Ярь и Навь: Бездуховный

Галич

1447 год

Доска тронного пола треснула. Звук был похож на выстрел из пищали. Посол хана Сеид-Ахмеда вздрогнул и отступил на шаг, но не успел - невидимая волна давления вдавила его колени в паркет. Суставы хрустнули. — Повтори, — тихо сказал Дмитрий Юрьевич Шемяка, даже не вставая с трона. Он смотрел на посла так, как волк смотрит на загнанного зайца. — Повтори, что там требует твой хан. Я что-то не расслышал. Посол сглотнул, пытаясь сохранить лицо. Его пальцы вцепились в посох с набалдашником в виде крыльев ворона. — Великий хан Сеид-Ахмед... милостив, — выдавил он сквозь зубы, сопротивляясь давлению. — Он готов простить Галичу прошлогоднюю задержку дани. Но нынче... нынче ты привезешь в Орду не только золото и меха. Хан требует триста юных Витязей. Для его личной гвардии. В зале повисла тишина. Даже стражники у дверей замерли, сжимая древки бердышей. Шемяка медленно поднялся. Тяжелый парчовый опашень сполз с его плеч, обнажая кольчугу, покрытую рунами защиты. Князь сделал шаг вперед, и пол под его сапогом снова треснул. — Триста Витязей, — повторил он, и в его голосе зазвенела сталь. — То есть триста носителей Яри, запечатанных в телах детей моих подданных. Чтобы хан мог поработить их души, используя свою Навь, и направить детей на отцов своих. Посол наконец поднялся на ноги, отряхиваясь. В его глазах вспыхнула злоба. — Такова воля Тенгри, князь. Или ты предпочитаешь, чтобы мы взяли их силой? Воздух вокруг посла начал дрожать. Из-под его халата потянулся черный туман - концентрированная Навь, густая и липкая, как деготь. Шемяка усмехнулся. — Я предпочитаю, — произнес он спокойно, — чтобы вы убрались из моей Вотчины. Пока я не решил использовать ваши кости для фундамента нового моста через Волгу. Посол замер. Его лицо исказилось, кожа пошла волнами, кости затрещали с отвратительным хрустом. Посох с громким звоном рухнул на пол. Парча разорвалась, и из нее, взмахнув кожистыми крыльями, вырвалось огромное существо. Это был не человек. Черный, размером с боевого коня, ворон с человеческим, искаженным злобой лицом на птичьей шее. Он взвыл, роняя на доски горящую желчь, и ринулся к высокому окну. — Не смей! — рявкнул Шемяка. Князь не доставал оружия. Он лишь сжал кулак. Воздух в зале схлопнулся. Невидимая волна чистой Яри ударила в птицу. Ворон взвизгнул человеческим голосом, его крылья обвисли, но в последний миг существо рассыпалось на сотни черных перьев, которые тут же вспыхнули зеленым пламенем и исчезли. Посол сбежал. Ушел через Навь, оставив лишь смрад серы и озона. Шемяка медленно разжал кулак. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь. Он вытер ее тыльной стороной ладони и повернулся к своим воеводам. — Сеид-Ахмед готовит вторжение, — сказал князь так спокойно, словно речь шла о погоде. — Он прощупывал нашу оборону. И он понял, что мы слабы. Он подошел к столу, где лежала карта Руси, испещренная красными и черными метками. — Объявите мобилизацию в Партизанских Вотчинах. Отмените все старые правила. Пусть Волхвы готовят «Единый Экзамен». — Но, князь... — осмелился возразить старый боярин. — Экзамен проводится раз в четыре года! Юнцы не готовы, половина из них не переживет отбора... — Война не спросит, готовы ли они, — отрезал Шемяка, и в его глазах вспыхнул тот же холодный огонь, что и у сбежавшего чудовища. — У вас есть месяц. А тех, кто не пройдет Экзамен... отправить в обоз. Нам нужны волки, а не щенки! Он повернулся к окну, за которым уже начиналась метель.