Осень, когда всё изменилось

До Америки оставалось всего несколько дней. Февраль растворялся незаметно. Каждое утро приближало меня к мечте, которая ещё совсем недавно казалась невозможной. Чемодан стоял у стены. Аккуратно сложенная одежда. Документы. Паспорт с долгожданной визой. Билеты с маршрутом, который я уже знала наизусть: Москва — Чикаго — Лос-Анджелес. Я ловила себя на мысли, что открываю их просто так, чтобы ещё раз убедиться, что это происходит на самом деле. В последнем письме Майкл написал, что будет ждать меня. Он обещал встретить меня в Лос-Анджелесе. Написал, что уже представляет нашу прогулку и очень хочет показать мне Неверленд таким, каким его любит сам. Я перечитывала эти строки бесконечно. Иногда закрывала глаза и представляла аэропорт. Как увижу его. Улыбнётся ли он первым. Обнимет ли. Или мы оба просто растеряемся. От этих мыслей сердце начинало биться так громко, что иногда казалось его слышат все вокруг. Наступило третье марта. День, которого я ждала почти полгода. Лена пришла ещё на рассвете. Без звонка. Как всегда. В руках у неё был пакет.  — Только не спрашивай, — сказала она с порога. Я рассмеялась. — Уже боюсь. Она торжественно достала плитку шоколада «Алёнка». — Передашь Джексону. Я не выдержала и засмеялась громче. — Лен… — Что “Лен”? Пусть попробует. Настоящий русский шоколад. Потом будет всем своим Голливудам рассказывать. Я покачала головой. — Хорошо. Она довольно улыбнулась. Но на этом сюрпризы не закончились. Лена полезла в сумку и достала свой плёночный фотоаппарат. Тот самый, которым фотографировала меня зимой. — Держи. Я удивлённо посмотрела на неё. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Будешь фотографировать всё. Самолёт. Америку. Пальмы. Океан. Неверленд. И… Его. Последнее слово она сказала уже тише. — Потом проявим плёнку. Сядем у меня дома, будем рассматривать каждую фотографию по сто раз и сделаем настоящий альбом. Я осторожно взяла фотоаппарат. Он почему-то показался мне невероятно тяжёлым. Наверное, потому что вместе с ним Лена словно вручала мне часть нашей дружбы. Она вдруг шагнула вперёд и крепко меня обняла. Так крепко, что стало трудно дышать. — Надеюсь… Всё это было не зря, — прошептала она. Я закрыла глаза. И только сейчас поняла одну простую вещь. Если бы не Лена… Не её упрямство. Не её бесконечные походы на почту. Не её адрес. Не её сумасшедшие идеи. Не её вера в меня тогда, когда я сама начинала сомневаться. Я бы никогда не оказалась там. Никогда бы не летела сейчас через океан к человеку, который изменил мою жизнь. — Спасибо… — прошептала я. — Всё, — быстро сказала она, отворачиваясь. — Только не заставляй меня реветь. Я себе обещала быть взрослой женщиной. Я улыбнулась сквозь слёзы. Во дворе уже стоял тёмный «Мерседес». Никита ждал возле машины, помогая водителю укладывать багаж. Папа молча вынес чемодан. Потом подозвал меня. Из внутреннего кармана пальто он достал плотный белый конверт. — Возьми. — Что это? — Деньги. Я открыла конверт. Внутри лежали аккуратно сложенные купюры обмененные на доллары. Я сразу поняла. И сердце болезненно сжалось. — Пап… Здесь же… Он улыбнулся. — Три мои зарплаты. Америка дорогая страна. Я хочу, чтобы ты ни в чём себе не отказывала. И никогда не оказалась в ситуации, когда тебе понадобится помощь, а попросить будет не у кого. Я молча обняла его. Так крепко, как только могла. Он поцеловал меня в лоб. Совсем как в детстве. — Береги себя, Ника. Мама стояла рядом. Она пыталась улыбаться. Но слёзы всё равно катились по её щекам. Она поправила мне шарф. Погладила по волосам. Потом неожиданно прижала к себе. Так, словно отпускала меня не на три недели… А навсегда. — Звони, как сможешь… — Обязательно. — И возвращайся домой. Я кивнула. Ещё раз посмотрела на наш двор. На окна своей комнаты. На родителей. На Лену. На свою привычную жизнь. Потом глубоко вдохнула холодный мартовский воздух. И сделала шаг вперёд. Навстречу Америке. Навстречу человеку, которого моё сердце уже давно называло родным. В аэропорту нас уже ждал отец Никиты. Он стоял у входа в терминал с неизменной уверенностью человека, который привык, что перед ним открываются любые двери. Рядом терпеливо ждал водитель, выгружая его чемоданы. — Ну что, молодежь, — улыбнулся он. — Пора покорять Америку. Я невольно улыбнулась в ответ, хотя внутри всё дрожало. Мы вошли в огромное здание Шереметьево. Повсюду спешили люди. Катились чемоданы. По громкой связи объявляли рейсы. Пахло кофе, духами и керосином — тем самым запахом, который всегда бывает перед большим путешествием. После регистрации нас проводили в зону досмотра. Металлоискатели. Рентген. Паспорта. Вопросы. Сотрудник службы безопасности внимательно посмотрел на меня. — Цель поездки? — Туризм. — Впервые в Соединённые Штаты? — Да. Он кивнул, поставил отметку и вернул документы. Через несколько минут мы уже шли дальше. Перед самым выходом к гейтам Никита наклонился ко мне. — Только не отходи от меня ни на шаг. — Почему? — Здесь легко потеряться. Да и отец меня потом убьёт. Я кивнула. Хотя мысленно думала совсем о другом. Не отходить… Если он действительно будет рядом всё время… Как же тогда мне увидеться с Майклом? Я обещала ему. Он обещал ждать меня. Но рядом постоянно будет Никита. И его отец. Я впервые серьёзно задумалась о том, что встречу ещё нужно будет как-то устроить. Нужно было придумать повод. Хоть какой-нибудь. Самолёт оказался огромным. Мы поднялись по трапу. Стюардессы встречали пассажиров улыбками. — Добро пожаловать на борт. Наши места были в первом классе. Отец Никиты летал только так. Как и полагалось дипломату. Кресла больше напоминали домашние кресла, чем самолётные. Всё вокруг выглядело непривычно роскошно. Я осторожно села у иллюминатора. Это был всего третий самолёт в моей жизни. Первый — когда мы летели в отпуск Сочи. Второй — обратно домой. И вот теперь… Сразу через океан. В Америку. Я прижалась лбом к холодному стеклу. На взлётной полосе медленно двигались самолёты. Совсем скоро один из них должен был унести меня туда, где меня ждал Майкл. — Впервые первым классом? — тихо улыбнулся Никита. — Видно? — я кивнула — Немного. — Тогда сделай вид, что я опытная путешественница. — Договорились. К нам подошла стюардесса. Молодая девушка с безупречной улыбкой. — Добро пожаловать на борт. Желаете позавтракать? Могу предложить омлет, сырники, свежую выпечку, фрукты… Из напитков — чай, кофе, соки, минеральную воду. — А вам, Глеб Николаевич? — она повернулась к отцу Никиты. Кажется, она его знала. Он даже не посмотрел в меню. — Для начала бокал хорошего коньяка. Стюардесса понимающе улыбнулась. — Разумеется. Я переглянулась с Никитой. Он тихо усмехнулся. — Папа считает, что поездка официально начинается только после первого бокала коньяка. Я невольно рассмеялась. Самолёт медленно начал движение. За иллюминатором Москва становилась всё дальше. А впереди меня ждали одиннадцать часов полёта… И первая в жизни встреча с Америкой. Летели мы бесконечно долго. По крайней мере, мне так казалось. Часы будто остановились где-то над Атлантическим океаном. Я несколько раз смотрела на экран с маршрутом полёта. Самолёт медленно полз по карте, а мне хотелось, чтобы он просто перепрыгнул через океан. Отец Никиты почти всё время читал какие-то документы. Иногда делал пометки карандашом. Потом снова углублялся в бумаги. Даже здесь работа не отпускала его. Никита оказался полной противоположностью. То спал, развалившись в кресле. То просыпался и начинал рассказывать какие-то странные истории из школы. То доставал маленький Тетрис и сосредоточенно нажимал кнопки. Я слушала его вполуха. Мысли были уже далеко. Где-то впереди. В Лос-Анджелесе. Я представляла, как откроются двери аэропорта. Как вдохну совсем другой воздух. Как увижу Майкла. Эти мысли не давали мне покоя. — Ты сейчас дыру в иллюминаторе прожжёшь, — усмехнулся Никита. Я только улыбнулась. — Просто жду. Он понимающе кивнул. Потом полез в свою сумку. — Держи, — он протянул мне плеер и один наушник. Второй оставил себе. — Чтобы полёт был не таким скучным. Я вставила наушник. Сначала заиграл какой-то старый джаз. Потом рок. Потом современная попса. Плейлист был странный. Совсем не похожий на самого Никиту. — Это отец записывал, — пояснил он. — Тут всего понемногу. Я кивнула. Музыка постепенно начала убаюкивать. Гул двигателей становился почти незаметным. Глаза медленно закрывались. Я уже почти провалилась в сон… Как вдруг в наушнике прозвучали первые знакомые аккорды. Я мгновенно открыла глаза. Не может быть. Это был Майкл. Его голос невозможно было спутать ни с чьим. Тихий. Живой. Совсем рядом. Я машинально улыбнулась. — Хороший выбор. Я снова отвернулась к иллюминатору. За окном были только облака. Белые. Бесконечные. А в ушах звучал голос человека, к которому я летела через весь мир. И вдруг я поймала себя на мысли ещё несколько часов… И этот голос перестанет быть только голосом в письмах и телефонной трубке. Совсем скоро я услышу его рядом. Первая пересадка была в Чикаго. До Лос-Анджелеса оставалось чуть больше четырёх часов. Когда самолёт коснулся посадочной полосы, сердце у меня забилось быстрее. Я даже не сразу осознала простую мысль. Я в Америке. Пусть пока только транзитом. Пусть всего на несколько часов. Но я уже стояла на той самой земле, которую столько раз представляла по фильмам, фотографиям и письмам Майкла. Мы вышли из самолёта вместе с остальными пассажирами. И уже в телескопическом рукаве я почувствовала, что всё вокруг стало другим. Даже воздух. Он пах иначе. Чище. Холоднее. Незнакомо. Аэропорт оказался огромным. Светлым. Шумным. Всё было каким-то… Большим. Выше потолки. Шире проходы. Ярче вывески.  Люди вокруг были совсем не похожи друг на друга. Высокие афроамериканцы громко смеялись у автоматов с газетами. Пожилая азиатская пара неспешно катила маленькие чемоданы. Мексиканская семья разговаривала так быстро, что слова сливались в одну мелодию. Где-то пробежали дети с огромными стаканами газировки. Мужчина в ковбойской шляпе пил колу прямо на ходу. Кто-то шёл в строгом деловом костюме. Кто-то — в шортах, будто на улице было лето. Я ловила взглядом каждую мелочь. Рекламу. Необычные автоматы. Телефонные будки. Американские флаги. Даже английский вокруг звучал совсем иначе, чем тот, которому меня учили дома. Он был быстрее. Живее. Иногда я едва успевала разобрать отдельные слова. В глазах буквально рябило от новых впечатлений. Мне хотелось смотреть сразу во все стороны. — Не потеряйся, — с улыбкой сказал Никита, заметив, как я верчу головой. Я смущённо улыбнулась. — Просто… — Знаю. Первый раз. Его отец остановился возле большого электронного табло с расписанием рейсов. Быстро сверился со временем. Потом повернулся к нам. — До посадки ещё достаточно. Пойдёмте выпьем кофе. Мы молча кивнули и двинулись за ним. Я шла последней. Медленно. Специально немного отставая. Хотелось растянуть эти первые минуты. Запомнить их. Потому что именно сейчас я окончательно поняла: мечта больше не жила в письмах. Она началась. И где-то там, на другом конце этой огромной страны, меня уже ждал человек, ради которого я пересекла океан. Мы устроились в небольшом кафетерии прямо в аэропорту. За огромными панорамными окнами медленно двигались самолёты. То один выруливал на взлётную полосу. То другой плавно касался земли. Я не могла оторвать взгляд. Казалось, что весь мир здесь находился в постоянном движении. Отец Никиты принёс нам завтрак. — Раз уж мы в Америке, начнём день по-американски, — улыбнулся он. Передо мной поставили большую тарелку. Яичница. Поджаренный бекон. Сосиски. Картофель. Тосты с маслом. Небольшие баночки с джемом. Апельсиновый сок. И огромную кружку кофе. Я удивлённо посмотрела на всё это. — Они всегда так завтракают? — Почти, — засмеялся Никита. — Здесь вообще любят большие порции. Я осторожно попробовала тост. Потом сделала глоток кофе. Он оказался гораздо крепче того, к которому я привыкла дома. Всё было новым. Даже вкус. Пока мы завтракали, мой взгляд всё время убегал в сторону огромного магазина Duty Free. За прозрачными витринами переливались сотни флаконов духов. Ряды косметики уходили куда-то вдаль. Я никогда в жизни не видела такого выбора. Женщины неспешно рассматривали витрины. Кто-то пробовал ароматы. Кто-то выходил уже с огромными фирменными пакетами. Я поймала себя на том, что рассматриваю всё это с детским восхищением. Никита заметил мой взгляд. — Скоро зайдём. Я повернулась к нему. — Правда? Он улыбнулся. — Конечно. Надо же тебе показать американский Duty Free. Да и подарки купить тебе и маме, — он сделал глоток кофе. — Лене тоже что-нибудь выберем. Я невольно улыбнулась. Сразу представила, как она будет разбирать пакеты и с восторгом рассматривать всё привезённое. — Она с ума сойдёт от радости, — тихо сказала я. — Вот и отлично. Я задумалась. Для себя мне почти ничего не хотелось. Но Лене… Она заслужила эти подарки больше всех. Именно она первой поверила, что однажды я действительно окажусь здесь. Что все эти письма не глупая мечта. Что однажды я долечу до Америки. Я посмотрела в огромное окно. Где-то далеко, за тысячи километров отсюда, был Лос-Анджелес. И человек, к которому я летела. От этой мысли внутри снова стало тепло. До встречи с Майклом оставалось совсем немного. До посадки оставалось чуть больше двух часов. Мы неспешно ходили по огромному Duty Free. Никита сразу взял большую корзину. — Всё, что понравится, складывай сюда. Я смущённо посмотрела на него. — Никит, мне столько не нужно. — Посмотрим, — улыбнулся он. Я сделала всего несколько шагов и окончательно растерялась. Казалось, здесь продавалось всё, о существовании чего я даже не подозревала. Бесконечные витрины с духами. Косметика. Кремы. Помады всех возможных оттенков. Какие-то красивые стеклянные баночки с французскими названиями. Я остановилась возле стенда с уходовой косметикой. — Ничего себе… Я осторожно взяла одну баночку в руки. — Даже не знала, что существуют такие штуки для лица. Никита усмехнулся. — Это ещё цветочки. Он уверенно подвёл меня к витрине с золотыми буквами CHANEL. — У мамы почти всё отсюда, — Никита внимательно посмотрел на полки. — Вот этот крем ей всегда нравится. И этот тоже. Не спрашивая моего мнения, он аккуратно положил покупки в корзину. — Для твоей мамы. — Никит… Ты что? Это же очень дорого. — Не думай об этом. Потом мы подошли к другой витрине. — А это… — он улыбнулся. — Для твоей Лены. На полке стояла косметика Dior. — Она же потом всем в классе будет рассказывать, что пользуется французской косметикой. Я засмеялась. — Это точно. Мы выбрали для Лены красивый набор с блеском для губ, тушью и духами. Я уже представляла, как она будет плакать от счастья. Себе же мне хотелось совсем другого. Не роскоши. Не громких названий. А чего-то лёгкого. Свежего. Простого. Почти незаметного. Пока я рассматривала флаконы, ко мне подошла консультант. — Hello! Can I help you find something? Она улыбалась так естественно, будто знала меня много лет. Я слегка растерялась. Но неожиданно поймала себя на том, что понимаю почти каждое слово. — I’m looking for something light… fresh… not too sweet, — осторожно ответила я. Консультант сразу оживилась. — I know exactly what you need. Она подвела меня к другой полке. Один за другим открывала флаконы. Давала понюхать бумажные полоски. Рассказывала про ноты ароматов. И я с удивлением обнаружила, что уже почти не перевожу её речь в голове. Я просто слушала. Понимала. Отвечала. И вдруг почувствовала какую-то маленькую гордость. Все те годы английского. Мамины уроки. Письма Майклу. Наши разговоры. Всё это было не зря. Америка переставала казаться чужой. Она понемногу начинала говорить со мной на одном языке. У кассы Никита даже не дал мне открыть кошелёк. Он спокойно достал из бумажника банковскую карту своего отца. Я невольно задержала на ней взгляд. До этого момента я видела такие карты только в кино. У нас дома всё было иначе. Наличными. Зарплата в конверте. Очереди в сберкассе. Карточку я никогда даже в руках не держала. Кассир быстро провёл её через терминал. Раздался короткий электронный сигнал. Покупка была оплачена. Я украдкой посмотрела на чек. Сумма показалась мне огромной. 400 долларов. — Никит… — тихо начала я. — Это слишком дорого. Он только махнул рукой. — Даже не начинай. — Но… — Это подарок. От меня и папы. Возражения не принимаются. Он сказал это так спокойно, словно речь шла о шоколадке, а не о половине магазина. Я только благодарно улыбнулась. Потом мы медленно пошли дальше. Недалеко от выхода оказался большой газетный киоск. Я словно прилипла к витрине. Корреспонденции было столько, сколько я никогда не видела. Свежие номера. Глянцевые журналы. Политика. Бизнес. Мода. Музыка. На обложках улыбались красивые модели, известные актёры, политики. Никита сразу уверенно потянулся к стопке газет. — Папа всегда читает The New York Times. Он взял свежий номер и протянул его кассиру. Потом без особых раздумий снял с полки журнал Playboy. Я удивлённо посмотрела на него. Он заметил мой взгляд и только усмехнулся. — Что? Я покачала головой. — Ничего… — Тут статьи, между прочим. — Конечно, я так и думала, — не удержалась я. Он рассмеялся. — Не веришь? — Не очень. — Зря. Потом он снова посмотрел на витрину. — А тебе… — он достал журнал Cosmopolitan. — Держи. Там про всякие девчачьи штуки пишут. Моя старшая сестра постоянно его читает. Я уже хотела отказаться, как вдруг мой взгляд остановился. Чуть левее. На другой полке. Я словно перестала слышать всё вокруг. С обложки на меня смотрел Майкл. Серьёзный. Немного уставший. Фотография была совсем свежей. Я осторожно взяла журнал в руки. Несколько секунд просто смотрела на него. Потом молча положила на кассу. — Почитать захотела? — спросил Никита. Я кивнула. — Хочу понять… Что здесь пишут о нём. В России я знала только то, что говорили по телевизору. Но сейчас я была в его стране. Мне хотелось увидеть всё своими глазами. Даже если правда окажется тяжёлой. Да и впереди был ещё один длинный перелёт. Нужно было чем-то занять себя. Хотя я прекрасно понимала… Скорее всего, каждую страницу этого журнала я буду читать не глазами. А сердцем. По пути к выходу на посадку я всё меньше смотрела по сторонам и всё больше прислушивалась. Америка начинала звучать. Вокруг одновременно разговаривали десятки людей. Я специально всё слушала. Мне хотелось быстро привыкнуть к живому английскому. Не тому, который звучал на уроках или на кассетах. А настоящему. Живому. С разными акцентами. Двое мужчин впереди горячо спорили о политике. — I’m telling you, Democrats will win next time… — No way. Americans know what’s best for this country. Я понимала далеко не каждое слово, но общий смысл уже ловила. Это радовало. Чуть дальше молодая пара обсуждала какой-то новый сериал. Девушка эмоционально пересказывала последнюю серию, размахивая руками. Парень смеялся и постоянно перебивал её. Я невольно улыбнулась. Всё вокруг казалось таким обычным. И одновременно совершенно новым. Вдруг мой взгляд зацепился за знакомую обложку. На соседнем ряду ожидания двое молодых парней держали в руках точно такой же журнал, который недавно купила я. Тот самый. С Майклом на обложке. Они громко обсуждали статью. — Man, Jackson is crazy, — сказал один, перелистывая страницы. (Черт… Этот Джексон совсем с катушек слетел) Второй сразу покачал головой. — I swear… I don’t think he’s guilty, Bill. (Да брось, Билл. Клянусь, он не виноват.) He’s a genius. (Он гений) Первый раздражённо усмехнулся. — Being a genius doesn’t matter, bro. These accusations are serious. (Да к черту его гениальность, бро. Тут обвинения очень серьёзные.) — Maybe… but accusations aren’t proof. (Может быть… Но обвинения — это ещё не доказательства.) Я невольно замедлила шаг. Они спорили спокойно. Без крика. Но было видно, что каждый уверен в своей правоте. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Странно было впервые услышать, как о Майкле говорят не по телевизору и не в газетах, а просто… обычные люди. У каждого было своё мнение. Кто-то сомневался. Кто-то защищал его. Мне на мгновение захотелось подойти. Сказать, что есть ещё люди, которые продолжают в него верить. Что далеко отсюда, в России, его по-прежнему любят. Но я промолчала. Я была лишь гостьей в этой стране. И в этот момент над терминалом раздался голос диспетчера: — American Airlines flight to Los Angeles is now boarding 5441. Никита обернулся. — Ника, идём. Я ещё раз посмотрела на журнал в своих руках. Потом молча убрала его в сумку. Мы направились к выходу на посадку. Через несколько минут я уже сидела в самолёте американских авиалиний. До Лос-Анджелеса оставалось всего несколько часов. И с каждой минутой сердце билось всё быстрее. В самолёте время тянулось иначе. За иллюминатором медленно проплывали облака, похожие на бесконственное белое море. Никита рядом уже спал — так крепко, будто мог проспать весь полёт до самого Лос-Анджелеса. Его отец, как всегда, оставался бодрым. Он читал свежий выпуск газеты, перелистывая страницы с той спокойной сосредоточенностью, с какой люди читают новости, которые уже не удивляют. А я не могла усидеть на месте. Открыла журнал. И снова вернулась к статье о Майкле. Слова были тяжёлыми. Слишком официальными. Слишком холодными. В тексте говорилось, что он выплатил крупную сумму — двадцать миллионов долларов обвиняющей стороне. И при этом настаивал на своей невиновности. Но в статье это звучало иначе. Будто не как попытка защитить себя. А как слабость. Как капитуляция. Как усталость. Я читала дальше, и внутри становилось всё тяжелее. Писали, что Майкл «устал бороться», что «давление было слишком сильным», что он «закрыл дело ради покоя». На страницах были фотографии. Мальчики рядом с ним. Неверленд. Улыбающийся Майкл — и в то же время совсем другой. Не тот, которого я знала. Не тот голос по телефону. Не тот человек из писем. На снимках он выглядел уставшим. Будто из него вытащили что-то важное. Будто он стал тише, чем должен был быть. Я долго смотрела на эти фотографии. И впервые почувствовала странное несоответствие. Между тем, что пишут о нём здесь… И тем, кого я узнала в своих письмах. Я закрыла журнал, но не убрала его. Просто держала на коленях, смотря в одну точку. И мысленно готовила себя. Что человек, которого я увижу в Лос-Анджелесе… может быть совсем другим. Не тем ярким образом. Не тем уверенным голосом. А уставшим. Живым. Настоящим. И, возможно, даже более одиноким, чем я могла представить. Мы прилетели в Лос-Анджелес в 14:30 по местному времени. Когда двери самолёта открылись, в лицо ударил воздух. Не просто тёплый почти горячий. Он был густой, сухой, наполненный светом, которого я раньше никогда не чувствовала. После Чикаго и тем более после холодной России это казалось чем-то нереальным. Я остановилась на секунду, прежде чем выйти по трапу. И впервые по-настоящему осознала, что я на другом конце мира. Лос-Анджелес встретил нас шумом, солнцем и движением. Всё вокруг было ярче, чем на фотографиях. Слишком ярким. Небо — почти выжженно-голубое. Пальмы вдоль дороги — высокие, лениво качающиеся от ветра. Люди — расслабленные, будто у них нет спешки вообще никогда. Я сделала первый вдох на калифорнийской земле. И он был другим. Совсем. Сладковатый, тёплый воздух, будто смешанный с океаном, солнцем и чем-то неуловимым. Я не смогла бы объяснить это словами, даже если бы очень захотела. Просто внутри что-то тихо дрогнуло. Как будто я пересекла не только океан, но и границу между своей прежней жизнью и чем-то совершенно новым. Я медленно выдохнула. И поняла, что всё, что было до этого момента письма, ожидание, страх, надежда осталось где-то позади. А впереди была встреча. И Лос-Анджелес, в котором меня уже ждал Майкл. Мы получили багаж и вышли из аэропорта. Сразу в лицо ударил другой воздух. Лос-Анджелес встречал нас не просто теплом — настоящей, плотной, почти осязаемой жарой. Нас уже ждал водитель. Чемоданы погрузили быстро, и вскоре машина мягко тронулась с места. Я прижалась к окну. И всё время молчала. Мы ехали по городу, который я раньше видела только на экране. Теперь он был вокруг меня. Живой. Настоящий. Где-то вдали поднимались холмы, мягкие и золотистые. Пальмы выстраивались вдоль дорог, как декорации к фильму. Мимо проносились дорогие кабриолеты — блестящие, быстрые, будто не из моей реальности. На тротуарах люди катались на велосипедах и роликах, смеялись, разговаривали, жили так свободно и легко, будто у них не было никакой спешки. И всё это рябило перед глазами. Слишком много нового сразу. Слишком много мира. Слишком много жизни, в которую я только что вошла. Воздух здесь тоже был другим. Он пах солнцем. И океаном. И чем-то лёгким, почти сладким, что я не могла назвать. Я медленно вдохнула глубже. И поняла, что пытаюсь запомнить это ощущение навсегда.Потому что словами оно не передавалось. Я достала фотоаппарат, который дала мне Лена. И начала фотографировать всё подряд. Дороги. Пальмы. Людей. Город. Будто пыталась поймать этот момент в кадр, пока он не исчез. Мне хотелось, чтобы Лена тоже увидела это. Пусть хотя бы через фотографии. Если я не могу объяснить словами… — Вот тебе и «загнивающий Запад», — свистнул Никита, глядя в окно машины. Я не ответила. Фраза повисла в воздухе, и мне стало немного не по себе. Слишком резко она прозвучала здесь — среди пальм, солнца и людей, которые жили своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то за океаном их обсуждают, спорят о них, делают выводы. Я вдруг подумала о том, как странно устроен мир. Как легко его рисуют словами. И как сильно эти слова иногда отличаются от того, что ты видишь своими глазами. Мне стало грустно. Не от Никиты. А от всего этого — от того, как нас годами сталкивали друг с другом, рассказывая, где «лучше», а где «хуже», хотя реальность всегда оказывается сложнее любых рассказов. Я отвела взгляд к окну и больше ничего не сказала. Машина плавно ехала по залитому солнцем Лос-Анджелесу. — Пап, какие у нас действия на сегодня? — спросил Никита, чуть наклонившись вперёд. Его отец сидел рядом с водителем. — Заселяемся в отель. Отдыхаем. Сегодня без дел. Завтра начинается рабочая программа. Сегодня вы просто отсыпаетесь, молодежь. Никита усмехнулся. — Окей, босс. Машина свернула с главной дороги, и город стал ещё ярче, ещё ближе. Пальмы, вывески, машины — всё сливалось в одно большое движение жизни. — Я бы к океану съездил, — вдруг сказал Никита, повернувшись ко мне. — Поедем? Я посмотрела на него. — Сейчас? — А чего ждать? Он задумался на секунду. — Ты купальник взяла? Я замерла. И только тогда поняла, что нет. — Нет… Не взяла. Никита пожал плечами так легко, будто речь шла о чем-то совершенно незначительном. — Ну и ладно. Купим. Не проблема. Он снова откинулся на сиденье и улыбнулся. А я вдруг поймала себя на странном ощущении. Будто эта новая жизнь, в которую я только что вошла, вообще не спрашивает, готова ли я. Она просто уже началась. Мы заселились в дорогой отель бизнес-класса. Здесь останавливались бизнесмены со всего мира, богатые туристы и дипломаты. Люди, для которых такие места были привычными. И я… Я всё ещё не могла до конца осознать, как оказалась среди них. Всё вокруг казалось слишком красивым, слишком безупречным, почти нереальным. Высокие потолки. Мраморный пол. Огромные люстры, отражающие свет так, что он рассыпался по всему холлу.Я медленно шла рядом с Никитой, оглядываясь по сторонам. И всё время ловила себя на том, что достаю фотоаппарат. Я фотографировала маленьких собак на руках у постояльцев. Улыбающихся американских женщин с идеальными укладками. Официантов в белых рубашках. Каждую деталь, будто боялась, что если не сохраню её сейчас — она исчезнет. Нам дали два номера. Один — для Никиты и его отца. Второй — для меня. Один на одного. Но на одном этаже. Через стенку. — Ну что, соседка, — усмехнулся Никита у двери. — Прими душ, переоденься и через час встречаемся на ужине. — Хорошо, — я кивнула. Когда дверь закрылась, я осталась одна. И впервые за весь день смогла выдохнуть по-настоящему.Тишина номера окутала меня. Мягкая. Спокойная. Настоящая. Я сняла обувь, прошла внутрь и на секунду просто остановилась посреди комнаты. Я всё ещё не верила. Я здесь. В Лос-Анджелесе. Я зашла в ванную, включила воду. Горячий душ смыл усталость дороги, перелёта, волнения — всего сразу. Когда я вышла, волосы ещё были влажными, а кожа тёплой от пара. Я подошла к балкону и открыла дверь. И воздух снова ударил в лицо уже не аэропортный, а настоящий, калифорнийский, вечерний. Передо мной открылся вид, от которого перехватило дыхание. Где-то вдали — тонкая полоска океана. Сверкающая, почти серебряная. Чуть правее — мягкие холмы Голливуда, подсвеченные закатным солнцем. Я стояла неподвижно. Смотрела. И не могла поверить, что это не кадр из фильма. Это моя реальность. На глаза неожиданно навернулись слёзы. Не от грусти. От того, что счастье иногда бывает таким сильным, что его трудно выдержать. — Я правда здесь… — прошептала я сама себе. Я взяла фотоаппарат и сделала несколько снимков. Балкон. Океан. Город, который начинал медленно загораться огнями. Потом я вернулась в комнату, открыла сумку и достала маленький блокнот. Тот самый, где были записаны номера. Среди них — номер Майкла. Тот, который он оставил в письме. Я долго смотрела на него. Пальцы чуть дрожали. Я вспомнила его голос. Письма. Фотографии. И то, как он сказал, что будет ждать меня здесь. Я глубоко вдохнула. И набрала номер. Гудки пошли сразу. Раз. Два. Три. И с каждым гудком сердце билось всё быстрее.  — Office of Mr. Michael Jackson. Manager Roxanne speaking. (Офис мистера Майкла Джексона. Менеджер Роксана слушает.) Голос в трубке прозвучал слишком делово, слишком быстро, слишком по-американски официально. Я на секунду растерялась. Даже не сразу поняла, что ответить. Сердце резко ускорилось, ладони стали холодными. Я сглотнула. — Hello… This is Nika. Nika from Moscow. I’m calling Mr. Michael to let him know that I am in Los Angeles. (Здравствуйтея. Я Ника. Ника из Москвы. Я звоню мистеру Майклу сообщить, что я в Лос-Анджелесе.) He left me this number for contact. (Он оставил мне этот номер для связи.) На том конце повисла пауза. Долгая. Такая, что я уже начала сомневаться, правильно ли всё сделала. — Please wait. I will pass the message to Mr. Jackson. He will contact you personally. (Пожалуйста, подождите. Я передам мистеру Джексону. Он свяжется с вами лично.) Я стояла у балкона, не замечая ни океана, ни огней, ни заката. Всё сжалось до одной точки — до этой телефонной линии. — Thank you. И звонок оборвался. Тишина. Я медленно опустила телефон. Постояла ещё несколько секунд, не двигаясь. Потом села на край кровати. И просто стала ждать. Внутри было всё сразу. Радость. Страх. Неверие. И ощущение, что вот-вот произойдёт что-то, после чего назад уже не будет дороги. Раздался стук в дверь, и я подпрыгнула от нервов. Это был Никита. Я уже забыла, что мы должны были идти на ужин. — Никит, дай мне 5 минут! — крикнула я, начиная собираться. Тем временем телефон молчал. Я выдохнула с надеждой успеть поужинать и вернуться в номер до звонка Майкла. Из-за смены часовых поясов меня уже клонило в сон, но я изо всех сил старалась держаться. Тело будто жило по московскому времени, а вокруг всё говорило, что здесь ещё ранний вечер. Мне нужно было что-то съесть и обязательно выпить кофе. Просто чтобы не отключиться прямо сейчас. Я шла рядом с Никитой, чувствуя, как тяжелеют веки. Он посмотрел на меня с прищуром. — Ты собираешься всю ночь не спать? — подозрительно спросил он. Я чуть усмехнулась, пытаясь скрыть усталость. — Стараюсь не уснуть под первой попавшейся пальмой, — ответила я. Никита хмыкнул. — Понятно. Я огляделась вокруг, но мысли всё равно уплывали. Где-то внутри, несмотря на усталость и новый город, я всё ещё ждала. Ждала одного звонка. Одного голоса. Я вернулась в номер примерно через час. Океан мы решили перенести на завтра. Сил уже почти не осталось. Я пообещала Никите, что мы обязательно искупаемся, но сегодня мне нужно только одно — поспать. Он понимающе кивнул и ушёл. Попрощавшись, я закрыла дверь номера. И снова оказалась в тишине. Телефон по-прежнему молчал. Я стояла несколько секунд посреди комнаты, потом разочарованно выдохнула. Слишком долго ждала. Слишком много раз проверяла. Я легла в кровать, не раздеваясь полностью, и уставилась в потолок. Мне казалось, что я всё ещё держусь и не засыпаю. Но усталость была сильнее. Мысли постепенно расплывались. Город за окном становился далёким шумом. И я провалилась в сон неглубокий, прерывистый… Как вдруг раздался звонок. Резкий. Настоящий. Я подскочила мгновенно. Сердце ударило так сильно, что перехватило дыхание. — Да? То есть… Hello… — вырвалось у меня. — Number 299, connecting you to a private line, — сказал голос на линии. Меня быстро перенаправили. Пауза. Одна секунда. Вторая. И вдруг: — Nika? Я застыла. Этот голос я узнала бы из миллионов. — Майкл! Я даже не успела осознать, что кричу это вслух. — Прости, что так поздно… Я только закончил дела, — сразу сказал он. Его голос был тёплым, немного уставшим, но живым. Настоящим. Я прижала телефон к уху сильнее. — Я приехала, Майкл… Я в Лос-Анджелесе. На другом конце линии повисла короткая пауза. А потом — его голос изменился. Стал ярче. Ближе. — Я рад, Ника. Господи… Я так рад! Я закрыла глаза. Мне казалось, что всё это нереально. — Что ты делаешь сейчас? — спросил он. Я растерялась. Слишком простой вопрос. Слишком обычный для момента, который ощущался как чудо. — Я?.. Я… — я тихо выдохнула. — Я лежу.  Он усмехнулся. — Окей… Значит ты уже спишь. — Нет-нет! Я просто лежу. — Хорошо, — мягко сказал он. — Тогда, может, я приеду и мы увидимся? Я резко открыла глаза. Сердце сжалось. — Сейчас? — Где ты живёшь, Ника? Я назвала адрес отеля. Он повторил его вслух, будто проверяя. Потом стал серьёзнее. — Я отправлю за тобой охрану. Они заберут тебя и проводят до машины. Я замерла, внимательно слушая инструкцию нашей встречи. — Всё будет спокойно, — добавил он. — Просто доверься им. Я кивнула, хотя он этого не видел. — Хорошо… — тихо сказала я. Пауза. И потом: — Я приеду через час, — сказал он. — Увидимся скоро, Ника. Связь оборвалась. А я так и осталась сидеть на кровати с телефоном в руках. Не двигаясь. Понимая только одно: всё, что я так долго ждала наконец начинало происходить.