Оставь надежду всяк сюда входящий

‎Лондонский дождь не смывал грязь, а лишь размазывал ее тонким слоем по булыжникам Косого переулка. Гарри Поттер стоял, прислонившись плечом к холодной кирпичной кладке, и смотрел на вывеску. «Искра» - горело тусклым неоном, буква «р» нервно мерцала, словно заикалась от страха перед тем, что происходило внутри. ‎ ‎Ему было тридцать. От былого мальчика со шрамом осталась только тень, залегшая под глазами, да преждевременная седина на висках. Аврорат выжег в нем все хорошее и светлое. Справедливость? Он давно перестал различать ее оттенки. Для него остались только цель и помехи. Преступник и приговор. ‎ ‎Целью сегодня был Руфус Бэгмен, отпрыск некогда известной семьи, торговавший запрещенными артефактами, которые выжигали души магглов дотла. По наводке, Бэгмен любил спускать пар именно здесь, в грязном борделе на стыке Лютного и маггловского Ист-Энда. Гарри затушил окурок самокрутки о подошву тяжелого ботинка и толкнул дверь. ‎ ‎Внутри пахло сладкими духами, прокисшим виски и безнадегой. Это был запах людей, добровольно сдавшихся в плен собственной тьме. Хозяйка, грузная ведьма с лицом, изрытым оспой, лениво скользнула по нему взглядом. Гарри знал, что выглядит паршиво: мятый плащ скрывал мантию аврора, но не мог скрыть ауру опасности, исходившую от него волнами. Он не стал тратить время на легенды, просто показал значок, спрятанный в ладони, и едва заметно качнул головой. Хозяйка понятливо моргнула и ткнула пальцем в сторону зала. ‎ ‎Зал был затянут дымом. Гарри уже привычно скользил взглядом по лицам, выхватывая из полумрака детали: нервный тик у игрока в углу, дорогой перстень на пальце толстяка, не вяжущийся с его обшарпанным сюртуком, силуэт Бэгмена у барной стойки. Но его внимание перехватило нечто иное. ‎ ‎У стойки, в круге тусклого света от масляной лампы, сидел призрак. ‎ ‎Бледный, как полотно, с заострившимися чертами лица, на котором выделялись только серые, почти прозрачные глаза с расширенными зрачками и кривая ухмылка. Одет он был в дорогой, но чудовищно изношенный бархатный пиджак глубокого изумрудного цвета, наброшенный прямо на голое тело. На шее, под тонкой кожей, пульсировала синяя жилка, выдавая недавнюю дозу или многолетнюю привычку. ‎ ‎Драко Малфой. ‎ ‎Гарри замер. В горле пересохло. В ушах зашумело, перекрывая пошлую музыку, льющуюся из граммофона. Это не мог быть он. Малфой, каким его помнил Гарри - с холеной надменностью, в идеально отглаженной мантии, источающий яд и высокомерие. Это существо, сидящее перед ним, было похоже на Малфоя, прошедшего через жернова мясорубки и сшитого заново из обрезков. ‎ ‎Суд над Пожирателями, затянувшийся на годы, выплюнул младшего Малфоя на обочину жизни, предварительно конфисковав все, включая достоинство. Но Гарри и представить не мог, что «обочина» выглядит именно так. Драко сидел, закинув ногу на ногу, открывая взгляду дыру на колене шелковых брюк, и смотрел куда-то сквозь дно пустого стакана. На сгибе его локтя, там, где закатали рукав, темнела сетка дорожек, похожая на карту лондонской подземки. ‎ ‎Малфой поднял глаза и встретился взглядом с Гарри. В серой радужке не промелькнуло ни удивления, ни страха, ни стыда. Только холодный, отрезвляющий, как пощечина, сарказм. Малфой улыбнулся краешком губ и лениво, по-кошачьи потянулся за серебряным портсигаром, лежащим на стойке. Это была единственная вещь в его облике, которая кричала о былом богатстве - фамильная вещь с выгравированным гербом, теперь, вероятно, заполненная кокаином или маггловским табаком. ‎ ‎Гарри, забыв о Бэгмене, на негнущихся ногах подошел к бару и сел на соседний табурет. Малфой, не переставая улыбаться, вытащил две сигареты. Одну вставил в рот себе, вторую, не спрашивая разрешения, протянул Гарри. Фильтр был золотым. Вблизи Малфой пах дорогим одеколоном, застарелым потом и чем-то сладким, тошнотворно-химическим. ‎ ‎— Поттер, — выдохнул он вместе с первой струйкой дыма. Голос остался прежним - тягучим, с ленцой. — Судя по твоему костюму и квадратной челюсти, ты либо пришел меня арестовать за отсутствие вкуса к жизни, либо решил, наконец, поинтересоваться, сколько стоят услуги бывших аристократов. ‎ ‎Гарри взял сигарету. Их пальцы соприкоснулись на мгновение. Кожа Малфоя была ледяной и сухой, словно пергамент. ‎ ‎— Я здесь по работе, Малфой, — выдавил он. Собственный голос показался ему чужим, скрипучим. Он чиркнул зажигалкой, глубоко затянулся. Дым обжег легкие, принося странное, горькое успокоение. ‎ ‎— Разумеется, — протянул Драко, выпуская дым через нос. — Знаменитый аврор Поттер ищет преступников в борделе. Это так... вульгарно-романтично. И кого же мы ловим сегодня? Злого волшебника, крадущего оргазмы? Или, быть может, ты выслеживаешь того, кто накладывает Сглаз Кривых Ног на дешевых шлюх? Тебе здесь самое место, Поттер. Ты всегда был помешан на поиске зла, но, как я погляжу, тебя интересуют только те его формы, что не могут дать сдачи. ‎ ‎Каждое слово било точно в цель. Малфой всегда умел это делать. Сарказм был его единственным оставшимся оружием, и он владел им виртуозно. ‎ ‎— Что с тобой стало, Малфой? — спросил Гарри, игнорируя шпильки. Он смотрел на тонкую струйку крови, запекшуюся в уголке губ Малфоя, на синяк, выглядывающий из-под ворота пиджака. ‎ ‎— Со мной стало правосудие, Поттер. Твое правосудие, — он стряхнул пепел в пустой стакан. — Та самая «справедливость», за которой ты гоняешься, не разбирая дороги. Ты и такие, как ты, решили, что раз я носил эту метку, то не заслуживаю ничего, кроме помойки. Вы отняли дом, деньги, палочку с нормальной магией, оставив мне только эту, — он помахал в воздухе тонкой, почти игрушечной палочкой, лежащей рядом с портсигаром. — Следящую. Чтобы я не наколдовал себе лишний кусок хлеба. Аристократично, правда? Знаешь, как жить, когда общество запрещает тебе любую работу, кроме той, что не требует палочки? Очень просто. Оказывается, мой рот создан не только для того, чтобы говорить колкости в адрес гриффиндорских идиотов. ‎ ‎Он резко затушил сигарету о стойку, размазав пепел по дешевому дереву. ‎ ‎— Но я не жалуюсь. Видишь ли, наркотики и разврат сделали меня гораздо умнее. Когда ты на дне, Поттер, у тебя есть уйма свободного времени, чтобы подумать. И знаешь, что я понял? ‎ ‎— И что же? — Гарри чувствовал, как в груди разрастается странная пустота. ‎ ‎— Что между нами нет никакой разницы, — Драко наклонился ближе, обдавая Гарри запахом табака и мятного зелья. — Ты пришел сюда, такой правильный, чтобы совершить правосудие. Но тебя не волнует, что Бэгмен, за которым ты следишь, приходит сюда и ломает пальцы моим коллегам, если они ему не угождают. Тебя волнует только галочка в отчете. Ты тоже продаешься, Поттер. Только не за горсть кнатов в сыром подъезде, а за должность, за орден Мерлина, за ощущение собственной гребаной непогрешимости. Ты - дорогая шлюха в мире аврората. Только твои клиенты - Министерство и твоя гордыня. ‎ ‎Гарри молчал, глядя на тлеющий кончик своей сигареты. Дым поднимался тонкой струйкой, растворяясь в полумраке. ‎ ‎— Ты ужасно выглядишь, Малфой, — тихо сказал он, игнорируя обвинения, которые неприятным эхом отдавались где-то в районе солнечного сплетения. ‎ ‎— А ты ужасно выглядишь внутри, Поттер, — не остался в долгу Драко. Он снова улыбнулся, но в этот раз улыбка вышла усталой, почти человеческой. — И это гораздо страшнее. Я хотя бы знаю, кто я. А ты заблудился в собственной войне, которую уже давно проиграл, но тебе забыли об этом сообщить. ‎ ‎В этот момент Бэгмен, закончив свои дела, тяжело поднялся с места и направился к выходу. Гарри должен был встать и пойти за ним. Это была его работа. Его правосудие. ‎ ‎Но он не мог пошевелиться. Слова Малфоя, этого опустившегося, потерянного наркомана, пригвоздили его к месту вернее любого заклятия. Впервые за много лет Гарри Поттер посмотрел в зеркало, которым стало лицо его бывшего врага. И увидел в нем лишь отражение собственной пустоты, прикрытой аврорским значком. ‎ ‎— Тебе пора, охотник, — прошелестел Малфой, даже не обернувшись на уходящего Бэгмена. — Твой клиент уходит. Не заставляй его ждать. А если захочешь найти меня... — он скользнул взглядом по Гарри, — просто спроси у мадам Присциллы «Серебряного Принца». У меня сегодня акция: герои Ордена Феникса обслуживаются с двойным презрением, но совершенно бесплатно. ‎ ‎Он засмеялся тихим, лающим смехом, полным горечи, и повернулся к стойке, давая понять, что разговор окончен. Гарри поднялся на ноги, чувствуя, как мир вокруг слегка покачнулся. Он сделал шаг к двери, крепко сжимая в кармане волшебную палочку, не для защиты, а чтобы ощутить хоть что-то твердое в этой трясине серой морали, которую он только что осознал. ‎ ‎У самого выхода он оглянулся. Малфой закуривал новую сигарету, и в дрожащем свете огонька его лицо казалось лицом ожившей статуи с древнего, разрушенного надгробия. Гарри вышел в дождь, зная, что сегодня он поймает преступника. Но впервые это не принесло ему ни капли удовлетворения.