Осень, когда всё изменилось

На следующий день в школу вызвали родителей. Точнее — мам. Отцу мы решили ничего не говорить. Вернее, мама так решила. — Хватит с него работы, — коротко сказала она утром. — Я сама разберусь. Всю дорогу до школы она молчала. Мы шли рядом. Осенний ветер кружил под ногами жёлтые листья. Я несколько раз пыталась что-то сказать. Но каждый раз слова застревали в горле. Мама ни разу не посмотрела в мою сторону. Разговор у директора длился почти сорок минут. Я сидела за дверью на деревянной лавке рядом с Леной. Она тоже молчала. Из кабинета доносились приглушённые голоса. Иногда мама говорила громче. Потом снова становилось тихо. Наконец дверь открылась. Первой вышла мама Лены. — Дома поговорим, — холодно сказала она дочери. Лена только тяжело выдохнула. Следом появилась моя мама. Я сразу поняла по её лицу. Всё очень плохо. Она даже не сказала «пойдём». Просто молча направилась к выходу. Я поспешила за ней. Только когда мы вышли за школьные ворота, она остановилась. Резко повернулась ко мне. — Ты понимаешь, какой стыд мне пришлось сегодня пережить? Я молчала. — Ты понимаешь? Её голос дрожал уже не от злости. От обиды. — Я никогда… — она запнулась. — Никогда в жизни не испытывала такого позора. Учителя смотрели на меня так, будто я совсем не занимаюсь собственной дочерью. Я опустила глаза. — Мам… — Нет. Теперь слушай меня. Она говорила спокойно. Именно это спокойствие пугало больше крика. — Ты совсем отбилась от рук. Драки. Ложь. Письма. Какие-то тайны. Я больше не узнаю собственного ребёнка. Каждое слово било больнее предыдущего. — Поэтому с сегодняшнего дня. Никаких прогулок после школы. Никаких телефонных разговоров без моего разрешения. Дом — школа — дом. Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Но мама ещё не закончила. Мы вошли в квартиру. Она сразу направилась в мою комнату. Я пошла за ней. Она остановилась возле тумбочки. Открыла дверцу. Достала магнитофон. Потом аккуратно сложила рядом все мои кассеты. BAD. Dangerous. Thriller. Мои любимые. Я бросилась вперёд. — Мам, не надо… Она покачала головой. — Не трогай. Я попыталась взять магнитофон. Но мама уже держала его в руках. — Никакого Джексона в нашем доме. Пока ты живёшь под этой крышей. Она вышла из комнаты. Держа под мышкой магнитофон и мои кассеты. Я осталась одна. В комнате вдруг стало удивительно тихо. Не той уютной тишиной, которую любишь вечером. А пустой. Будто вместе с музыкой из неё вынесли часть меня самой. С тех пор ночи стали самыми тяжёлыми. Днём я ещё могла улыбаться Лене. Отвечать на уроках. Делать вид, что всё хорошо. Но вечером… Когда в квартире гас свет… Когда родители засыпали… Я закрывала дверь своей комнаты. Ложилась лицом в подушку. И плакала. Тихо. Чтобы никто не услышал. Я скучала не только по музыке. Я скучала по той себе, которая ещё совсем недавно верила, что жизнь может быть похожа на сказку. Теперь же казалось, что между мной и тем московским вечером выросла целая стена. И только письма Майкла напоминали мне, что по ту сторону этой стены всё ещё существует свет. В пятницу состоялся осенний бал. Идти совсем не хотелось. После разговора с мамой, после директора, после драки мне казалось, что на меня смотрит вся школа. Но отказаться не получилось. — Хотя бы отсидим и уйдём, — тихо сказала Лена, пока мы поднимались по лестнице. Я только кивнула. Мы вошли в актовый зал. Он был украшен бумажными кленовыми листьями, гирляндами из жёлтых и красных лент. На сцене висел большой плакат: «Осенний бал — 1993» Учителя улыбались, встречая родителей и гостей. Мы с Леной молча сели на свои места. Началась торжественная часть. Директор говорил о будущем выпускников. О поступлении. О том, что мы — надежда школы. Я почти не слушала. — Цирк какой-то… — тихо выдохнула Лена. — И не говори. Я смотрела в одну точку. Перед глазами почему-то снова возникла фотография, которую мама спрятала. Потом письмо Майкла. Его аккуратный почерк. Его слова: “Don’t stop dreaming…”. Не переставай мечтать. — А теперь… Тадиционный осенний вальс! — торжественно объявила ведущая. В зале зааплодировали. Несколько пар поднялись со своих мест. Мы тоже. Никита подошёл ко мне и молча протянул руку. Я вложила свою ладонь в его. Мы вышли в круг перед сценой. Заиграла классическая музыка. Всё вокруг вдруг стало очень красивым. Свет приглушили. Учителя смотрели с улыбками. Родители доставали фотоаппараты. Будто это был идеальный вечер. Будто ни у кого не было своих переживаний. — Ника… Поворот… — едва слышно подсказал Никита. Я растерянно посмотрела на него. — Куда? Он незаметно сильнее взял меня за руку и уверенно повёл в нужную сторону. Со стороны почти невозможно было заметить, что я перепутала фигуру. — Всё нормально, — тихо улыбнулся он. — Спасибо… Я чувствовала себя ужасной партнёршей. Мы сделали ещё несколько кругов. Я снова сбилась. Никита опять незаметно исправил мою ошибку. — Ты сегодня совсем не здесь, — прошептал он. Я только виновато улыбнулась. Через несколько метров танцевала Лена. Удивительно, но у неё получалось намного лучше. Она легко держала ритм, хотя ещё несколько дней назад уверяла, что ненавидит вальс. Её партнёр даже перестал дурачиться. Я поймала её взгляд. Она подмигнула мне. Мол, не переживай. И вдруг мне стало немного легче. Музыка продолжала звучать. Пары кружились по залу. А я поймала себя на странной мысли. Я танцевала. Но мысленно слышала совсем другую музыку. Не вальс. А тихий голос человека, который когда-то сказал мне в машине: «Однажды ты увидишь мир намного шире». И почему-то именно сейчас мне захотелось верить, что этот день когда-нибудь действительно наступит. После торжественной части музыка стала громче. Кто-то уже пошёл к столам с угощениями, кто-то фотографировался на фоне осенних декораций. Я уже собиралась найти Лену и тихо уйти домой, когда меня окликнул Никита. — Ника, подожди. Я обернулась. Рядом с ним стоял высокий мужчина лет сорока пяти в тёмно-синем костюме. Уверенная осанка, спокойный взгляд, аккуратно зачёсанные волосы. В нём сразу чувствовался человек, привыкший принимать решения. — Пап. Это Ника. Я тебе про неё рассказывал. Мужчина внимательно посмотрел на меня. Не грубо. Но очень внимательно. Будто действительно пытался понять, что я за человек. От этого взгляда я невольно смутилась. Мне даже показалось, что он оценивает меня так же, как люди выбирают вещь, которую собираются купить. Но через мгновение выражение его лица смягчилось. Он улыбнулся. — Здравствуйте, юная леди. — Здравствуйте, — тихо ответила я. Никита, как всегда, решил всё приукрасить. — У Ники золотая медаль. И ещё чёрный пояс по каратэ. Я удивлённо посмотрела на него. — Про последнее была шутка. Никита засмеялся. — Проверял, поверит папа или нет. Я покачала головой. — А насчёт медали… Её ещё получить надо. Учебный год не закончен. Мужчина одобрительно кивнул. — Правильный ответ, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Не любите хвастаться. Это хорошее качество. Я почувствовала, как щеки снова начинают гореть. — Спасибо. — Вы молодец, Ника, — сказал он спокойно. — Никита говорил, что вы очень способная. Хорошо учитесь, в совершенстве знаете английский язык. Я коротко взглянула на Никиту. Тот довольно улыбался. — Иногда он преувеличивает, — сказала я. — Иногда, — усмехнулся его отец. — Но не сегодня. Он на секунду задумался. — Вы уже решили, куда будете поступать? Вопрос застал меня врасплох. Перед глазами на мгновение всплыли письма Майкла. Америка. Калифорния. Разговоры с Леной. И предложение Никиты. Я медленно покачала головой. — Пока ещё нет. — Не торопитесь, — ответил мужчина. — Но и не бойтесь больших целей. Если есть возможность учиться там, где вы сможете раскрыть себя, её нужно хотя бы попробовать использовать. Я удивлённо посмотрела на него. Он сказал это так просто, будто речь шла о соседнем районе, а не о другой стороне света. В этот момент рядом тихо кашлянула Лена. Она всё это время стояла чуть поодаль, делая вид, что рассматривает украшения зала, хотя на самом деле внимательно слушала разговор. Когда мужчина отвлёкся на кого-то из учителей, она наклонилась ко мне и едва слышно прошептала: — Кажется, теперь понятно, в кого Соболев такой настойчивый. Я едва сдержала улыбку. И впервые за последние недели почувствовала, что этот вечер закончится без слёз. Вот продолжение сцены. Через несколько минут к Глебу Николаевичу подошёл директор школы. — Добрый вечер. Рад, что нашли время приехать. Они обменялись рукопожатием и отошли на несколько шагов, обсуждая что-то о сотрудничестве школы с университетами. Мы с Леной остались стоять чуть в стороне. — Слушай, — тихо сказала она. — А отец приятный. — Да… — И не заносчивый совсем. Я кивнула. Если честно, я ожидала совсем другого. Представляла строгого человека, который разговаривает только приказами. Но Глеб Николаевич производил совсем иное впечатление. Через пару минут он снова подошёл к нам. — Ника, можно вас на минуту? Я вопросительно посмотрела на Лену. Та едва заметно подтолкнула меня локтем. — Иди. Мы отошли к окну актового зала. За стеклом медленно моросил дождь. — Никита рассказывал, что вы интересуетесь иностранными языками, — начал Глеб Николаевич. — Да… Мне очень нравится английский. — Это видно по вашему произношению. Я удивлённо подняла глаза. — Он мне сказал, что вы говорите гораздо лучше школьной программы. Я невольно улыбнулась. — Спасибо. Он помолчал несколько секунд. — Он также говорил, что вам предлагали подумать об учёбе в Соединённых Штатах. Сердце на мгновение замерло. Я медленно кивнула. — Был такой разговор. — И что вас останавливает? Я посмотрела в окно. — Родители, — потом тихо добавила: — И страшно. Он понимающе кивнул. — Это нормально. В шестнадцать лет не боятся только очень самоуверенные люди. Настоящая смелость — не отсутствие страха. А умение сделать шаг, несмотря на него. Я молчала. Каждое его слово почему-то отзывалось внутри. — Не принимайте решение сейчас, — продолжил он. — Просто не закрывайте перед собой двери раньше времени. Он достал из внутреннего кармана визитную карточку. — Если однажды вы всё-таки решите серьёзно рассмотреть этот вариант… Позвоните мне. Я осторожно взяла карточку. На плотной белой бумаге были напечатаны его имя, должность и рабочий телефон. — Спасибо… — Не благодарите, — он улыбнулся. — У талантливых людей должно быть право выбирать своё будущее. Он уже собирался уйти, но вдруг обернулся. — И ещё. Не позволяйте одной неудачной неделе заставить вас усомниться в себе. Я невольно вспомнила драку. Кабинет директора. Маму. Будто он догадался, о чём я думаю. — Ошибки совершают все, Ника. Важно лишь то, какие выводы человек из них делает. Я молча кивнула. Когда он ушёл, Лена тут же подскочила ко мне. — Ну? — Что “ну”? — О чём вы разговаривали? Я показала ей визитку. Её глаза округлились. — Офигеть…— она посмотрела сначала на карточку, потом на меня. — Кажется, жизнь опять пытается открыть перед тобой дверь. Я осторожно убрала визитку во внутренний карман пиджака. Туда же, где лежало последнее письмо Майкла. И почему-то впервые за долгое время мне показалось, что эти две вещи — письмо и маленькая белая карточка могут однажды изменить всю мою жизнь. Домой я пришла раньше девяти. В квартире было непривычно тихо. Из кабинета доносился приглушённый стук клавиш печатной машинки. Отец, как всегда, работал допоздна. Я сняла пальто, разулась и тихо прошла на кухню. Мама уже была там. Не сказав ни слова, она поставила передо мной глубокую тарелку горячего супа. Даже не посмотрела на меня. Развернулась и вышла. Я осталась сидеть одна. Пар поднимался над тарелкой тонкими белыми струйками. Есть совсем не хотелось. Я медленно взяла ложку. За стеной снова застучала печатная машинка. Этот звук вдруг показался мне невероятно одиноким. Ещё месяц назад мы всей семьёй сидели за этим столом, разговаривали о школе, спорили о фильмах, смеялись над папиными шутками. Теперь каждый жил в своей тишине. Я съела несколько ложек, больше не смогла. Аппетит исчез. Осторожно поставила тарелку в раковину и уже собиралась уйти, когда услышала за спиной мамин голос. — Поела? Я обернулась. Она стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. — Да. И снова молчание. Мне хотелось подойти к ней. Обнять. Сказать, что я скучаю. Что мне очень жаль. Но между нами словно выросла невидимая стена. — Иди отдыхай. У тебя скоро экзамены. Она снова отвернулась и ушла. Я ещё несколько секунд стояла посреди кухни. Только теперь я поняла, что за последние недели больше всего изменилось не то, что мне запретили музыку. Изменилось то, что мама перестала видеть во мне маленькую дочь. А я впервые почувствовала, как больно взрослеть. В субботу родители с самого утра собирались на дачу. Отец всё время торопил маму. — Мы и так выезжаем позже, чем обещали. — Уже иду, — отвечала она, застёгивая пальто. Они ехали к давнему другу отца — профессору, с которым тот когда-то вместе работал. Меня, конечно, с собой не взяли. — Сиди дома и готовься к экзаменам, — сказала мама уже в прихожей. — И никуда не выходи. — Хорошо. Щёлкнул замок. Квартира опустела. Я осталась одна. На столе лежали билеты по истории. Я честно пыталась читать. Причины… Последствия. Экономические реформы… Но взгляд скользил по строчкам, а смысл ускользал. Мысли были совсем в другом месте. К обеду зазвонил телефон. Я сразу узнала Лену. — Ну что, узница? — весело начала она. — Пойдём гулять. — Лен, я под домашним арестом. Забыла? — Да никто не узнает. Предки же уехали. Я посмотрела в окно. Во дворе играли дети. — Всё равно не хочу. — Тогда хочешь, я тебе магнитофон притащу? Посидим, музыку послушаем. Я грустно улыбнулась. — Не хочу, Лен. Спасибо. На том конце повисла пауза. Потом она уже совсем другим голосом спросила: — А чего ты хочешь? Я задумалась. По-настоящему. Ответ пришёл сам собой. — Честно? — Ну. Я тихо сказала: — Я бы хотела сейчас услышать Майкла… Несколько секунд в трубке была тишина. А потом Лена вдруг смешным голосом произнесла с нарочитым английским акцентом: — Хэллоу, Ника… Ай мисс ю… Я невольно рассмеялась. Впервые за весь день. — На Майкла совсем не похоже. — Ну извините, — театрально фыркнула она. — Я не знаю, что он там тебе шептал наедине. Я сразу возмутилась: — Ничего он мне не шептал, дурочка! — Ага, конечно. — Правда! — Значит, просто смотрел своими знаменитым глазами? Я закрыла лицо ладонью, смеясь ещё сильнее. — Лен! — Что Лен? Я же подруга, мне всё интересно. — Ничего такого не было. — Знаешь… — она выдержала паузу. — Мне кажется, ты по нему скучаешь. Я перестала улыбаться. Ответила не сразу. — Очень. Лена тоже замолчала. Потом тихо сказала: — Он же тебе написал. И ещё напишет. Главное — не переставай ждать. Я посмотрела на письменный стол, где под учебником лежала его последнее письмо. И почему-то впервые за долгое время поверила, что ожидание тоже может быть частью счастья. — Спасибо, Лен. — За что? — За то, что ты рядом. На том конце трубки она хмыкнула. — Конечно рядом. Кто ещё будет терпеть такую влюблённую мечтательницу? Я улыбнулась и покачала головой. — Только ты. — Вот именно. Ладно, учи свои билеты. А если станет совсем грустно — звони. Даже если просто захочешь поговорить о Майкле. — Договорились. Мы попрощались. Я медленно положила трубку на место. И в квартире снова стало тихо. Но эта тишина уже не казалась такой одинокой. Через пару часов я лежала на диване с книгой в руках. Это был лёгкий любовный роман. Незамысловатый. Именно такой, какой сейчас был нужен, чтобы хоть ненадолго перестать думать о собственной жизни. Я перевернула страницу. За окном медленно темнело. В квартире стояла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в гостиной. Внезапно раздался телефонный звонок. Я даже не пошевелилась. Наверное, Лена опять решила вытащить меня гулять. Телефон продолжал звонить. Тогда в голову пришла другая мысль. А вдруг мама проверяет, дома ли я? Я тяжело вздохнула, положила книгу на диван и пошла в коридор. Телефон звонил настойчиво. Я сняла трубку. — Алло? Несколько секунд была только лёгкая помеха. Потом тихий мужской голос. С мягким иностранным акцентом. — Nika… У меня внутри всё замерло. Я перестала дышать. — It’s Michael. Трубка едва не выскользнула из моих рук. Мне показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Нет. Этого не могло быть. Я закрыла глаза. Может, мне послышалось? Может, это дурацкая шутка Лены? — Nika… Can you hear me? Я судорожно вдохнула. — М… Майкл?.. — Yes. Его голос был спокойным, тёплым. Совсем таким же, каким я запомнила его в Москве. — I hope I’m not calling at a bad time. Я прислонилась к стене, потому что ноги вдруг стали ватными. — Oh my God… — слова сами сорвались с губ. — Is it… really you? На другом конце тихо рассмеялись. Добро. Без насмешки. — I promise… It’s really me. Я закрыла рот ладонью. По щекам неожиданно покатились слёзы. Я даже не заметила, как начала плакать. — Michael… — I wanted to hear your voice, Nika. Эти простые слова прозвучали так искренне, что я совсем растерялась. Несколько секунд я не могла ничего ответить. Только тихо всхлипывала, пытаясь успокоиться. Он терпеливо молчал. Будто понимал, что сейчас мне нужно время. Наконец я смогла выдохнуть: — I… I missed you too, Michael.  И впервые с того дня, когда чёрный автомобиль увёз его от моего дома, мне показалось, что между Москвой и Америкой больше нет ни тысяч километров, ни океана. Был только телефонный провод. И голос человека, которого я уже успела научиться ждать. Я быстро вытерла слёзы ладонью, пытаясь успокоиться. — Oh my God… I’m so sorry I’m crying… — голос всё ещё дрожал. — I… I just didn’t expect this. На другом конце наступила короткая пауза. — You don’t have to apologize, Nika, — тихо ответил Майкл. — I’m happy you answered. Я глубоко вдохнула, крепче сжимая телефонную трубку. — How are you? Please… tell me you’re okay. Я вспомнила всё, что писали о нём в газетах. Все обвинения. Все заголовки. Мне вдруг стало совершенно неважно, что говорили другие. Я просто хотела услышать это от него. Что он здоров. Что держится. На том конце линии стало тихо. Потом он негромко ответил: — I’m trying, Nika. Эти два слова прозвучали неожиданно честно. Без привычной уверенности. Без улыбки. — Some days are easier… some are harder, — он ненадолго замолчал. — People write many things about me. Most of them have never even met me. У меня защемило сердце. — I know… — я сказала это почти шёпотом. — I don’t believe everything they say. В трубке снова повисла тишина. На этот раз совсем другая. Тёплая. — Thank you, Nika, — произнёс он наконец. — You have no idea how much those words mean to me. Я закрыла глаза. — When I met you in Moscow… I saw someone kind. Голос снова начал дрожать. — That’s the person I choose to believe. Он тихо выдохнул. Мне показалось, что он улыбается. Совсем немного. — You’re very special… do you know that? Я почувствовала, как щеки снова вспыхнули. Несмотря на то что между нами были тысячи километров. Несмотря на океан. Несмотря на телефонную линию. Мне вдруг стало удивительно спокойно. Будто этот разговор был именно тем, чего мне так не хватало все последние недели. — Where are you calling me from? — спросила я, всё ещё не веря, что слышу его голос. На другом конце линии послышалась лёгкая улыбка. — Yes… The tour is over for now. I’m calling you from home. I’m in California… at Neverland. Сердце дрогнуло. Neverland. Место, о котором я только читала в журналах. Оно вдруг перестало быть просто красивым названием. Там сейчас был он. — If you were here… — продолжил Майкл. — I’d show you everything. The gardens… the lake… my favorite places. I think you’d like it here. Я закрыла глаза. На мгновение мне даже показалось, что я слышу не телефонную линию, а ветер где-то далеко, по другую сторону океана. — I’d really love to see it someday, — тихо ответила я. Он немного помолчал. — I hope you will. Я вспомнила письмо, которое совсем недавно отправила. — Michael… I wrote you another letter. — You did? В его голосе прозвучала искренняя радость. — Yes… I don’t know when it will reach you… but I’m writing to you. Я улыбнулась сквозь слёзы. — I haven’t forgotten you. На другом конце линии стало совсем тихо. Потом он очень мягко сказал: — I’m glad to hear that, Nika. После небольшой паузы он спросил: — How is your life? How’s school? Я замолчала. Ответ застрял где-то внутри. Перед глазами сразу всплыли последние недели. Драка. Директор. Мама, забирающая фотографии, письма и магнитофон. Запреты. Слёзы по ночам. Мне так хотелось сказать ему правду. Рассказать всё. Но я не хотела, чтобы первый наш телефонный разговор стал разговором о моих проблемах. Я глубоко вдохнула. — School is… difficult sometimes. Я попыталась улыбнуться, хотя он не мог этого видеть. — I’m studying a lot. Final exams are coming. Он внимательно слушал, не перебивая. — And home? Этот простой вопрос оказался самым сложным. Я посмотрела в окно. На пустой двор. — My parents worry about me. Это была правда. Пусть и не вся. — Sometimes we don’t understand each other very well. Майкл ответил не сразу. Когда он заговорил, его голос стал совсем тихим. — I know what that feels like. Я крепче прижала трубку к уху. — When people love you… they sometimes become afraid. And fear can sound like anger. Я почувствовала, как к глазам снова подступают слёзы. — Don’t be too hard on your mother… and don’t be too hard on yourself either. Я молчала. Потому что именно эти слова мне сейчас были нужны больше всего. — Things will get better, Nika. Он сказал это спокойно. Без обещаний. Просто с какой-то удивительной уверенностью. И почему-то именно тогда я впервые за долгое время поверила, что однажды всё действительно станет легче. — Michael… in the letter I asked you to write to me at a different address. I wrote it down. Please, write to that address. Я говорила быстро, будто боялась, что если остановлюсь он исчезнет. Или связь оборвется На другом конце повисла пауза. — You moved? — вдруг спросил он. Я замерла. Сердце неприятно ёкнуло. Врать было странно, но правду сказать было ещё сложнее. — I… I live between two places, — выдохнула я, почти не думая. Получилось размыто. Слишком размыто, чтобы это звучало как ложь. Но и слишком честно, чтобы быть спокойной правдой. — Okay, — тихо ответил он. — So… about calling… where should you call? Я услышала, как он чуть улыбнулся. И у меня тоже непроизвольно дрогнули губы. Значит, Майкл действительно собирался звонить ещё. Эта мысль была почти нереальной. — Call this number, — сказала я. — But… only if it’s not too late. And not for too long, — я замялась. — My mom… she gets upset. На другом конце стало тихо. Потом он мягко переспросил: — Your mom? Я прикусила губу. Слишком поздно. Я уже сказала это. — Yes… — я выдохнула. — She doesn’t really like… long phone calls. Он помолчал ещё секунду. И спокойно сказал: — I understand. В его голосе не было ни удивления, ни давления. Только принятие. — I understand, Nika. Я закрыла глаза. И впервые за весь разговор почувствовала, как напряжение немного отпускает. Будто он не требовал объяснений. Не осуждал. Просто был рядом, даже через телефонную линию. — I’m so happy to hear your voice, Michael, — сказала я снова. — I miss Moscow, — рассмеялся Майкл. — I want borscht again. Я улыбнулась. Он был таким милым. — In your next visit, we will definitely repeat it. — I hope my next tour will include Russia, — было слышно, что он действительно этого очень хотел. — Nika… then next time it will be my turn to show you America. Его голос прозвучал мягко, почти тепло. — Even though it’s very big… I would still like to show it to you. Я замерла. Эти слова прозвучали слишком просто. И именно поэтому — так важно. Будто Майкл говорил не о стране. А о чём-то гораздо более личном. Я прижала трубку к уху сильнее. Сердце билось быстро и неровно. Майкл был искренним. Совершенно. Без привычной дистанции, без звезды, без защиты. Просто человек, который разговаривал со мной так, будто я действительно могла однажды оказаться там, где он. Я не знала, стоит ли говорить ему правду. Про разговор с Глебом Николаевичем. Про возможность поехать в Штаты. Про то, что где-то в воздухе уже висит шанс, который ещё даже не оформился в реальность. Я молчала слишком долго. И он не торопил. Это молчание было спокойным. И безопасным. Я глубоко вдохнула. — Майкл… I… might come to California in spring. Пауза. Я сразу почувствовала, как голос стал тише. — I just… I would need a visa. На другом конце линии не было ни удивления, ни сомнений. Только внимательная тишина. — Really? — спросил он наконец. Я закрыла глаза. — Yes… maybe. Я сама не верила до конца в то, что говорю. Но в тот момент это вдруг перестало казаться невозможным. Будто слова, произнесённые вслух, уже начали менять реальность. — That would be… wonderful, Nika, — сказал он мягко. — You should believe in it. Я слабо улыбнулась. — I’m trying. Он тихо усмехнулся. — That’s enough to start. И в этот момент мне показалось, что между Москвой и Калифорнией стало чуть меньше расстояния. Совсем немного. Но достаточно, чтобы это уже нельзя было игнорировать. Мы говорили ещё какое-то время, и я даже не заметила, как разговор стал тише. Будто всё вокруг постепенно замедлилось. Слова уже не торопились, как вначале. Они стали мягкими, длинными, будто не хотели заканчиваться. Я всё ещё держала трубку у уха, хотя ладонь уже слегка устала. Но отпускать не хотелось. — Nika… — его голос прозвучал чуть тише обычного. — Yes? Я сразу поняла, что сейчас будет что-то другое. Не вопрос. Не тема. А момент. — I think I should let you go… it’s getting late there. Я посмотрела в сторону окна. За стеклом уже был поздний вечер. Тёмный, спокойный. И слишком тихий. — Oh… — выдохнула я. И вдруг почувствовала, как не хочется, чтобы этот момент заканчивался. — Yeah… it’s late, — тихо согласилась я. Мы оба замолчали. И в этой тишине не было неловкости. Только ощущение, что никто не хочет первым отпустить этот разговор. — Nika… — снова сказал он. — I’m glad I called you. У меня сжалось горло. Я закрыла глаза. — Me too… Голос предательски дрогнул. Я быстро добавила, чтобы скрыть это: — Really. Он тихо усмехнулся. — You always sound like you’re trying to be strong. Я растерялась. — I’m not… — You are, — спокойно сказал он. И в этом не было упрёка. Только наблюдение. Я улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — I just… don’t want to make things harder for anyone. — I understand that too, — ответил он. Пауза. И потом совсем тихо: — Take care of yourself, okay? Я крепче сжала трубку. — You too… Ещё секунда. Две. Три. Мы оба молчали. И было ясно, что это уже конец. Но никто не хотел повесить трубку первым. — Goodnight, Nika, — сказал он наконец. Очень мягко. Как будто не хотел спугнуть это состояние. — Goodnight, Michael… — я произнесла это почти шёпотом. И ещё мгновение просто слушала дыхание в трубке. Будто пыталась запомнить даже тишину. Потом он добавил: — I’ll call you again. Я улыбнулась сквозь слёзы. — I’ll be waiting. И только после этого связь оборвалась. Я ещё несколько секунд стояла неподвижно. С трубкой в руке. В тишине квартиры. И мне казалось, что его голос всё ещё где-то рядом — не в телефоне, а в воздухе. Я сидела на полу в прихожей ещё долго. Трубка уже давно лежала рядом, но я всё равно не могла поверить, что это действительно был он. Голос всё ещё будто звучал где-то внутри. Тихо. Слишком реально. Я прижала ладони к лицу. И только тогда почувствовала, как меня внезапно знобит. Будто тело наконец догнало то, что произошло. Я медленно поднялась и пошла на кухню. Руки сами зажгли чайник. Нужен крепкий  чай. Как всегда, когда нужно прийти в себя. Я стояла у окна, смотрела в темноту за стеклом и пыталась собрать мысли в одно целое. Майкл звонил. Он правда звонил. Это не могло быть сном. Я сделала глоток горячего чая. И только немного начала приходить в себя, как в замке щёлкнули ключи. Я замерла. Дверь открылась. — Ника, мы дома! — крикнула мама из прихожей. Голос был обычный. Уставший. Домашний. Слишком реальный после всего, что только что произошло. Я быстро поставила кружку на стол. Сердце снова стало биться быстрее — уже по другой причине. Мама зашла на кухню первой. Она остановилась на пороге. Посмотрела на меня внимательно. — Ты чего ещё не спишь? — спросила она. Я постаралась выглядеть спокойно. — Чай пью… Не могла уснуть. Она кивнула, но взгляд задержался на мне чуть дольше, чем обычно. Будто она пыталась понять, что со мной происходит. Я отвела глаза и сделала ещё один глоток. За её спиной слышались шаги отца, он проходил в коридор, устало снимая куртку. И в этот момент я вдруг остро почувствовала, как две жизни во мне снова столкнулись. Одна — тихая кухня, чай, строгие правила и напряжённые взгляды. И другая — голос через океан, который только что сказал мне, что я не одна.