Осень, когда всё изменилось

Не знаю, сколько времени я собиралась. Пять минут. Десять. Или целую вечность. Я почти не понимала, что делаю. Машинально расчесала волосы. Поправила футболку. Посмотрела на себя в зеркало. Снова поправила волосы. Сердце билось так быстро, что, казалось, его стук слышно во всём номере. Я повторяла себе только одну мысль: Спокойно. Но успокоиться не получалось. Теперь оставалось самое сложное. Незаметно выйти из отеля. Так, чтобы меня не увидели ни Никита, ни его отец. Я прислушивалась к каждому звуку за дверью. Боялась случайно столкнуться с ними в коридоре. Время тянулось мучительно медленно. И вдруг… Тихий стук. Едва слышный. Три коротких удара. Я вздрогнула. Подошла к двери. Осторожно посмотрела в глазок. Перед дверью стоял высокий темнокожий мужчина в чёрном костюме. На правом ухе маленький наушник. Лицо спокойное. Почти неподвижное. Я медленно открыла дверь. Он едва заметно кивнул. — Мисс Ника? — Да… — Добрый вечер. Мистер Джексон ждёт вас. Он сделал небольшой жест рукой, предлагая следовать за ним. Я молча кивнула. Аккуратно закрыла дверь номера. И, сама не понимая как, пошла вслед за человеком, который должен был привести меня к Майклу. Мы долго шли по бесконечным коридорам отеля. Спустились на лифте. Потом ещё по одному переходу. Я почти не замечала дороги. Все мои мысли были только об одном. Какой он сейчас? Что я скажу ему при встрече? Обниму? Или просто растеряюсь? Охранник шёл рядом молча. На его лице не дрогнул ни один мускул. Казалось, его вообще невозможно чем-либо удивить. Мы прошли мимо стойки регистрации. В холле почти никого не осталось. Несколько поздних постояльцев разговаривали вполголоса. Ночной администратор что-то печатал за компьютером. Отель постепенно засыпал. Автоматические двери открылись. На меня снова дохнул тёплый калифорнийский вечер. Воздух был мягким. Пахло нагретым асфальтом, пальмами и чем-то сладким, незнакомым. Я ожидала увидеть машину прямо у входа. Но охранник уверенно пошёл дальше. Мы миновали парковку. Потом ещё один квартал. Потом ещё. Я уже окончательно перестала понимать, куда мы идём. И вдруг поймала себя на улыбке. Конечно. Это же Майкл. Он наверняка придумал целую операцию, чтобы никто не догадался, куда и с кем он едет. Это было очень похоже на него. Наконец мы остановились. Рядом светилась круглосуточная аптека. Через дорогу работал небольшой магазин сувениров. На лавочке неподалёку, завернувшись в старое одеяло, спал бездомный. Улица казалась совершенно обычной. И только одна машина выделялась среди остальных. Большой белый автомобиль скорой помощи. На боку крупными буквами было написано AMBULANCE. Красные и синие маячки были выключены. Машина выглядела так, будто просто стояла после смены. Я удивлённо посмотрела на охранника. Тот спокойно подошёл к задней двери. Открыл её. И молча жестом пригласил меня внутрь. На секунду я растерялась. Серьёзно? Но потом невольно улыбнулась. Это действительно было похоже на Майкла. Не задавая лишних вопросов, я забралась внутрь машины. Внутри машины сидели трое. Я остановилась на пороге, пытаясь привыкнуть к полумраку салона. Двое мужчин действительно были похожи на работников скорой помощи. Третий сидел чуть дальше. Я машинально посмотрела на него. Странное лицо. Медицинская форма. Очки в тонкой оправе. Небольшие тёмные усы. Я уже решила, что реально ошиблась машиной. И вдруг услышала: — Ника! Я замерла. Этот голос невозможно было перепутать ни с чьим другим. — Майкл? — Surprise! — он широко улыбнулся. Я несколько секунд просто смотрела на него. Потом не выдержала и громко рассмеялась. — Господи, Майкл! Он тоже рассмеялся. Снял очки. Потом одним движением отклеил смешные усы. — Теперь узнала? Я только кивнула, продолжая смеяться. — Я ведь совсем тебя не узнала! Он выглядел ужасно довольным собой. Как ребёнок, которому удалась удачная шалость. — Значит, маскировка сработала. — Более чем! Я покачала головой. — Ты сумасшедший. — Иногда приходится, — подмигнул он. — Иначе спокойно по городу не проедешь. Он чуть подвинулся, освобождая место рядом. — Садись. Я осторожно забралась в машину. Дверь тихо закрылась. В тот самый момент я наконец поняла одну простую вещь. Я действительно встретилась с ним. Не во сне. Не в письмах. Не по телефону. А здесь. В Лос-Анджелесе. И он сидел рядом, смеясь над собственной удачной маскировкой. Я смотрела на него и совершенно не понимала, что делать. Обнять? Пожать руку? Или просто сидеть, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент? Кажется, Майкл почувствовал мою растерянность. Он сам первым подался ко мне. Тихо. Без слов. Просто раскрыл объятия. Я тут же прижалась к нему. На секунду весь шум города исчез. Я вдохнула знакомый аромат. Он был точно таким же, каким я запомнила его в Москве. Будто между нашей последней встречей и сегодняшним вечером прошло не полгода, а всего несколько минут. Я закрыла глаза. И обняла его крепче. Под свободной медицинской формой его тело показалось мне непривычно худым. Плечи стали острее. Спина — тоньше. Я почувствовала, насколько он похудел. Сердце болезненно сжалось. Он действительно был измотан. Письма не обманывали. Я немного отстранилась, посмотрела ему в глаза и почти шёпотом сказала: — Я не верю, что вижу тебя, Майкл… Он улыбнулся той самой мягкой улыбкой, по которой я так скучала. — Я тоже. Я нахмурилась. — Ты же знал, что я прилечу. — Знал, — кивнул он. — Но знать и увидеть — это две разные вещи. Я рассмеялась. — А я уже начала думать, что ты специально решил встретить меня в машине скорой помощи. Он театрально оглядел свою форму. — Между прочим, отличная идея. Если бы меня узнали, можно было бы сказать, что я просто спасаю чью-то жизнь. Я прыснула со смеху. — И чью же? Он посмотрел на меня с хитрой улыбкой. — Кажется… Сегодня твою. Я смущённо отвела взгляд. Он покрутив в руках усы, спросил: — Мне идет?  — Нет, — улыбнулась я. — Ты очень смешно выглядел. Он рассмеялся вместе со мной. Смех быстро стих. Наступила тишина. Не неловкая. Тёплая. Та, в которой не обязательно что-то говорить. Он первым нарушил её. — Спасибо, что прилетела. Я посмотрела на него. — Спасибо, что дождался. — Последние месяцы были тяжёлыми, — Майкл опустил взгляд на свои руки.. Я тихо кивнула. — Я знаю. — Но сегодня… — он снова посмотрел на меня. — Сегодня впервые за долгое время мне захотелось по-настоящему выйти из дома. Будто появился смысл. Я почувствовала, как снова сжимается сердце. — Тогда давай сегодня не будем говорить ни о газетах, ни о судах, ни обо всём этом. Он облегчённо улыбнулся. — Договорились. Потом слегка хлопнул ладонью по сиденью и посмотрел в окно. — Ну что… — Майкл улыбнулся уже совсем по-мальчишески. — Сейчас мы поедем по ночным улицам. Я покажу тебе Лос-Анджелес. Не тот, который печатают в путеводителях. А тот, который люблю я. Рядом с нами на небольшом расстоянии сидели двое мужчин. Люди, которых обычный прохожий никогда бы не заметил. Такие же неприметные. Такие же переодетые. Охрана Майкла. Сегодня они действительно спасали нас. Его — от назойливых глаз. Меня — от лишнего внимания. В салоне было удивительно спокойно. Вдруг по радио заиграла какая-то американская песня. Майкл сразу оживился. Он улыбнулся. Начал едва заметно качать головой в такт музыке, отбивая ритм пальцами по колену. Потом тихо, почти шёпотом, стал подпевать исполнителю. Не специально. Скорее машинально. Будто музыка жила в нём сама по себе. Я смотрела на него и невольно улыбалась. — Что? — заметил он мой взгляд. — Ничего… — Не веришь, что я знаю песни других людей? — Честно? Нет. Он рассмеялся. — Иногда я даже радио слушаю. — Правда? — Представь себе, — Майкл сделал очень серьёзное лицо. — Даже рекламу смотрю. Мы оба снова засмеялись. За окнами медленно проплывала ночная жизнь Города ангелов. Неоновые вывески. Открытые кафе. Люди, гуляющие по тротуарам. Кабриолеты с открытым верхом. Пальмы, подсвеченные жёлтыми фонарями. Город словно совсем не собирался ложиться спать. Я смотрела в окно. Потом снова на Майкла. И вдруг поймала себя на мысли… Что сейчас он совсем не похож на человека, которого весь мир обсуждает в газетах. Рядом со мной сидел просто человек, который улыбается музыке по радио. И почему-то именно таким он казался мне самым настоящим. Майкл расспрашивал меня обо всём сразу. Как я добралась. Не было ли тяжело после такого долгого перелёта. Понравилась ли мне Америка. Сколько времени я пробуду здесь. Я отвечала, почти не задумываясь. Мне хотелось рассказать ему сразу всё. — Я здесь на три недели. — Три недели… — тихо повторил он. — Это хорошая новость. Я улыбнулась. — Надеюсь, ты не успеешь устать от меня. Я тихо рассмеялась.  — Боюсь, всё будет наоборот, — потом Майкл стал серьёзнее. — С кем ты прилетела? — С другом… И его отцом. Я заметила, как Майкл едва заметно опустил взгляд. Не нахмурился. Не изменился в лице. Но словно на секунду стал тише. Я поспешила объяснить: — Это тот парень, с которым я пришла на твой концерт в Москве. Помнишь? Майкл немного подумал. Потом кивнул. — Помню, — он посмотрел в окно. — Кажется… Он сын какого-то очень важного человека в России. — Да, его отец дипломат. — Понятно… Он произнёс это спокойно. Без раздражения. Без вопросов. Но я почувствовала, что эта информация ему не понравилась. Наступила короткая пауза. Я осторожно коснулась его руки. — Майкл… Он повернулся ко мне. — Мы просто прилетели вместе. Это всё. Он несколько секунд молча смотрел мне в глаза. Потом улыбнулся. Совсем чуть-чуть. — Я знаю. И тихо добавил: — Просто… Теперь, когда ты здесь, мне хочется, чтобы хотя бы иногда ты была только моей подругой, а не спутницей какого-нибудь дипломата. — Обещаю. Хотя бы на эти три недели, — я невольно рассмеялась. Он улыбнулся уже по-настоящему. — Тогда договорились. Первой нашей остановкой оказался небольшой ларёк с мороженым. Майкл улыбнулся, словно собирался показать мне что-то очень важное. — Здесь продают самое вкусное мороженое в Америке. — Правда? — По крайней мере, для меня, — он обернулся к одному из охранников. — Коби, возьми, пожалуйста, два рожка. — Конечно, сэр. Пока Коби ушёл к тележке с мороженым, я улыбнулась. — А ты ведь никогда не пробовал настоящее русское мороженое. Майкл удивлённо посмотрел на меня. — Нет. Как оно называется? — Пломбир. Он сразу попытался повторить: — Plom… Plombir. — Почти, — я засмеялась. — Plombir. — Уже лучше. — Обязательно попробую. И тут я вспомнила. — Подожди! — я быстро открыла сумку. — Мне же Лена передала для тебя подарок. Я достала плитку шоколада. — Вот. Майкл с огромным любопытством взял её в руки. — Боже мой… Что это? — он внимательно рассматривал упаковку с девочкой в платочке. — Это шоколад «Алёнка». — Aly… Alyonka, — медленно повторил он, стараясь правильно произнести. — Именно. — Очень красивое название. Я улыбнулась. — Моя подруга Лена очень просила передать тебе его. Она сказала, что ты обязательно должен попробовать настоящий русский шоколад. Она очень любит твоё творчество… И тебя. Майкл смущённо опустил глаза и тихо улыбнулся. Наверное, за свою жизнь он слышал подобные слова миллионы раз. Но почему-то каждый раз принимал их так, будто слышал впервые. Он осторожно развернул плитку. Отломил маленький кусочек. Попробовал. Несколько секунд молчал. Потом широко улыбнулся. — Это очень вкусно. Правда. Мне нравится. В этот момент подошёл Коби с двумя огромными рожками яркого американского мороженого. — Сэр. Для вас… И для леди. Он протянул мне рожок. Майкл вдруг поднял шоколад. — Коби! Смотри. Это настоящий русский шоколад. Попробуй! Коби улыбнулся. — С удовольствием, сэр. Через несколько секунд рядом уже были остальные охранники. Майкл сам разламывал шоколад на маленькие кусочки и раздавал каждому. Было очень смешно наблюдать, с каким интересом взрослые американские мужчины пробуют обычную «Алёнку». — Неплохо! — одобрительно сказал один. — Очень вкусно, — добавил другой. Коби внимательно посмотрел сначала на обёртку, потом на меня. И неожиданно сказал: — Мисс… Эта девочка очень похожа на вас. Я смутилась. Майкл тут же поднял шоколад повыше и с улыбкой сказал: — Это Алёнка! Все рассмеялись. — У вас хороший русский, сэр, — улыбнулся Коби. Майкл посмотрел на меня, потом снова на него. — У меня самый лучший учитель. Он слегка кивнул в мою сторону. — В следующий приезд в Россию… Я уже буду говорить свободно. — Ловлю на слове, — рассмеялась я. — Ловите, — улыбнулся Майкл. — Только… Пломбир сначала попробую. Мы снова рассмеялись. И в этот момент мне показалось, что он впервые за долгое время смеялся совершенно искренне. Следующей нашей остановкой стал Венис-Бич. — Это одно из моих любимых мест, — сказал Майкл, когда машина свернула к океану. Ночью культовый пляж выглядел совсем иначе. Днём здесь, наверное, было не протолкнуться, а сейчас людей было совсем немного. Кто-то выгуливал собаку. Кто-то бежал вдоль берега в свете фонарей. Несколько человек катались на роликах. Я почти сразу заметила, насколько здесь любят спорт. В Америке будто существовал настоящий культ здорового образа жизни. Даже поздним вечером люди тренировались, бегали, занимались на турниках. Мы припарковались. Огляделись. И вышли из машины. Со стороны всё выглядело довольно забавно. Несколько “работников скорой помощи” после смены решили прогуляться по пляжу. И рядом с ними русская девушка. Никто даже не обращал на нас внимания. Ветер с океана оказался удивительно тёплым. Он пах солью, водой и свободой. Мы доели мороженое. И вдруг Майкл сказал совершенно серьёзно: — Теперь мне хочется хот-дог. Я рассмеялась. — После мороженого? — Именно после мороженого. Коби только покачал головой. — Сейчас будет, сэр. Через несколько минут он вернулся с целой охапкой хот-догов и огромными стаканами колы. Мой стакан оказался настолько большим, что я едва удерживала его двумя руками. — Это кола или ведро? — засмеялась я. — Добро пожаловать в Америку, — улыбнулся Майкл. Мы пошли ближе к воде. Волны спокойно накатывали на берег. Океан шумел совсем не так, как море. Глубже. Спокойнее. Через несколько минут Майкл неожиданно свернул в сторону. Я увидела, что на песке уже расстелено большое клетчатое покрывало. Рядом стояла корзина. Несколько фонариков. Даже маленький термос. Я удивлённо посмотрела на него. — Майкл… Это что? Он невозмутимо пожал плечами. — Пикник. — Ты всё это заранее подготовил? — Конечно. Раз уж ты прилетела через половину земного шара… Хотелось встретить тебя не в ресторане. А здесь. Я улыбнулась. — Знаешь… У нас в России это немного напоминает “поехать на шашлыки”. — Sha… — он честно попытался повторить за мной. — Shaslsh… Я уже смеялась. Майкл сдался. — Господи… Русский невероятно сложный. — Это ещё лёгкое слово. — Правда? — Правда. Он театрально поднял руки. — Когда я читал Толстого… Я, кажется, тогда тоже сломал себе язык. Я удивлённо посмотрела на него. — Ты читал Толстого? — Конечно. — На русском?! Он рассмеялся. — Нет. Я ещё не настолько сумасшедший. — потом хитро прищурился. — Хотя… после знакомства с тобой начинаю сомневаться. Мы оба рассмеялись. Волны продолжали шуметь. А Лос-Анджелес остался где-то далеко позади. Будто сейчас существовали только океан… Ночь… И этот странный пикник двух людей, которые слишком долго ждали этой встречи. Мы сидели на покрывале, прямо на тёплом песке. Неподалёку расположились Коби и остальные ребята из охраны. Они ели хот-доги, шутили между собой, но я замечала, что их взгляды постоянно скользили по сторонам. Ни одно движение вокруг не оставалось без внимания. Даже отдыхая, они продолжали работать. Над нами раскинулось огромное чёрное небо. Усыпанное тысячами звёзд. Я долго смотрела вверх. — Красиво? — тихо спросил Майкл. — Очень… Я не отрывала взгляда. — Здесь небо совсем другое. Он тоже посмотрел наверх. Я немного подумала. — В России оно холоднее. А здесь будто ближе. Теплее. И звёзды ярче. Майкл улыбнулся. — Мне нравится, как ты замечаешь такие вещи. Несколько секунд мы просто слушали океан. Потом Майкл первым нарушил молчание. — Знаешь… — он провёл ладонью по песку. — Когда ты написала, что получила визу, я несколько раз перечитал письмо. Я повернулся к нему. — Правда? Он кивнул. — Мне казалось, что ты не приедешь. — Почему? Он тихо усмехнулся. — Потому что взрослые всегда находят тысячу причин, почему что-то невозможно. Я посмотрела на него. — А я ещё не взрослая. Майкл улыбнулся шире. — Именно поэтому ты сейчас сидишь рядом со мной на пляже в Лос-Анджелесе. Я опустила глаза. Он продолжил уже совсем тихо: — Спасибо, что снова поверила мне. После всего, что произошло. После всех этих газет… Судов… Телевизора… Спасибо, что приехала не к Майклу Джексону. А ко мне. Я почувствовала, как защипало в глазах. — Я никогда не переставала тебе верить. Он долго молчал. Потом тихо сказал: — Мне очень не хватало человека, который сказал бы именно это. В какой-то момент стало слишком тихо. Не неловко — наоборот. Как будто всё вокруг наконец замедлилось. Я сидела рядом с ним, ощущая тёплый песок под покрывалом и лёгкий ветер с океана. И вдруг, почти машинально, я опустила руку вниз. Моя ладонь легла на его. Майкл не вздрогнул. Не отстранился. Просто замер на секунду. Его рука была тонкой, тёплой. И такой удивительно живой в этой ночной тишине. Я только сейчас заметила следы витилиго — светлые пятна на коже, мягко переходящие друг в друга. Не как что-то чужое. А как часть него. Настоящего. Я осторожно сжала его пальцы чуть сильнее, словно проверяя, что он действительно рядом. Майкл медленно перевёл взгляд на наши руки. Потом на меня. И ничего не сказал. Но в его глазах появилось что-то очень тихое. Глубокое. Такое, что словами это было бы только испортить. Я тоже молчала. Мы просто сидели так под звёздами, у океана, среди ночного Лос-Анджелеса. И в этот момент мне показалось, что никакие письма, расстояния и ожидания больше не существуют. Была только эта ладонь. И его тепло рядом. — Ты часто остаёшься один? — тихо спросила я. Майкл не сразу ответил. Словно взвешивал не сам вопрос, а то, насколько честным он может быть в этот момент. Потом чуть усмехнулся, но без радости. — Я всегда один. Я посмотрела на него внимательнее. Он не отводил взгляда от океана. — Даже когда вокруг меня тысячи людей на стадионах… — он сделал паузу. — Миллионы людей. Целый земной шар. Я всё равно один. Эти слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно для того, что в них было. Я замерла. И вдруг очень ясно поняла, о чём он говорит. Не про одиночество как про отсутствие людей рядом. А про одиночество внутри. Я тихо сжала его ладонь чуть сильнее. Он не отнял руку. Я посмотрела на него. — Наверное… Это моя плата за успех, — добавил он почти шёпотом. Я долго молчала. Потом так же тихо сказала: — Тогда это очень несправедливая плата. Майкл повернулся ко мне. И в этот момент в его взгляде не было ни сцены, ни славы, ни образа, который видел весь мир. Только человек. Уставший и живой. — Знаешь, Майкл… — я чуть замялась. — Ты сейчас не один. Он не ответил сразу. Но его пальцы слегка сжали мою руку в ответ. Тишина внутри машины стала мягкой и почти убаюкивающей. Я сидела рядом с Майклом, всё ещё не до конца веря, что это происходит на самом деле. Майкл заметил, как я стала чаще моргать. — Ты устала, — тихо сказал он. Я попыталась отрицать: — Нет… Я в порядке. Но организм уже не спорил со сном. Слишком много эмоций за один день. Слишком много дороги. Слишком много его. Я почувствовала, как тяжелеет голова. И прежде чем успела что-то понять, она сама опустилась ему на плечо. Резко, почти неловко. Я тут же смутилась внутри, но не поднялась. Майкл слегка замер. Я почувствовала это по его дыханию. Но не отстранился. Наоборот — стал ещё тише. Осторожнее. Как будто боялся нарушить этот момент. Мягкий ветер касался кожи. Где-то рядом шумел океан. И вдруг Майкл очень тихо запел. Совсем близко. Почти шёпотом. “Liberian Girl…” Его голос был спокойным и мягким, как колыбельная. Без сцены. Без публики. Без мира. Только для меня. Я закрыла глаза, всё ещё чувствуя его плечо рядом. И впервые за долгое время не боролась со сном. Я просто позволила себе быть здесь. Я не помню, как оказалась в номере. В памяти остались только обрывки. Тёплые руки Коби. Как он аккуратно нес меня на руках. Как коридоры отеля будто расплывались в полусне. И ощущение полной, глубокой усталости, в которой уже не было сил проснуться. Я просто не проснулась. Мозг сдался раньше, чем я успела что-то понять. Утро наступит тихо. Без резкого света. Без шума. Как будто даже время здесь движется осторожно, чтобы меня не потревожить. Рядом с кроватью, на тумбочке, будет лежать листок бумаги. Аккуратно сложенный. Написанный почерком Майкла. Знакомый, немного неровный, живой. “До завтра, моя Алёнка.” Ниже ещё одно предложение. “Я тебе позвоню.” И маленькая улыбка, нарисованная в конце. Простая. Тёплая. И почему-то очень личная. Завтра начинается новый день Лос-Анджелеса. И где-то там, совсем рядом, будет он. И это ощущение будет сильнее любого сна. Но а пока это будет завтра…