Книга рецептов - Том 1: Код Перворожденных

Наевшись до отвала сочного, горячего супа, Алекс блаженно растянула губы в улыбке, негромко поблагодарила своего заботливого спутника и ушла обратно вглубь брезентовой палатки — восстанавливать оставшиеся после тяжёлой болезни силы. Стив не спеша собрал пустые глиняные миски, тщательно отмыл их прохладной водой в глубине пещеры и аккуратно разложил на плостом камне сушиться до утра. На улице тем временем стремительно сгущались сумерки. Последние багровые лучи заходящего солнца окончательно утонули за скалистым горизонтом Альп, уступая права прохладному вечеру. Костёр мерно и уютно трещал, бросая причудливые тени на серые своды грота. Стив бросил короткий взгляд на свои походные вещи, а затем перевёл взор на мирно сопящую напарницу. Убедившись, что Алекс дышит ровно, её лихорадка отступила и девушке больше ничто не угрожает, парень наконец-то смог облегчённо вздохнуть. Он аккуратно достал из плотного кожаного чехла изумрудную Книгу Рецептов. Стиву безумно хотелось поскорее отвлечься от всех насущных дорожных проблем, безденежья и грядущих поисков механика Санни. Во время изнурительного недельного пути времени на чтение катастрофически не хватало, а вчерашний день и вовсе пошёл наперекосяк из-за ливня и хвори Алекс. Теперь, в тишине альпийской ночи, наступило самое идеальное время, чтобы вновь с головой погрузиться в масштабные мамины рассказы... Погружение в чтиво «...Шли столетия, и коварные лжебоги всё более изощрённо и грязно использовали безграничное доверие Перворожденных. Старшему сыну, Эйтору, было невыносимо тяжело. Вернувшись после очередного сурового и изнурительного задания, которое поручил ему отец, первенец первым делом отправился в тайную подземную обитель — место, где обычно кантовались его одиннадцать братьев и сёстры. Там, вдали от родительских глаз, они выпускали пар и предавались запретному греху со смертными. Сам Эйтор пока что держался из последних сил, в одиночку неся на своих плечах страшный груз тайны от отца-Прародителя. Ему было изрядно, глубоко одиноко в этом бездушном вечном цикле. Братья и сёстры, с головой погрязшие в своих грязных биологических эякуляциях, ухмыляясь, не раз предлагали Эйтору присоединиться к их тайному ордену наслаждений. Но первенец каждый раз настоятельно и жёстко отказывался, считая это прямым святотатством и изменой собственному отцу. Эйтор мыслил стратегически: если Прародитель внезапно узнает, что его личный тестостерон — то есть священная божественная сила — бесследно исчезает в никуда, он мгновенно раскроет тайный сговор. А это было абсолютно недопустимо. Напряжение в семье росло как на дрожжах. На прошлой неделе, когда вся божественная династия собралась за общим обеденным столом, от двоих младших братьев отчётливо веяло странной, неестественной слабостью. Истинный Перворожденный сразу же учуял этот дефект своей безупречной всеведающей аурой. Его ледяной взгляд намертво пригвоздил сыновей к стульям: — Почему ваша божественная искра угасает?! — сурово спросил отец, и от его голоса задрожали стены замка. — Этого не может происходить в принципе! Вы что-то скрываете от меня. Говорите быстро и добровольно, или я сам вырву правду из ваших ядерных тел! Младшие сыновья, устав от тотального контроля, в ярости поссорились с отцом. Громко хлопнув дверью, они во всеуслышание заявили, что больше никогда в жизни не вернутся в его проклятый диктаторский дом. Их мать, Алекс, была глубоко взволнована и напугана этим расколом. Она до последнего пыталась вернуть и вразумить бунтующих детей, но те наотрез отказались от семейного союза. Отец перестал церемониться. Он постоянно применял подавляющую ментальную силу даже в простом разговоре, превращая любое семейное общение в жёсткий, безжалостный допрос. Не теряя времени, Прародитель тайно натравил своих свирепых ищеек и гончих, чтобы те круглосуточно следили за каждым шагом сыновей и вскрыли их секреты. Для Перворожденного сила была единственным знаком абсолютного уважения, а любая слабость — признаком грядущей катастрофы. Он не мог читать мысли собственных отпрысков напрямую, но прекрасно знал, как именно заставить их развязать языки. Рано или поздно час великой правды должен был наступить. Тем временем извращённые лжекраты, которые за эти годы успели стать для младшего круга семьи самыми близкими и родными существами, ликовали. Однако их священная эссенция была собрана лишь наполовину. Человеческие репродуктивные продукты, извлекаемые обманным путём, становились тем самым уникальным биологическим топливом, которое лжекраты годами бережно копили в своих резервуарах для последующей ассимиляции в чистый девонский опыт. Их план по ведению тихой, невидимой войны против Перворожденного работал с точностью швейцарских часов — медленно, бесшумно и безостановочно. Именно тогда Эйтор принял судьбоносное решение. Устав от одиночества и вечного долга, он тайно явился к лжекратам и потребовал выкачать часть девонской энергии из его собственного тела. Но перепуганные учёные лишь развели руками, заявив, что их нынешняя технология не способна просто так лишать сил Перворожденных — машина извлекает божественное топливо исключительно в моменты наивысшего наслаждения грехом. Но Эйтор наотрез отказывался опускаться до уровня своих похотливых братьев и сестёр. Он был категорически против подобной процедуры. Лжебоги быстро раскусили его натуру: перед ними стоял единственный верный сын своего отца, который упрямо отказывался от их «сладкого подарка». Запретный плод для Эйтора оставался закрытым, в то время как для его родственников это стало обыденностью. Но из-за этого его братья и сёстры слабели на энергетическом фоне с каждым божьим днём. Эйтор был не просто сильным воином, он обладал выдающимся, острым умом. Осознав тупиковость ситуации, первенец пошёл на радикальный и невероятно рискованный шаг. Он в одиночку ворвался в закрытый сектор лаборатории, взял в заложники нескольких ведущих инженеров-лжекратов и, угрожая им немедленной расправой и полной сдачей всей их лавочки Перворожденному, заставил их перенастроить частоту аппаратуры. Под страхом смерти лжекраты сумели ювелирно и точно перепрограммировать свою чудовищную машину. Они настроили её на извлечение чистого девонского опыта и энергии напрямую из интимного места Эйтора, полностью исключая забор репродуктивного материала и греховный союз со смертными. Эйтор совершил абсолютно невозможное: он в точности повторил древний трюк своего великого отца и на время полностью лишился сил Перворожденных. После этой опаснейшей процедуры его звёздный энергетический фон упал до нуля, став абсолютно безопасным и невидимым для радаров Прародителя. Напуганные лжекраты строжайшим образом запретили Эйтору покидать экранированные стены лаборатории. Они прекрасно понимали: если Перворожденный отец пронюхает об этом чудовищном эксперименте, он не оставит от этого места живого места, мгновенно уничтожив и саму базу, и все колоссальные доходы, получаемые с его одиннадцати детей. Эйтор решил пойти навстречу лжекратам. Он твёрдо пообещал хранить молчание и не показываться на глаза отцу неопределённый интервал времени. Напоследок он попросил своих братьев и сестёр, возвращающихся в отцовское крыло, заранее передать старику ложную весть: якобы первенец с головой ушёл в масштабное подземное строительство новых стратегических ферм и временно не сможет посещать дом. Когда Перворожденный выслушал эту байку, он был слегка смущён, но в то же время горд за трудолюбие своего любимого первенца. Однако то, что Эйтор решил заниматься этим в полном одиночестве и перестал выходить на прямую связь, показалось Прародителю весьма странным и совершенно не похожим на характер сына. Отец лишь мудро сделал вид, что безоговорочно поверил в очередную сказку, дабы ни в коем случае не нарушить тишину своего скрытого, глубокого наблюдения. Прошёл месяц, за ним следом пролетел второй. Эйтор и раньше мог пропадать на столь длительные сроки в дальних экспедициях, но он всегда предупреждал отца лично, а не просил об этой услуге родственников. Пока Перворожденный гроссмейстер вёл свою собственную шпионскую игру, лжебоги сумели аккуратно и беспрепятственно ассимилировать чистый девонский опыт Эйтора. Сам же бывший первенец... просто наслаждался жизнью. За долгие тысячи лет своего стерильного, регламентированного существования он впервые по-настоящему вкусил сладость вечности без долга и вечных приказов. За ним в лаборатории частенько ухаживала одна миловидная девица из числа лжекратов по имени Ирена. Согласно специальной программе ухода, созданной для полного удержания внимания Эйтора, она предоставляла ему комплексное оздоровление и покой. Однако за время этого долгого, уединённого времяпрепровождения они неожиданно для всех сблизились как настоящие друзья. Каждый день они часами общались между собой на самые разные отвлечённые темы, пока Ирена послушно исполняла роль идеального живого мимикрида. Спустя ещё пару недель Эйтор, не выдержав долгих душевных терзаний, решился на отчаянный шаг — он открыто признался Ирене в искренней любви. По строгим законам этой подпольной базы любая личная близость между клиентами-богами и обслуживающим персоналом каралась жесточайшим образом. Ирена не на шутку испугалась и попыталась отстраниться, со слезами на глазах доказывая Эйтору, что она — всего лишь наёмная сотрудница и не имеет права быть к нему ближе. Но сын Перворожденного не привык отступать от своих целей. Один раз руководству базы даже пришлось активировать против него внутреннюю оборонную систему из тяжёлых железных големов. Вот только механические монстры абсолютно не помогли, а лишь усугубили ситуацию, едва не разнеся половину лаборатории под ударами разгневанного титана. По итогу лжекраты были вынуждены окончательно отстать от Эйтора, а сам парень не стал рассказывать об этом инциденте отцу. Он прекрасно знал, что союз со смертной женщиной его консервативный старик никогда в жизни не одобрит. Поэтому Эйтор твёрдо решил, что навсегда бросит свою старую божественную семью и родной дом — лишь бы остаться рядом с Иреной. Девушка долго и мучительно боялась страшных последствий этого шага, но в конечного итоге её сердце растаяло, и она сумела принять эту горькую, опасную правду. Ирена с трепетом приняла руку и сердце Эйтора, и их коллективные отношения переросли в настоящую, чистую и глубокую любовь. В отличие от своих трусливых и эгоистичных братьев и сестёр, Эйтор ценил саму жизнь превыше всего на свете. Его родственники при желании уже давным-давно могли бы обзавестись собственным здоровым потомством и крепкими семьями. Но они этого не то чтобы не хотели — они боялись этого как очищающего огня! Ведь они прекрасно знали: узнай их грозный отец об отношениях со смертными и рождении полукровок, его ярость стёрла бы их с лица земли. Страх перед своим стариком в их сердцах был первородным, непреодолимым. Эйтор же всерьёз занялся сотворением совместного будущего с Иреной. И вскоре произошло великое чудо: первая смертная женщина в истории Верхнего мира, пусть она и была агентом лжекратов, забеременела от сына Перворожденного. Они оба были по-настоящему, абсолютно счастливы. Эйтор уже окончательно и навсегда отвернулся от отца, его вечных допросов и диктата. Он больше ни секунды не боялся своего страшного старика. Первенец был внутренне готов умереть в любой момент за этого ещё не рождённого младенца и за ту женщину, которая прямо сейчас, в этих самых стенах, помогала лжебогам готовить план по свержению Перворожденного с его вечного престола...» — М-да... — негромко пробормотал Стив, шумно выдыхая и утирая выступивший от напряжения пот со лба. — А история-то закручивается похлеще любого лабиринта. Ну и дела творились в Девонскую эпоху... Парень с глухим стуком захлопнул тяжёлый переплёт Книги Рецептов, бережно убрал её обратно в защитный кожаный чехол и надёжно затянул ремни подсумка. Внимательно разведав обстановку в полумраке пещеры и убедившись, что костёр безопасно догорает, а ночные монстры Альп не суются к их гроту, Стив тихонько прокрался к палатке. Он аккуратно прилёг на тёплый спальник чуть в стороне от спящей Алекс, стараясь не потревожить её чуткий сон. Усталость тут же навалилась на юношу тяжёлым свинцовым грузом. Закрыв глаза под мерный, успокаивающий треск углей, Стив мгновенно погрузился в глубокий сон. Так, в абсолютном покое, тепле и безопасности, незаметно пролетела вся альпийская ночь... На следующее утро покой глубокого сна был бесцеремонно нарушен. Стива разбудил дикий, яростный треск разрываемой ткани и тяжёлое, утробное хрипение прямо у самого входа. Парень резко вскинулся, испуганно протянул руку в сторону, но тёплый спальник Алекс оказался пуст — девушки нигде не было. Одеяние палатки содрогнулось. Сквозь плотный брезент, отчаянно пытаясь пробить себе путь внутрь, просунулись уродливые, полуразложившиеся гнилые руки. Зомби. Смертельно перепуганный Стив в панике заметался по спальнику, его пальцы судорожно заскользили по поясу, пытаясь нащупать рукоять медного кинжала в ножнах. Но ножны были пусты! Парень слишком поздно вспомнил, что в порыве вчерашней суматохи оставил оружие снаружи, на одном из пещерных валунов. Ткань брезента с треском поддалась, и в образовавшуюся прореху уже просунулась смердящая, покрытая трупными пятнами морда нежити. Стив замер, приготовившись к худшему, как вдруг прямо за спиной монстра промелькнула холодная стальная вспышка. С глухим, влажным звуком тяжёлый железный меч пронзил грудную клетку зомби насквозь, заставив того захлебнуться собственным хрипом. Тварь мёртвым грузом рухнула лицом вперёд, но нападавший снаружи не собирался останавливаться. Последовал молниеносный контрольный взмах — точным, выверенным ударом меча нежити просто снесло голову. Из разрубленной шеи во все стороны брызнула густая, фиолетово-бордовая кровь, испачкав каменный пол и край разорванной палатки. Стив сидел ни жив ни жив, тяжело дыша и во все глаза уставившись на обезглавленный труп. Сердце парня готово было выпрыгнуть из груди. Секунду спустя в палатку, тяжело дыша, ворвалась сама Алекс. Девушка быстрым движением руки вытерла капли чужой тёмной крови со своего лба и взволнованно осмотрела напарника: — Ты как, в порядке, Стив?! Живой?! — Д-да... — заикаясь, едва выдавил из себя Стив, пытаясь унять дрожь в коленях. — Ч-чёрт его п-побери! Я думал, эта тварь меня прямо сейчас сожрёт живьём... Алекс на секунду замерла, а затем пещеру огласил её заливистый, звонкий хохот: — Ахахахаха! Да не бойся ты так, трусишка! Это же самый обычный зомби! Ты что, серьёзно никогда не видел, их близи? Стив насупился, чувствуя, как к щекам из-за стыда снова приливает краска, и угрюмо буркнул: — Знаешь что... Сколько я себя помню, я всю жизнь прожил один. И вживую мне ещё ни разу не приходилось сталкиваться с зомби вот так, лицом к лицу! Улыбка Алекс мгновенно сменилась крайним, неподдельным изумлением. Она даже руки в бока упёрла, округлив свои зелёные глаза: — Капец... То есть ты хочешь сказать, что живёшь один в глухом лесу, прекрасно знаешь, что вокруг каждую ночь бродят толпы зомбарей, но умудрился ни разу на них лично не споткнуться?! — Я видел их только мёртвыми! — сердито огрызнулся перепуганный Стив, оправдывая свою оплошность. — Чтобы прямо в плотную живыми, да ещё и у себя в палатке... Нет, такого не было! — М-да-а-а-а... — протянула Алекс, и на её губах снова заиграла хитрая, издевательская ухмылка. — И ты с таким багажом опыта всерьёз собрался в опаснейший поход к своему загадочному Бастиону? Если ты в своей жизни живого зомби испугался... Как ты вообще решился ступить на этот путь, а, расхититель гробниц? Стив резко поднялся на ноги, изо всех сил стараясь придать своему голосу твёрдость и былую уверенность: — Я же тебе уже говорил, Алекс! Я должен отыскать Камень Истины во что бы то ни стало! И точка! Моё решение изменению не подлежит! — Ну ладно, ладно, — игриво протянула девушка, продолжая весело поддевать напарника. — Зато теперь мы знаем твой маленький секрет — ты до смерти боишься местных монстров. — Ничего я не боюсь! — вспыхнул Стив, активно размахивая руками от возмущения. — И вообще! Хватит языком чесать, займись лучше делом! Помоги мне собрать этот проклятый разорванный брезент, и пошли дальше, пока на запах крови другие твари не сбежались! Алекс лишь картинно вздохнула, убирая испачканный железный меч обратно в ножны, и брезгливо наморщила носик: — Ну и зануда же ты... Ещё и трусливый вдобавок. — М-мм-ммм-мм! — яростно промычал Стив сквозь плотно сжатые зубы, буквально задыхаясь от бессильной злости.