Другой выход или как избежать войны?

Гарри медленно разлепил веки. В комнате царил серый полумрак — утро только начинало пробиваться сквозь занавески, но солнца не было и в помине. Суббота… — пронеслось в его голове вязкое, ленивое слово. Выходной. Соседи по спальне всё ещё спали, кто-то даже не проснулся к завтраку, и Гарри не стал их будить. Он просто лежал, уставившись в потолок, и смотрел на пляшущие тени от догорающих свечей. Дышал ровно, но внутри всё было пусто. Лень накрыла его с такой почти физической тяжестью, что желание шевелиться исчезло окончательно. Но разум, словно назло, продолжал перебирать мысли: нужно найти дневник. Где он? И если учесть, что я отдал его Малфою… это становится вдвойне сложно. Дневник, дневник, дневник… — слово пульсировало в висках, не давая покоя. Гарри закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение, но вдруг его осенило: Добби! Эльф точно сможет помочь. Он медленно сел, отодвинул полог кровати и, убедившись, что Рон и остальные ещё спят, бесшумно встал. Сделав все утренние дела в ванной, он оделся и направился к выходу из башни, даже не задумываясь, что Гермиона или Рон будут его искать. Он знал: они волнуются, они всегда волнуются, но сейчас Гарри хотелось только одного — побыть наедине с собой. Замок был почти пуст, лишь редкие ученики попадались на лестницах, провожая его любопытными или осуждающими взглядами. Гарри вышел на улицу и направился к Гремучей Иве. Осенний воздух обжёг лицо свежестью, но не принёс облегчения. Небо затянуло низкими тучами, обещавшими скорый дождь, и ветер трепал мантию, словно пытаясь сбить с пути. Гарри остановился у опасной ивы, всматриваясь в её извивающиеся ветви. Здесь, под открытым небом, одиночество казалось особенно острым. Он вздохнул, опустился на мокрую траву и, не надеясь на ответ, тихо позвал: — Добби. И эльф появился почти мгновенно — с тихим хлопком, будто ждал этого зова. Его большие глаза светились радостью. — Сер Гарри Поттер звал Добби?! Гарри Поттеру нужна помощь?! — домовик переминался с ноги на ногу, явно взволнованный. Гарри почувствовал, как тепло разливается в груди от искренней привязанности эльфа. Он улыбнулся — впервые за долгое время, хоть улыбка вышла бледной. — Привет, Добби. Я тоже скучал. Прости, что сразу к делу… но мне нужна твоя помощь. Эльф дёрнул ухом и закивал с такой готовностью, что стало почти стыдно за свою просьбу. — Всё, что угодно серу Гарри! — пискнул он. — Помнишь тот дневник… ну, который «Малфой подарил тебе с носком?» — Гарри выжидающе посмотрел на эльфа. Тот энергично закивал. — Так вот, мне нужен этот дневник. Сможешь принести его? Добби печально опустил голову. — Сер Гарри… Добби не знает, где он сейчас лежит. — Но тут же его лицо озарилось надеждой. — Но Добби найдёт! Скорее всего, он в кабинете Малфоя… Добби постарается! — Отлично, — выдохнул Гарри. — Тогда, пожалуйста, найди его для меня. Эльф снова закивал, а затем с тихим хлопком исчез, оставив Гарри одного. Тот остался сидеть на земле, глядя на хмурое небо. Сентябрь близился к концу, и скоро должен был появиться новый преподаватель Защиты от тёмных искусств. Гарри машинально погладил тыльную сторону левой руки, где всё ещё алел след от наказания Амбридж. Ужасно… просто ужасно, — подумал он. Лень, усталость, гнетущие мысли — всё это стало привычным, почти естественным состоянием. Казалось, они никогда не исчезнут; он просто научится с ними жить, либо не замечать, либо принять как часть себя. Холод пронизывал до костей, а ветер доносил обрывки разговоров — ученики гуляли по территории, и Гарри чувствовал на себе множество взглядов. Двуличие, лицемерие — если бы его попросили описать эти два понятия одной фразой, он бы не задумываясь ответил: «Магическая Британия». Но он жил не ради них. Он жил ради тех, кто умер за него, ради невинных, погибших от рук Волан-де-Морта. Боялся ли он смерти? Нет. Пожалуй, она казалась ему почти желанной, но он не мог умереть, не уничтожив Тёмного Лорда. Не мог оставить друзей в мире, где господствует это чудовище. И от этой мысли в груди шевельнулась прежняя решимость, почти воодушевление. Но тут же померкла, когда он вспомнил, зачем вообще достаёт дневник, который сам же уничтожил. Зачем кольцу Реддла понадобился мёртвый дневник? Фраза о том, что уничтожить не значит убить, не выходила из головы. Значит ли это, что шестнадцатилетний Том Реддл всё ещё жив? Или это очередная уловка? Гарри сомневался — и снова тяжесть навалилась на плечи. Вспомнилась просьба кольца — надеть его. Он тогда решил, что сделает это позже. Гарри поднялся, отряхнул мантию и медленно побрёл обратно в замок. Каждый шаг давался с трудом, а взгляды, которые он ловил на себе, казались ещё более колючими. Лицемерные ублюдки, которые делали из меня козла отпущения, пока мой крёстный не умер, чтобы они наконец открыли глаза… — злость горячей волной поднялась изнутри, смешиваясь с печалью. Он соглашался с этой злостью, считая её справедливой. Они заслужили его гнев за свою слепоту. Но вдруг на повороте коридора он столкнулся лицом к лицу с Дамблдором и Снейпом. — Мастер Поттер, — раздался холодный, тягучий голос зельевара, — я вижу, даже ваши жалкие очки не помогают вам смотреть под ноги. Или вы делаете это нарочно? Дамблдор стоял рядом и, как всегда, тепло улыбался. Но Гарри эта улыбка вдруг показалась почти оскорбительной. Раздражает… — пронеслась в голове острая мысль, и он застыл. Раздражает? Дамблдор? Он никогда так не думал. Откуда эти чувства? Гарри поспешно стянул очки, потёр переносицу, затем коснулся шрама и постарался придать лицу невозмутимое выражение, хотя знал, что усталость и серая бледность всё равно выдают его. — Простите, профессор, — проговорил он как можно спокойнее. — Я только что проснулся и задумался… действительно не смотрел под ноги. Снейп лишь презрительно фыркнул, сверля его взглядом сверху вниз. — Гарри, мальчик мой, как твои дела? — спросил Дамблдор, и в его голосе звучала та же отеческая забота, от которой Гарри всегда становилось теплее. Но сегодня она вызвала лишь глухое раздражение. Он всё знает. Всё видит, — промелькнула предательская мысль. — Всё хорошо, профессор, — ответил Гарри, стараясь говорить ровно. — Я шёл в комнату, хотел проверить, проснулся ли Рон. — Да? — Дамблдор кивнул, словно поверил. — Хорошие друзья — это прекрасно. Иди к ним, Гарри. С этими словами он направился в свой кабинет, а Снейп, закатив глаза, уже стоял около группы слизеринцев, что-то тихо инструктируя их. Гарри простоял ещё минуту, глядя им вслед, а затем, не раздумывая, пошёл в башню. В гостиной было шумно, но стоило ему войти, как разговоры стихли. Он закатил глаза и направился в спальню. Рон уже проснулся и сидел на кровати, взъерошенный и сонный. — Дружище! Ты где был? — воскликнул он, вставая. Гарри расслабился, почувствовав привычное тепло дружбы. — Ты спал, я вышел подышать воздухом. Не волнуйся, всё в порядке. Как спалось? Рон потянулся и зевнул, потирая глаза. — Отлично! После полётов сны бывают просто прекрасными. Гарри кивнул и принялся рыться в сундуке, ища кольцо. Он нашёл его быстро, применил простенькие чары, превратив массивное украшение в скромное серебряное кольцо, и надел его на средний палец правой руки. — Куда пойдём? — спросил он, повернувшись к Рону. Рон смотрел на него с лёгкой настороженностью, но потом улыбнулся. — Знаешь, а полёты тебе явно помогают, — заметил он, имея в виду немного улучшившееся настроение друга. Гарри слабо улыбнулся в ответ. Может, Рон прав. Может, рана от потери Сириуса начинает затягиваться. А может, его просто отвлекает загадка Реддла. Он ждал, пока друг оденется, и вместе они спустились в гостиную, где их уже поджидала Гермиона. — Вы слышали новость? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Новый учитель Защиты — итальянец. Интересно, чему он нас будет учить? — она поморщилась, вспоминая Амбридж. — Ну уж точно не как прошлый, — хмыкнул Рон. — Пошли на обед. Они направились в Большой зал. По дороге Рон и Гермиона заспорили о чём-то, и, к удивлению Рона, Гарри принял сторону Гермионы. Это был почти машинальный жест — ему было всё равно. — Кстати, говорят, он должен приехать сегодня! — воодушевлённо продолжала Гермиона, глаза её горели любопытством. Когда они вошли в зал, взгляд Гарри сразу приковал странный силуэт за преподавательским столом. Синие волосы? Тёмно-синие, почти чёрные, с металлическим отливом, острые, благородные черты лица, яркие голубые глаза и тонкий шрам, пересекающий шею. Гарри замер. — Это мода такая или он таким родился? — прошептал Рон, тоже разглядывая профессора. — Странно, конечно, но может, он действительно такой с рождения, — ответила Гермиона, хотя в голосе её звучало сомнение. — Жаль, что сегодня суббота. Придётся ждать до понедельника, чтобы оценить его знания. И Рональд, цвет волос никак не влияет на интеллект. Гарри молчал. Он не сводил глаз с итальянца, который в этот момент беседовал с профессором Флитвиком. Что-то неуловимо знакомое было в этом лице, в изгибе губ, во взгляде. И вдруг преподаватель, не поворачивая головы, встретился с ним глазами. Точнее, он смотрел прямо на Гарри, и от этого взгляда по спине побежали мурашки. Его улыбка показалась странной, почти хищной. Гарри резко отвернулся, чувствуя, как неприятно холодеет внутри. — Ты в порядке, Гарри? — спросила Гермиона, заметив его реакцию. — Да, просто… — он не договорил, надеясь, что она не станет расспрашивать. Гермиона коротко кивнула, и в этот момент Рон с удивлением обнаружил на столе кукурузу и принялся её есть с таким аппетитом, будто голодал неделю. Они сидели, обсуждая всякие мелочи, а Гарри положил локоть на стол, подперев подбородок ладонью, и рассеянно разглядывал кольцо. Рон и Гермиона не спрашивали, откуда оно, думая, что это память о Сириусе. Когда обед подходил к концу, Дамблдор поднялся. — Дорогие ученики, хочу представить вам нашего нового преподавателя Защиты от тёмных искусств. По некоторым причинам он отсутствовал последние дни, но теперь с нами. Профессор Алессандро Нери… Профессор поднялся и учтиво поклонился ученикам, широко улыбаясь. Его улыбка была ослепительной, но Гарри в ней чудилось что-то холодное, расчётливое. По залу прокатились аплодисменты — многие встречали нового преподавателя с облегчением, ведь после Амбридж любой казался даром небес. Но Гарри сидел, сжав кулаки под столом, и никак не мог избавиться от странного ощущения дежавю. Где он мог видеть этого человека? В вещем сне? В заклинании? Или просто лицо показалось знакомым из-за схожести с кем-то, кого он знал? Он так увлёкся размышлениями, что не заметил, как ученики начали подниматься из-за столов, и не заметил, что профессор Алессандро, отпив глоток из своего бокала, смотрит прямо на него поверх края стекла, приподняв бровь с лёгкой насмешкой. Гарри вздрогнул и поспешно отвёл взгляд, но тут же увидел, что Гермиона смотрит за его спину с напряжённым, озабоченным выражением лица. Он обернулся. За спиной Рона стоял Блейз Забини, слизеринец с безупречной выправкой и каменным лицом. В руках он держал свёрнутый пергамент, перевязанный тонкой чёрной лентой. Рон, который как раз запивал кусок курицы тыквенным соком, почувствовал чьё-то присутствие и, повернув голову, уставился на Блейза с нескрываемым отвращением. — Что-то не так? — спросил Рон с вызовом, смотря с отвращением Блейз не обратил внимания на враждебность. Он холодно и равнодушно протянул Рону пергамент. — Советую ознакомиться с содержанием, когда будешь в одиночестве, — произнёс он ледяным тоном, даже не удосужившись пояснить, что это такое. Рон, опешив, машинально взял послание. Блейз коротко, почти неуловимо, перевёл взгляд на Гермиону и Гарри, затем резко развернулся и быстрым шагом направился к своему столу, где его уже ждали Панси Паркинсон и Драко Малфой с любопытными, выжидающими лицами. Лицо Рона исказилось — сначала от шока, потом от омерзения, и он сжал пергамент так, что он хрустнул. — Что это было? — немедленно спросила Гермиона, сверля Блейза взглядом. — Откуда мне знать? — раздражённо бросил Рон, пряча письмо в карман мантии. Гарри, увидев эту сцену, вдруг почувствовал неожиданный прилив иронии — настолько абсурдным был этот эпизод. Он усмехнулся: — Может, это любовное письмо, а? Забини наконец решил объясниться в чувствах? Рон покраснел до корней волос, злость и смущение смешались в его глазах. — Фу, даже не думай! — рявкнул он так громко, что несколько младшекурсников обернулись. — Ладно, пошли отсюда, я уже устал от всей этой дурацкой атмосферы. И кстати, — он понизил голос, — этот профессор синий… он смотрит на нас, как коршун на добычу. — Учитывая нашу репутацию, в этом нет ничего удивительного, — спокойно заметила Гермиона, вставая и собирая книги. — Возможно, он просто хочет лично увидеть Гарри Поттера, о котором столько говорят. От этих слов Гарри передёрнуло. Он тоже поднялся, стараясь не подавать виду. — Я тоже закончил. Гермиона, ты идёшь? — Да, — она присоединилась к ним. — Куда пойдём? — Может, к хижине Хагрида? — предложил Рон, надеясь найти друга в его жилище и отвлечься от неприятного инцидента. Они кивнули и направились к выходу из Большого зала. По дороге Гарри чувствовал спиной взгляд нового профессора, но не обернулся. На тропинке к хижине Хагрида было пусто — дверь была заперта, а окна тёмными. Видимо, великан ушёл по делам, возможно, за кормом для своих питомцев. Разочарованные, они решили посидеть у берега Чёрного озера. Но не успели они сделать и пары шагов, как Рон вдруг остановился. — Слушайте, я скоро приду, — сказал он, неловко переминаясь. — Мне нужно кое-что передать Джинни. Мама просила, а я совсем забыл. Гермиона и Гарри переглянулись, но не стали его задерживать. — Ладно, мы будем у озера, — кивнула Гермиона. Рон быстро развернулся и направился обратно в замок, оставляя друзей одних. Гарри и Гермиона продолжили путь к берегу. Там было тихо и ветрено; вода казалась почти чёрной под низкими облаками, а волны тихо лизали песчаную кромку. Гарри опустился на большой плоский камень, а Гермиона аккуратно разложила на соседнем своё пальто и села, достав книгу. — Как ты себя чувствуешь, Гарри? — спросила она, не поднимая головы, но в голосе звучала искренняя забота. — Более-менее, — ответил он, глядя на бесконечную водную гладь. — Живу, как могу. — Ты знаешь, что я всегда готова выслушать, — тихо добавила она, и в этом коротком предложении было столько тёплой преданности, что Гарри на мгновение захотелось рассказать ей всё — о кольце, о разговорах с Реддлом, о дневнике. Но он не мог. Слишком многое было поставлено на карту, и он не хотел подвергать её опасности. Она тепло улыбнулась и не стала допытываться, а Гарри уставился на свои руки, разглядывая серебряное кольцо. Я лгун, — пронеслось у него в голове, — я скрываю правду, не посвящаю их в свои дела, и это гложет меня изнутри. Но он тут же одёрнул себя: Это не ложь! Меня не спрашивают — я не говорю. Если спросят прямо, я отвечу. Но без необходимости — зачем впутывать друзей в свои тёмные тайны? Он сжал губы, чувствуя, как внутренний голос укоряет его, но ничего не изменилось. Гермиона погрузилась в чтение, изредка записывая что-то на полях. Ветер играл её волосами, и она поминутно поправляла их. Гарри сидел неподвижно, глядя на дальний берег, и думал о Добби. Нашёл ли он дневник? Или это была ложная надежда? Время шло, тучи всё больше темнели, и воздух становился влажным — вот-вот должен был начаться дождь. Гарри вздохнул и обратился к подруге: — Гермиона, можно я пройдусь немного по опушке леса? Разомну ноги. Она оторвалась от книги и посмотрела на него с лёгкой тревогой. — Хорошо, но не уходи далеко. Скоро польёт дождь, и если я тебя потеряю, Рон меня убьёт, — пошутила она, но в голосе слышалась серьёзность. Гарри кивнул и направился в сторону Запретного леса. Он шёл вдоль опушки, где деревья редели и было чуть светлее. Под ногами хрустели сухие листья, пахло прелой землёй и сыростью. Гарри погрузился в размышления: утро было хмурым, и солнце не показывалось целый день. Он посмотрел на часы — уже начало пятого, а Рон всё не возвращался. Странно, — подумал Гарри, — что он так надолго пропал. Но он решил не волноваться, а просто слушать тишину, которую нарушали лишь редкие крики птиц и шелест ветра. Вдруг рядом с ним раздался мягкий хлопок. Гарри вздрогнул, инстинктивно схватившись за волшебную палочку, но перед ним был Добби, взволнованный и сияющий от радости. — Сер Гарри! Сер Гарри! — закричал он, подпрыгивая на месте. — Добби нашёл! Добби помогли старые друзья, эльфы из кухни, они знали, где лорд Малфой прячет странные вещи! Держите, сер! Он протянул Гарри нечто, от чего у того перехватило дыхание. Это был тот самый дневник, только потрёпанный, с обгоревшими краями и вырванными страницами, но всё же узнаваемый. Гарри взял его в руки, чувствуя, холод металл оставшейся крови на дневнике. — Ты просто великолепен, Добби! — выдохнул он, и в голосе его впервые за долгое время прозвучала настоящая, живая благодарность. Добби затрясся от удовольствия, его глаза наполнились слезами счастья. — Добби рад помочь другу! Но Добби должен бежать — он обещал помочь ещё одному эльфу, который потерялся в Запретном лесу! — эльф уже готов был исчезнуть, но Гарри остановил его. — Добби, спасибо. Если тебе что-нибудь понадобится — обращайся ко мне, я твой должник. Эльф счастливо улыбнулся и с хлопком исчез, оставив Гарри наедине с дневником. Улыбка мгновенно сползла с лица Гарри, когда он взглянул на помятые страницы. Он чувствовал в них что-то тёмное, почти пульсирующее, и в то же время жалкое, беспомощное. Он сунул дневник в сумку, подумал, что надо будет обязательно отблагодарить Добби, и быстро направился к озеру. Первые капли дождя уже начали падать, холодили лицо. Гермиона уже стояла, закручивая волосы в узел и укрывая книгу от влаги. — Пошли, быстро! — крикнула она, и они побежали к замку. Дождь усиливался, и к тому времени, как они добрались до входа, их мантии были мокрыми насквозь. В коридоре они почти столкнулись с Роном, который выходил из-за угла, мрачный и насупленный. — Рон, ты где пропадал? — спросила Гермиона, стряхивая капли с плеча. — Передал, что нужно, — буркнул он, явно не желая вдаваться в подробности. — Бесят меня эти близнецы… но неважно. Вы идёте в башню? Они направились в гостиную Гриффиндора. Там было тепло, в камине пылал огонь, и они устроились в креслах. Гарри чувствовал, как от дневника, лежащего в сумке, исходит странное тепло, но не решался достать его при друзьях. Он решил, что займётся этим позже, ночью.

***

Вечером, когда домашняя работа была (почти) выполнена — Рон пытался списать у Гермионы эссе по зельеварению, но был пойман, — они уселись у камина и принялись обсуждать события дня. Рон сидел на диване рядом с Гермионой, а Гарри расположился в кресле напротив, глядя на танцующие языки пламени. — И что дальше? — спросил Рон, разглядывая свои ногти, словно там таился ответ. Гермиона пожала плечами, а Гарри ответил с лёгкой усмешкой: — Как обычно — будем плыть по течению и надеяться на мою «удачу». Она меня ещё ни разу не подводила, если не считать всяких мелких неприятностей. Гермиона строго посмотрела на него: — Удача — не стратегия. Надо тренироваться, готовиться и не полагаться на случай. Надеюсь, новый профессор даст нам настоящие знания, а не теорию из учебников. Она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Время уже позднее, я пойду спать. И вам советую лечь пораньше, а не засиживаться до полуночи. Хотя вас всё равно разбудить только в полдень, — она улыбнулась и, пожелав им спокойной ночи, поднялась в спальню девочек. Рон и Гарри остались в гостиной одни. Несколько минут они молчали, глядя на огонь, пока Гарри не решился спросить: — Что всё-таки было в письме? От Забини. — Гарри знал что тот не выбросил письмо. Рон помрачнел, сжал губы, но потом ответил: — расскажу когда решу что ответить ему. — сказал он Гарри внимательно посмотрел на друга: — Думаешь, это ловушка? — Не знаю, — честно ответил Рон. — Поэтому я сказал, что подумаю. Но если там что-то серьёзное, я не могу проигнорировать. Гарри кивнул, понимая его колебания. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. — Я тоже пойду, — сказал он, поднимаясь. — Устал сегодня. Рон кивнул и тоже встал. Они поднялись в спальню, переоделись, почистили зубы, и Гарри лёг в кровать. Он спрятал дневник под подушку, чувствуя его присутствие, и не снял кольцо — оно приятно холодило палец. В голове вертелись мысли о профессоре Алессандро, о его синих волосах и пронзительном взгляде, о дневнике, о кольце, о том, что ждёт его впереди. Но усталость взяла своё. Он закрыл глаза, и через несколько минут тьма сомкнулась над ним, унося его в беспокойный, полный смутных образов сон, где снова и снова мелькали голубые глаза и шрам на чужой шее.