С плотно открытыми глазами

***

Великие оргии Черного Солнца оставляли после себя не только запах запекшейся крови и удушливый аромат мирры, но и леденящую, мертвую пустоту. Когда багровый туман рассеивался, а Пожиратели Смерти уползали в свои покои, зализывать раны и смывать следы ритуального безумия, в замке воцарялась тишина. Именно в эти предрассветные часы, когда серое солнце Уилтшира едва окрашивало обсидиановые плиты залы, Волан-де-Морт оставался наедине со своим самым главным, самым жутким кошмаром.Своим собственным разумом. Лорд стоял у ростового зеркала в готическом стиле, вглядываясь в черты лица Тома Реддла. Кожа была безупречной, фарфоровой, лишенной признаков старения. Но когда он заглядывал глубже, в самую бездну рубиновых зрачков, он видел там не только свою волю. Там, переплетаясь со змеиными кольцами, горел холодный, расчетливый изумруд. Он повернул голову. На огромной кровати под темным балдахином спал Гарри. Юноша лежал на животе, раскинув бледные руки, его черные волосы разметались по подушке. Шрам на его лбу больше не кровоточил черным — после ритуала в Ирландии он затянулся, превратившись в ровную, гладкую линию, которая едва заметно светилась во тьме. Гарри спал спокойно. Спокойно, как спят хищники, сытые после удачной охоты. Волан-де-Морт подошел к постели бесшумно. Его сердце — точнее, та половина общего миокарда, которая отвечала за его собственную жизнь — сжалось от внезапного, незнакомого ему ранее чувства. Это был страх. Чистый, концентрированный экзистенциальный ужас. Он, величайший темный маг, разорвавший свою душу ради бессмертия, подчинивший себе Министерство и растоптавший вековые устои чистокровных, поймал себя на мысли, что не может дышать, если этот мальчик не смотрит на него. Его одержимость Гарри перестала быть просто защитой крестража. Она превратилась в ментального паразита.Лорд медленно опустился на край кровати, его длинные пальцы зависли в дюйме от шеи Гарри. Ему безумно, лихорадочно хотелось сжать эти пальцы. Задушить его. Оборвать этот синхронный стук сердец, вернуть себе прежнее, одинокое, змеиное величие, когда никто не мог влиять на его решения. Но он знал — магия ритуала на дольмене связала их намертво. Убить Гарри означало совершить ментальное самоубийство. Но хуже всего было то, что он не хотел его убивать. Его плоть, его магия, его расколотая душа требовали близости Поттера так же, как наркоман требует дозу ядовитого зелья. Гарри открыл глаза без резких движений. Его изумрудно-рубиновые зрачки сфокусировались на лице Волан-де-Морта мгновенно, без утренней дымки. Он не вздрогнул от того, что Лорд сидит так близко. Напротив, на его губах появилась едва заметная, торжествующая улыбка. — Ты снова не спал, Том, — тихо произнес Гарри. Его голос, ставший более низким и бархатным после слияния, вибрировал в тишине спальни. — Твои мысли слишком громкие. Они бьются в моей голове, как птицы в клетке. Волан-де-Морт резко убрал руку, его лицо исказилось хищной гримасой. — Ты позволяешь себе слишком много, мальчик, — прошипел Лорд, и в его голосе прорезались старые, змеиные нотки. — Ты думаешь, что если мы разделили бессмертие, ты стал равен мне? Ты — лишь сосуд. Моя тень. Мое отражение. Гарри медленно сел, сбрасывая тяжелое шелковое одеяло. Его бледное тело, покрытое тонкими рунами, казалось изваянием из мрамора. Он потянулся вперед, и вопреки всякой логике, вопреки страху, который должен был испытывать любой маг перед лицом Темного Лорда, он положил свои ладони на грудь Волан-де-Морта. Прямо туда, где под ребрами билась чужая часть души. — Твоя тень? — Гарри наклонился ближе, их дыхание смешалось, теплое и холодное. — Тогда почему ты дрожишь, когда я касаюсь тебя, Том? Почему на вчерашней оргии ты казнил Яксли и Малфоя только потому, что они хотели избавить тебя от моего влияния? Ты боишься. Ты боишься, что я уже не просто твой крестраж. Ты боишься, что я — твой кукловод. Глаза Волан-де-Морта вспыхнули багровым пламенем. Он схватил Гарри за запястья, впиваясь ногтями в кожу до крови, но юноша даже не поморщился. Магия боли, зародившись в месте хватки, мгновенно эхом отозвалась в собственном теле Лорда. Они делили все — и наслаждение, и страдания. — Я могу стереть твою память, Гарри, — выдохнул Лорд, и в его глазах плеснулось безумие расколотого разума. — Я могу превратить твою гордую гриффиндорскую душу в пепел. Оставить только тело, которое будет дышать по моей команде. — Не можешь, — спокойно ответил Гарри, глядя прямо в багровую бездну. — Ты пробовал это до Ирландии. Твоя собственная магия восстает против этого. Ты одержим мной, Том. Моей волей. Моим упрямством. Если ты сотрешь то, что делает меня Гарри Поттером, ты останешься один в своей пустой, мертвой вселенной. И твое бессмертие станет твоим вечным адом. Ты сам приползешь к моей могиле, чтобы вернуть меня. Волан-де-Морт замер. Каждое слово Поттера попадало точно в цель, вскрывая те нарывы страха, которые он прятал от самого себя под золотыми масками ритуалов. Его ментальные щиты, выстраиваемые веками, рушились перед этим девятнадцатилетним юношей, который нашел ключ к его абсолютной уязвимости. Лорд медленно разжал пальцы. Кровь из мелких царапин на запястьях Гарри заструилась вниз, но прежде чем она упала на шелк простыней, Волан-де-Морт припал к этим царапинам губами, слизывая ее с яростной, почти испуганной нежностью. Это было признание поражения. Полная, извращенная капитуляция тирана перед своей драгоценной клеткой.Гарри запустил пальцы в темные, отросшие волосы Тома, слегка притягивая его к себе. В глубине его изумрудных глаз, за рубиновыми кольцами, горело холодное, вечное торжество. Он потерял свою человеческую жизнь, потерял друзей и Свет. Но здесь, в полумраке Малфой-Мэнор а, он стал хозяином того, кто возомнил себя богом.