на этой фотографии. Он осторожно коснулся кончиком карандаша снимка, сделанного в начале лечения. — Более того... если лечение окажется столь длительным, как мы опасаемся сейчас, я считаю вполне вероятным, что окружающие будут воспринимать вашу новую внешность как естественную. Не как последствия болезни, а как ваши обычные черты. Диана долго молчала. Потом тихо спросила: — А волосы? Профессор закрыл папку. — Выпадение продолжается? — Да. — Насколько сильно? — Парикмахер пока справляется. Слово «пока» прозвучало само собой. Профессор сразу заметил это. — Он говорил с вами о дополнительных вариантах? Диана опустила взгляд. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. — Он упомянул... парик. Профессор не выразил ни удивления, ни сожаления. Лишь спокойно кивнул. — Это не означает, что вы обязательно будете его носить. — Но означает, что такая вероятность существует. Он не стал спорить. Вместо этого подошел к окну. — Миледи, когда мы начинали лечение, перед нами стояла одна задача — остановить болезнь, не допустив поражения внутренних органов. Именно поэтому мы выбрали столь интенсивную терапию. К сожалению, подобное лечение редко проходит совершенно незаметно. Он говорил негромко, почти доверительно. — Иногда врачу приходится просить пациента заплатить за выздоровление цену, которую невозможно измерить анализами крови. Диана внимательно слушала. — Для одного человека этой ценой становится бессонница. Для другого — прибавка в весе. Для третьего — изменения внешности. Он повернулся к ней. — Но ни одна из этих перемен не определяет личность человека. Она слабо улыбнулась. — Это легко сказать врачу, профессор. Он ответил такой же спокойной улыбкой. — Возможно. Но человеку, которого ежедневно фотографируют десятки камер, принять это действительно намного труднее. Эти слова прозвучали без жалости. Именно поэтому Диана почувствовала к нему еще большее доверие. Покидая клинику, она долго не спешила к машине. Ее темно-синий BMW стоял на привычном месте, покрытый тонкими каплями дождя. Она открыла дверь, села за руль и некоторое время сидела неподвижно, положив руки на холодный кожаный обод рулевого колеса. Двигатель молчал. За стеклом проходили люди, раскрывая зонты и торопясь по своим делам. Она вспомнила слова профессора. «Эти перемены не определяют личность человека.» Она хотела поверить ему. Очень хотела. Но знала, что уже завтра утром снова подойдет к зеркалу. И вновь станет искать в нем не болезнь. А саму себя.