Осень, когда всё изменилось

Утро понедельника встретило меня неожиданно тёплым солнцем.Небо было чистым. Воздух — свежим. И впервые за долгое время мне казалось, что мир вокруг стал немного светлее. Всю дорогу до школы я снова и снова прокручивала в голове наш разговор. Его голос. Смех. «Next time it will be my turn to show you America…» Я ловила себя на том, что улыбаюсь совершенно без причины. В кабинете алгебры я увидела Лену. Она, как обычно, стояла над партой отличника и с невероятной скоростью переписывала у него домашнее задание. — Лен… Она даже головы не подняла. — Секунду… Сейчас иксы победят… Дописав последнюю строчку, она захлопнула тетрадь и наконец посмотрела на меня. Замерла. Прищурилась. — Так… Я удивлённо подняла брови. — Чего? — Что-то с тобой не так. — В смысле? — Чё довольная такая? — она подозрительно прищурилась ещё сильнее. — Запреты сняли? Вас помиловали? — Нет, — я медленно покачала головой. — Тогда… Она внимательно всматривалась в моё лицо. И вдруг её глаза стали огромными. — Новости от… Я уже не могла сдерживать улыбку. Наклонилась к ней почти вплотную и тихо прошептала: — Мне позвонил Майкл. Лена застыла. Буквально. Несколько секунд она просто смотрела на меня, не моргая. — Чего? — Он позвонил мне домой. — Подожди… — Лена подняла ладонь. — Подожди-подожди-подожди… Она нервно огляделась по сторонам, схватила меня за локоть и буквально затащила в пустой коридор. — Повтори. Я уже смеялась. — Он позвонил. — Сам? — Сам. — Из Америки?! — Из Калифорнии. Лена несколько секунд молчала. Потом вдруг тихонько ударила меня учебником по плечу. — Ай! — Это чтобы я поняла, что не сплю! Я рассмеялась ещё сильнее. — Ты серьёзно?! — Абсолютно. — Ты разговаривала с ним?! — Почти час… Лена резко схватилась за голову. — Абрамова… Она начала ходить по коридору туда-сюда. — Да ты понимаешь вообще, что происходит?! — Кажется… Нет, — я только пожала плечами. Она остановилась прямо передо мной. — Нет, ты точно ничего не понимаешь. Пока я списываю алгебру у Шина… Пока Лебедева мечтает о Соболеве… Пока вся школа обсуждает осенний бал… Тебе звонит Майкл Джексон из Калифорнии! Я не выдержала и засмеялась. Так искренне, как не смеялась уже очень давно. Лена тоже рассмеялась. Потом вдруг обняла меня. Крепко. — Я так рада за тебя, дурочка… Я обняла её в ответ. — Спасибо. Она отстранилась и хитро улыбнулась. — Так… Теперь рассказывай всё. И учти… Если пропустишь хотя бы одно слово — я тебе этого никогда не прощу. И в Америку я писать тебе не буду. Я сразу приложила палец к губам. — Тише! Лена огляделась по сторонам. По коридору проходили десятиклассники, кто-то бежал в столовую, кто-то спорил с учителем. Она снова наклонилась ко мне почти вплотную. — Так… Он сказал: «Хеллоу, Ника»? — Да. — Своим голосом? — Лен… — Ну что Лен? Я уточняю! — Да, своим, — я тихо рассмеялась. Она театрально схватилась за сердце. — Всё… Я бы после такого разговора скорую вызвала. — Да перестань. — Нет, правда! — она заговорила ещё тише. — Я бы сказала: «Доктор, у меня сердце остановилось. Причина — Майкл Джексон». Я закрыла лицо ладонью, чтобы не рассмеяться на весь этаж. — Ты противная. — А что дальше? — Мы просто разговаривали. Лена подозрительно посмотрела на меня. — Просто? — Да. — Просто час? — Почти… — я замялась. Она медленно выдохнула. — Абрамова… Я с тобой дружу уже десять лет. — И? — И за всё это время ни один мальчик не разговаривал с тобой час по телефону. — Он не мальчик, — я покраснела. — Ну да… — Лена важно кивнула. — Он всего лишь мировая звезда. Ещё хуже. Я тихонько толкнула её локтем. — Перестань. Она снова огляделась. Рядом прошла завуч. Мы обе сразу сделали серьёзные лица. Дождались, пока она свернёт за угол. И только после этого Лена снова зашептала: — Он хоть сказал, что скучал? Я кивнула. — Сказал, что хотел услышать мой голос. Лена застыла. Потом медленно прижала ладонь ко лбу. — Нет… Я улыбнулась. — Да. — Я отказываюсь жить в этой реальности, — Лена покачала головой. — Почему? — Потому что она слишком несправедлива. — В каком смысле? Лена грустно вздохнула. — Мне максимум сантехник может позвонить. И то если кран прорвёт. Я прыснула от смеха. Она тоже не выдержала. Мы смеялись так тихо, как только могли, постоянно прикрывая рот ладонями. — И знаешь, что самое обидное? — продолжила она. — Что? — Я ведь потом своим детям не поверю, если они мне такое расскажут. — Почему? — я удивлённо посмотрела на неё. — Потому что это звучит как сказка, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Только ты, Абрамова, могла случайно познакомиться с Майклом Джексоном… А потом получить от него письма… А потом дождаться звонка из Калифорнии. Я опустила взгляд. — Иногда мне самой кажется, что это сон. Лена вдруг улыбнулась совсем по-другому. Тепло. Без шуток. — Тогда не просыпайся, — она осторожно взяла меня за руку. — Потому что ты впервые за долгое время улыбаешься по-настоящему. В этот момент прозвенел звонок на урок. Мы одновременно вздрогнули. — Всё! — шепнула Лена. — После уроков продолжим… — Договорились. — И запомни. — Что? Она лукаво прищурилась. — Если он ещё раз позвонит, сначала поговоришь с ним… Она сделала многозначительную паузу. — А потом сразу звони мне. Потому что иначе я не доживу до утра и умру от любопытства, — Лена облегчённо выдохнула. — Теперь можно спокойно идти на алгебру. Сегодня меня уже ничто не испугает. Прошла ещё одна неделя. Дом постепенно снова становился домом. Мама больше не заглядывала каждый день в почтовый ящик. Не открывала дверь в мою комнату без стука. Не смотрела на меня с той тревогой, что появилась после истории с фотографией. Мы снова разговаривали. Пока ещё осторожно. Будто обе боялись одним неловким словом разрушить хрупкий мир, который только начал возвращаться. Отец уехал в командировку. Мама вечером задерживалась на родительском собрании. Я осталась одна. На столе лежал учебник английского. Я выписывала новые слова в тетрадь, когда в дверь неожиданно позвонили. Я удивлённо посмотрела на часы. — Кого это ещё принесло? Открыв дверь, я едва не рассмеялась. На пороге стояла Лена. Красная. Запыхавшаяся. Будто только что пробежала несколько километров. — Ты что, марафон бежала? — удивилась я. Она согнулась, пытаясь отдышаться. Потом подняла на меня сияющие глаза. — Пляши! — Она торжественно сунула руку во внутренний карман куртки. — Тебе… Я уже почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Лена медленно достала белый конверт. — …письмо. Я замерла. Она улыбнулась ещё шире. — От мистера Майкла Джексона. Мир словно остановился. Я не сразу протянула руку. Смотрела только на знакомый почерк. На своё имя. Написанное его рукой. Она осторожно вложила конверт в мои ладони. Я провела пальцами по бумаге. Она была холодной после улицы. И такой настоящей. Будто держала не письмо. А частичку человека, который находился сейчас за десятки тысяч километров. Лена с улыбкой наблюдала за мной. — Я когда увидела в ящике конверт из Америки, чуть сама его не расцеловала. Я нервно рассмеялась. — Потом вспомнила, что он вообще-то тебе. — Спасибо, Ленка… Она махнула рукой. — Открывай уже! А то я сейчас умру раньше тебя. — Нет, — я покачала головой. — Почему? — Я хочу сначала чай поставить. — Чай?! — Лена округлила глаза. — Да. — Абрамова! Тебе письмо из Калифорнии пришло, а ты про чай думаешь?! Я не смогла сдержать улыбку. — Если я открою его прямо сейчас… Я всё равно ничего не прочитаю. — Почему? Я посмотрела на конверт.Потом на Лену. И тихо призналась: — У меня так сердце стучит… Что буквы перед глазами расплываются. Лена несколько секунд молча смотрела на меня. Потом вдруг крепко обняла. — Какая же ты счастливая, Ника… Я прижала конверт к груди. И прошептала почти неслышно: — Да… В этот момент мне показалось, что между Москвой и Калифорнией снова протянулась тонкая невидимая нить. И она оказалась крепче, чем расстояние. Мы сидели на кухне. Чай уже успел немного остыть. Лена не сводила глаз с конверта, будто боялась, что он сейчас исчезнет. — Ну открывай уже, — прошептала она. — Я сейчас взорвусь от любопытства. Я осторожно провела пальцем по краю конверта. Очень медленно раскрыла его. Внутри оказалось несколько сложенных листов. Я достала их. Один. Второй. Третий. Я удивлённо посмотрела на Лену. — Три страницы… — Он что… Целое сочинение писал? — Сейчас узнаем. Я глубоко вдохнула. Развернула первый лист. Сердце колотилось так сильно, что буквы сначала расплывались перед глазами. Я несколько секунд просто смотрела на знакомый почерк. Потом начала переводить вслух для Лены. — «Дорогая Ника. Наверное, ты удивишься, что это письмо получилось таким длинным. После нашего телефонного разговора мне показалось, что я сказал далеко не всё, что хотел сказать. Прежде всего спасибо тебе. За то, что отвечаешь. За то, что доверяешь мне. И за то, что остаёшься собой.» Лена молча слушала, подперев подбородок ладонями. Я перевернула страницу. — «Последние месяцы были непростыми. Иногда кажется, что вокруг слишком много шума, обвинений и людей, которые уже решили, какой я человек, даже не поговорив со мной ни разу. Поэтому разговор с тобой был для меня настоящим подарком. Он напомнил мне, что где-то далеко есть человек, который сначала слушает сердце, а уже потом газетные заголовки.» Я остановилась. Глаза защипало. — Дальше, — тихо попросила Лена. Я кивнула и продолжила. — «Когда мы встретились в Москве, я заметил одну вещь. Ты почти не пыталась произвести на меня впечатление. Ты не просила автографов каждую минуту. Не пыталась казаться кем-то другим. Ты просто была рядом. Наверное, именно поэтому я так легко почувствовал себя спокойно рядом с тобой. Спасибо тебе за это.» Я только улыбнулась и перевернула последний лист. — «Я много думал о том, что ты рассказала мне о своей семье, о школе и о мечтах. Пожалуйста, не позволяй страху других людей украсть твоё будущее. Учись. Читай. Путешествуй, если появится такая возможность. Мир намного больше, чем кажется из окна одной комнаты. Если однажды ты действительно приедешь в Калифорнию, я буду очень рад показать тебе Неверленд. Мне кажется, тебе понравится здесь. Здесь тихо. Много деревьев. И можно долго гулять, никого не встречая. Я думаю, тебе нужна именно такая тишина.» Я улыбнулась сквозь слёзы. И продолжила читать последние строки. — «Береги себя. И не переживай, если не сможешь ответить сразу. Я знаю, что у каждого человека есть своя жизнь и свои обстоятельства. Но если однажды тебе станет грустно, просто помни: где-то в Калифорнии есть человек, который всегда будет рад получить от тебя письмо. Твой друг, Майкл.» На кухне стало совсем тихо. Я медленно опустила листы на стол. Лена молчала. Потом посмотрела на меня совершенно серьёзно. — Знаешь… — Что? — Мне кажется… Он действительно считает тебя своим другом. Я провела пальцами по его подписи. И тихо ответила: — Мне тоже так кажется. Я ещё раз аккуратно сложила письмо. Провела пальцами по его подписи. Будто боялась смазать чернила. Лена задумчиво смотрела в окно. Потом вдруг нарушила тишину. — Знаешь… Это странно… Я подняла на неё глаза. — Что именно? Лена кивнула на письмо. — Он взрослый человек… Звезда мирового масштаба, — она на секунду замолчала. — А пишет тебе. Обычной девчонке из России. Я невольно улыбнулась. — Да… Иногда мне самой кажется, что это сон. Лена покачала головой. — Нет, Ника. Она пишет не потому, что ты особенная для всего мира. Она пишет потому, что ты оказалась особенной для него. Я задумалась над её словами. Они были простыми. Но почему-то очень точными. После небольшой паузы я тихо сказала: — Наверное… Ему очень одиноко. Лена посмотрела на меня. — Как думаешь… у него вообще есть друзья? Я задумалась. — Думаю… После всех этих последних событий их стало гораздо меньше, — я медленно опустила взгляд на письмо. — Я тоже так думаю. Этот Голливуд… — она усмехнулась без всякой радости. — Сплошной клубок змей. Сегодня тебя целуют в щёку. Завтра сжигают в газетах. А послезавтра делают вид, что никогда тебя не знали. Я молча слушала. — Когда человек становится настолько известным, — продолжила она. — Наверное, очень трудно понять, кто рядом с тобой потому, что любит тебя… А кто потому, что ему что-то нужно. Я вспомнила голос Майкла по телефону. Спокойный. Немного усталый. И слова: «Люди пишут обо мне многое. Большинство из них никогда меня даже не встречали». — Знаешь… — сказала я. — Во время разговора он совсем не был похож на человека, которого показывают по телевизору. — А какой? Я улыбнулась. — Очень спокойный. Добрый. Иногда даже немного застенчивый. Будто ему совсем не нужно никому ничего доказывать. Лена тепло посмотрела на меня. — Может, настоящий человек именно такой и есть. А всё остальное — сцена. Я осторожно сложила письмо обратно в конверт. — Главное, чтобы он не перестал в это верить. — Во что? — В то, что где-то далеко есть люди, которые видят в нём не только звезду. Лена молча накрыла мою руку своей. — Один такой человек у него точно есть. Я смущённо улыбнулась. И впервые подумала, что иногда одно письмо может согреть сильнее, чем сотни громких слов. Внезапно в прихожей послышался знакомый звук ключей. Мы с Леной одновременно переглянулись. — Мама… — одними губами прошептала я. Лена молниеносно схватила конверт. Она незаметно сунула письмо под скатерть, ближе к краю стола. Через секунду дверь открылась. — Ника, я дома. Голос мамы звучал спокойно. Без раздражения. Я облегчённо выдохнула. Она сняла пальто, поставила сумку и заглянула на кухню. — О, Лен, ты тоже здесь? — Забежала ненадолго, — сразу откликнулась Лена с такой непринуждённостью, будто действительно пришла всего на пять минут. Я поспешила сменить тему. — Ну как собрание? — Да ничего нового. Опять просили деньги сдавать. То на ремонт, то на шторы, то ещё на что-нибудь, — мама устало махнула рукой. — Чай ещё будешь, Лен? — Нет, спасибо, Ольга Викторовна. Мне уже домой пора. Мама кивнула. Потом, словно между прочим, спросила: — А что заходила-то? Я почувствовала, как сердце снова ушло куда-то вниз. Ладони мгновенно стали влажными. Врать я никогда не умела. Я уже открыла рот… Но Лена опередила меня. — Да я словарь по английскому где-то посеяла. Вот забежала к Нике одолжить до завтра. Лена сказала это так спокойно, будто заранее готовила этот ответ. Мама перевела взгляд на меня. Она, кажется, даже не заподозрила ничего. Только поставила чайник. — Хорошо, что вы друг другу помогаете. Я незаметно выдохнула. Лена поймала мой взгляд. Еле заметно подмигнула. Я едва удержалась, чтобы не рассмеяться от облегчения. — Ладно, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Побегу, а то мама уже, наверное, потеряла меня. — Я провожу. — Не надо, сиди. Но я всё равно пошла следом. В прихожей, пока мама оставалась на кухне, Лена быстро сунула мне конверт. Так ловко, словно передавала секретный документ. — Спрячь, — прошептала она. — И получше. Я быстро засунула письмо под свитер. Оно коснулось сердца. Буквально. Лена тихо улыбнулась. — До завтра. — Спасибо… Она уже открыла дверь, но вдруг обернулась. Совсем тихо, чтобы мама не услышала, сказала: — Береги его. Я кивнула. — Обязательно. Дверь закрылась. Я ещё несколько секунд стояла в прихожей, прижимая письмо к груди под одеждой. И впервые поняла, что теперь этот маленький белый конверт стал для меня почти такой же драгоценностью, как тот полароидный снимок, который мама до сих пор прятала в своей комнате. Дни летели незаметно. От Майкла больше не было звонков. Но я не обижалась. Наоборот. Мне казалось странным было бы ждать, что человек, чьё имя каждый день появлялось в газетах по всему миру, сможет звонить мне каждую неделю. Я знала он занят. У него своя жизнь. Свои проблемы. И всё же почти каждый вечер перед сном я невольно смотрела на телефон, словно надеялась, что однажды он снова зазвонит. В это время Никита, наоборот, словно решил не оставлять меня ни на минуту. То встретит после уроков. То донесёт рюкзак. То проводит до дома. Лена только закатывала глаза. — Соболев, тебе заняться нечем? — Есть чем. — И чем же? — Никой. — Ой, всё… В один из дней мы сидели в столовой. Я лениво ковыряла картофельное пюре. Лена спорила с кем-то из класса, доказывая, что химия это предмет, придуманный для издевательства над школьниками. В этот момент к нашему столу подошёл Никита. В руках у него была небольшая коробочка, перевязанная золотистой ленточкой. Он поставил её передо мной. — Это тебе. Я удивлённо подняла глаза. — Что это? — Открой. Я смущённо посмотрела на Лену. Та уже сияла от любопытства. — Ну открывай же! Я осторожно развязала ленточку. Под крышкой лежал красивый флакон духов. Стекло переливалось на свету. Я осторожно взяла его в руки. Лена тут же выхватила коробочку. — ВЭРСАЧЕ… — прочитала она с важным видом. — Ого… Я растерянно посмотрела на Никиту. — Спасибо… Я вдохнула аромат. Он был сладким. Тёплым. Очень дорогим. И почему-то совсем не похожим на меня. — Никит… Правда не стоило. — Отец вернулся из Италии. Я попросил его привезти именно эти. Правда… — он усмехнулся. — Выбирал папа сам. — Ну конечно… — протянула Лена. — Значит, у твоего отца хороший вкус. — Ему Ника понравилась. Никита сказал это совершенно спокойно. Будто сообщал самый очевидный факт на свете. — И он этого не скрывает. Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Мне вдруг стало ужасно неловко. Словно речь шла не обо мне, а о какой-то вещи, которую обсуждают перед покупкой. Лена заметила моё смущение. Она быстро вмешалась: — Соболев, ты человека совсем в краску вгоняешь. — А что такого? — искренне удивился он. — Всё такое, — она закрыла коробочку и аккуратно подвинула её обратно ко мне. — Девушкам иногда нужно время. — Я никуда не тороплюсь, — ответил Никита, не сводя с меня взгляда. Я наконец решилась заговорить. — Никит… Он сразу посмотрел на меня. — Спасибо за подарок. Правда. Это очень приятно. Но… — я замолчала, подбирая слова. — Мне немного неудобно принимать такие дорогие вещи. Он пожал плечами. — Почему? — Потому что… Мне кажется, я ничего не сделала, чтобы их заслужить. Никита несколько секунд молчал. Потом сказал неожиданно серьёзно: — Иногда человеку хочется сделать приятное просто потому, что этот человек ему нравится. За столом стало тихо. Даже Лена перестала шутить. Я опустила взгляд на маленький флакон. И вдруг отчётливо почувствовала странную разницу. Подарок Никиты был красивым. Дорогим. Его можно было подержать в руках. А несколько листов бумаги, лежавших дома под учебниками, не стоили почти ничего. Но почему-то именно они были для меня бесценными. И от этой мысли мне стало немного грустно. В один из прохладных вечеров мы с мамой сидели на кухне. На столе лежал потрёпанный учебник французского. Мама медленно произносила фразы, а я повторяла их следом. Иногда запиналась. Иногда путала окончания. — Нет, Ника, не так, — мягко поправила мама. — Попробуй ещё раз. Я вздохнула. — Когда-то я говорила лучше… — Потому что тогда ты практиковалась чаще. Я уже открыла рот, чтобы ответить, как в квартире резко зазвонил телефон. Моё сердце мгновенно подпрыгнуло. Телефон. Вечером. Я замерла всего на секунду. А вдруг… Мысль вспыхнула сама собой. Может быть… Это он? — Я возьму! — почти выкрикнула я. Не дожидаясь ответа мамы, сорвалась со стула и почти бегом вылетела в коридор. Схватила трубку. — Алло? Несколько секунд я молчала, прислушиваясь. Но вместо знакомого мягкого голоса услышала совсем другой. — Абрамова… Лена. Я невольно улыбнулась. — Лен… — Ты одна? Голос у неё был необычный. Тихий какой-то. Заговорщический. Я сразу насторожилась. — Нет… Она не дала мне договорить. — Отпросись у мамы. — Зачем? — Потом объясню. — Лен… — Через десять минут. Я жду тебя у подъезда. И прежде чем я успела задать ещё хоть один вопрос, в трубке послышались короткие гудки. Она отключилась. Я несколько секунд смотрела на телефон. Из кухни выглянула мама. — Кто звонил? — Лена. — Что-то произошло? Я замялась. Сама ведь ничего не понимала. — Она… Просит выйти ненадолго. Мама внимательно посмотрела на меня. — Поздновато для прогулок. — Она сказала, что это важно. Мама задумалась. Потом неожиданно кивнула. — Хорошо, — она посмотрела на часы. — Только недолго. Я облегчённо улыбнулась. — Спасибо, мам. — И надень шарф. На улице холодно. Я быстро накинула пальто. Пока завязывала шнурки, сердце снова забилось быстрее. Почему Лена была такой серьёзной? Через несколько минут я уже выбежала из подъезда. Лена действительно ждала меня. Она нервно стояла у лавочки, постоянно оглядываясь. Увидев меня, сразу выдохнула. — Наконец-то! Я удивлённо посмотрела на неё. — Да что произошло то? За спиной она держала в руках большой пакет. Я сразу заметила, что он был подозрительно объёмным. — Это что? Лена хитро улыбнулась. — Вот это я как раз у тебя хотела спросить, — она поставила пакет на лавочку. — Смотри. Запустила руку внутрь. И вытащила… Микки Мауса. Плюшевого. С красными шортами и огромными ушами. Я удивлённо моргнула. — Лен… Она молча достала второго. Потом третьего. Я уже не знала, смеяться мне или плакать. — Абрамова… — Лена посмотрела на меня совершенно серьёзным лицом. — Когда я предложила дать свой адрес для Майкла… Я имела в виду для писем. А не для филиала игрушечной фабрики. Я не выдержала и рассмеялась. — Он… Что… Лена полезла в пакет ещё раз. — Подожди, это ещё не всё. Она достала мягкого медвежонка. Потом маленького слонёнка. Потом ещё одного Микки. — Всё, хватит! — я уже смеялась так, что у меня заболел живот. — Нет, не хватит, — Лена торжественно показала дно пакета. — Тут ещё открытка. Я быстро взяла её. На английском аккуратным почерком было написано: “For Nika. I saw these and thought they might make you smile. Everyone needs a few friends to keep them company.” Я почувствовала, как сердце снова сжалось. — Что там написано? — нетерпеливо спросила Лена. Я тихо перевела: — «Для Ники. Я увидел их и подумал, что они смогут заставить тебя улыбнуться. Каждому человеку нужно несколько друзей, чтобы ему не было одиноко». Лена несколько секунд молчала. Потом посмотрела на гору игрушек. — Ну… — она взяла одного Микки за лапу. — С задачей он справился. Ты улыбаешься.  Я прижала открытку груди. — Он сумасшедший… — Нет, — Лена покачала головой. — Он очень добрый. Хотя… Она достала самого большого Микки и строго посмотрела на него. — Передай своему хозяину, что международная почта не резиновая. Я снова засмеялась. — Представляешь лицо моей мамы, если бы это всё пришло домой? — Представляю… — Лена громко фыркнула. Она изобразила строгий голос: — «Ника, почему наша квартира превратилась в Диснейленд?» Мы обе расхохотались. Немного успокоившись, Лена вдруг стала серьёзнее. — Знаешь… — Что? Она посмотрела на игрушки. — Он ведь покупал их не потому, что они дорогие. Он просто увидел их… И подумал о тебе. Я опустила взгляд на маленького Микки, которого держала в руках. И почему-то именно эта мысль тронула меня сильнее любого дорогого подарка. За тысячи километров от меня человек остановился у витрины магазина… Улыбнулся. И решил, что эта смешная игрушка сможет сделать счастливее обычную московскую девчонку. И, кажется… Он не ошибся. Я ещё раз посмотрела на игрушки. Такие разные. Такие смешные. И такие… Неожиданные. Потом перевела взгляд на Лену. — Лен… — М-м? — Можно они пока у тебя полежат? Со временем я их заберу. Я просто… — я вздохнула. — Не могу принести сейчас всё это домой. Мама сразу начнёт спрашивать, откуда они. — Конечно, — Лена понимающе кивнула. Она без лишних слов снова начала складывать игрушки обратно в пакет. Я осторожно взяла самого маленького Микки. Он помещался на ладони. Мягкий. Смешной. Совсем крошечный. — Этого я всё-таки возьму. Лена усмехнулась. — Контрабанда? — Почти. Я спрятала Микки под пальто, прижав его к свитеру. Со стороны никто бы даже не догадался. Лена завязала пакет. Потом хмыкнула: — Слава Богу, что моя мама мне досмотр на входе не устраивает, — она подняла тяжёлый пакет. — Но передай своему Джексону… Я сразу рассмеялась. — Он не мой. — Ну-ну, — Лена сделала вид, что не услышала. — Передай своему Джексону, что моя квартира не резиновая. Ещё пара таких посылок — и мне придётся выселяться на лестничную клетку. — Обязательно передам. — И добавь… — она театрально подняла указательный палец. — Если уж отправлять международную гуманитарную помощь… То пусть следующей посылкой будут доллары. У нас вообще-то кризис. Или хотя бы американская жвачка. — Ты неисправима, — я покачала головой. Она улыбнулась. — Кто-то же должен думать о материальной стороне вашей международной дружбы. Мы снова расхохотались. Я крепче прижала маленького Микки под пальто. И подумала, что иногда настоящее богатство — это не подарки. А люди, которым можно доверить свои самые невероятные секреты.