Ярь и Навь: Бездуховный

Метель за стенами галичского терема выла, как раненый зверь. Но в Партизанской Заставе «Березняк», спрятанной в глухой тайге за триста верст от Галича, было не до воя. Застава представляла собой укрепленный частокол из толстых бревен, за которым плотно лепились деревянные срубы. Здесь пахло дымом, хвоей и вареной пшенкой. И именно здесь, на центральной площади, двенадцатилетние ребятишки устроили самую настоящую войну. — Получай, Бездуховный, — крикнул Васька, замахиваясь. Васька был самым старшим в шайке. Он сжал комок снега так сильно, что вложил в него капельку своей детской Яри. Снежок стал твердым, как камень, и со свистом влетел в лицо Яромиру. Яромир шлепнулся плашмя. Огромная вязанка хвороста, которую он тащил на себе, с грохотом рассыпалась по снегу. Парень медленно обернулся. На его щеке краснел след от удара. — Ах ты ж гад, — взревел Яромир, закатал рукава потертого кафтана и ринулся с кулаками на обидчиков. Он влетел в Ваську, пыхча от ярости. Удар пришелся в живот, Васька охнул и бахнулся в сугроб. Но тут же на Яромире повисли трое Васькиных друзей. — Бей его! Он же без Духа, он слабый, — вразброс визжали они. Хулиганы повалили его в снег, начали бить кулаками и засыпать лицо холодным, рыхлым снегом. Яромир отбивался, рычал, но один из них удачно попал ему коленом в бок, отчего Яромир вдохнул целую горсть снега и поперхнулся им. — Эй, вы чего творите? На площадь вышел Ратибор. Он был одет в чистый опашень, который явно шила ему мать, а в руках он держал деревянный меч. Ратибор с детства читал книги о древних богатырях и старался вести себя «как настоящий Витязь». Он увидел, как четверо мальчишек валят одного. Ратибор не стал читать нотации. Он просто сжал челюсти, перехватил деревянный меч обеими руками и ринулся в самую гущу драки. — Отпустите его, трусы, — рявкнул Ратибор. Он со всего размаху ударил деревяшкой по спине одного из обидчиков. Тот взвыл и откатился в сторону. Васька тут же запустил в Ратибора ледяным снарядом. Снежок попал Ратибору прямо в переносицу. Ратибор даже не моргнул. Он вгрызся в драку, размахивая мечом и работая локтями. Он был не таким крепким, как Яромир, но дрался отчаянно, подставляясь под удары, лишь бы не дать соперникам продоху. — Не честно кидаться толпой на одного, — крикнул он. — Настоящий Витязь так не поступает! В этот же момент Ратибор получил еще один снежок, заряженный Ярью, прямо в ухо. — Да пошел ты, княжеский сынок, — орал Васька. — Сейчас мы вас обоих... — А ну быстро прекратили, — раздался испуганный девчачий голос. На площадь выбежала девочка с длинной рыжей косой. Она влетела в кучу малу, схватила одного из толпы за шиворот и со всей силы дернула на себя. — Забава, отойди, а то и ты сейчас получишь, — крикнул один из задир. — Я кому сказала, разойтись? — взвизгнула она, пытаясь растащить их руками, но ребята были слишком увлечены дракой и лишь отмахнулись от нее. — Вы что, хотите, чтобы вас на губу отправили? Драка кипела. Яромир и Ратибор, плечом к плечу, отбивались от наседающей толпы. Опашень Ратибора порвался и насквозь промок. Хворост, который тащил Яромир, был раскидан по всей площади. — Эх, молодежь... — раздался над площадью тяжелый, усталый вздох. Звук был негромким, но почему-то перекрыл шум борьбы. Дерущиеся замерли. Васька, который как раз замахнулся кулаком на Ратибора, медленно опустил руку. На краю площади, лениво перелистывая берестяную грамоту, стоял Савватий. Его монашеская ряса была поверх легкой кольчуги, а на поясе болтался скрамасакс. Из-под резной деревянной маски, скрывавшей верхнюю половину лица, смотрели спокойные, слегка сонные глаза. — Дядька Савватий... — пискнул Васька, делая шаг назад. — Я, кажется, просил вас не шуметь под окнами лазарета, — произнес наставник ровным, почти скучающим голосом. — Волхвам нужен покой. А вы тут устроили кулачный бой. — Мы... мы просто тренировались, — выпалил Васька, пряча за спину красные от мороза кулаки. — По приказу старосты! — Ага. Тренировались бить лежачего. Отличная тактика для ордынского баскака, — Савватий свернул бересту. — У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть с моих глаз. Раз. Хулиганы не стали ждать счета «два». Васька и его шайка рванули с площади так быстро, что только снег из-под валенок полетел. — Мы еще пожалуемся своим старшим, — донесся из-за угла испуганный крик Васьки. — Запомните это, Бездуховный и княжеский выскочка! — Давай-давай, беги, пока штаны не отмерзли, — крикнул ему вслед Яромир, угрожающе подняв кулак. На площади повисла тишина. Савватий медленно перевел взгляд на Ратибора. Тот стоял, гордо выпрямив спину, несмотря на то, что его опашень был порван на плече, деревянный меч сломан, а из носа текла кровь. — Забава, — позвал наставник, не повышая голоса. Девочка тут же подбежала, стараясь не смотреть на его маску. — Отведи Ратьку в лазарет. Пусть волхвы посмотрят его нос и уши. И заодно зашей ему опашень, а то мать опять будет ругаться, что он дерется в хорошей одежде. — Я не пойду в лазарет, — возмутился Ратибор, вытирая нос рукавом. — Я защищал честь. Настоящий Витязь не прячет раны! — Настоящий Витязь, — лениво перебил его Савватий, — не позволяет себе безрассудно кидаться в толпу. Иди, Ратибор. Это приказ. Ратибор насупился, но спорить с наставником не решился. Он бросил на Яромира короткий взгляд, в котором читалось немое «мы еще поговорим», и, хромая, поплелся за Забавой. Девочка тут же подхватила его под руку, попутно отчитывая за то, что он порвал рукав. Савватий проводил их взглядом, а потом повернулся к Яромиру. Тот уже собирал рассыпанные ветки, кривясь от боли в ребрах. Савватий подошел и легко взял всю связку хвороста. — Идем, — бросил он. — Пойдем вместе. Яромир удивленно посмотрел на него. Савватий никогда не помогал ему. Обычно он просто проходил мимо, уткнувшись в свои грамоты. Они пошли по утоптанной тропе между срубами к землянке у стены заставы, в которой жил Яромир. Вечерело, мороз крепчал. Долгое время они шли молча, слыша только хруст снега под ногами и собственное дыхание. — Ты хорошо дрался, Ярка, — наконец нарушил молчание Савватий. — Удар у тебя тяжелый. Но ты дерешься как уличный пес, а не как Витязь. Яромир нахмурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — У меня нет Духа, дядька Савватий, — буркнул он, глядя под ноги. — Мне приходится драться так. У меня нет ни когтей, ни клыков. Только кулаки. — Дух - это не только клыки и когти, — спокойно ответил наставник. — Это воля. А воля у тебя есть. Я видел, как ты стоял перед Васькой. Ты не отступил. Это главное. Но грубая сила без техники - это просто трата Яри. Ты выдохнешься и станешь легкой мишенью. Яромир промолчал. Он знал, что наставник прав. В драке он быстро уставал и его брали измором. — У тебя через год Единый Экзамен, — вдруг сказал Савватий, и в его голосе появились жесткие нотки. — Ты собираешься туда идти? Яромир поднял голову. — А куда мне еще идти? — сказал он. — Я не буду гнить в обозе. Я стану Витязем, даже если мне придется на экзамене голыми руками биться с Одухотворенными. Савватий остановился. Он повернул к Яромиру голову, и даже сквозь прорези деревянной маски было видно, как блеснули его глаза. — Голыми руками биться с Одухотворенными - это плохой план, — сказал он. — Но настрой мне нравится. Он снова тронулся с места. — Завтра в шесть утра приходи на заднюю поляну. Буду ждать тебя у пня. Не опаздывай. И захвати с собой этот хворост. Савватий передал вязанку Яромиру, тот замер, не понимая. — Хворост? Зачем? — Будем учиться бить так, чтобы не выдыхаться к третьему удару, — Савватий бросил на него короткий взгляд, — А если опоздаешь хоть на минуту - я позабочусь, чтобы на экзамен ты не попал. Понял? У Яромира перехватило дыхание. Мороз вдруг показался не таким страшным, как эти слова. Не попасть на экзамен... Это означало остаться «Бездуховным» навсегда. Остаться в обозе. Остаться никем. Он посмотрел в темные прорези деревянной маски. Савватий не шутил. В его голосе не было угрозы, только спокойная, холодная уверенность человека, который может исполнить обещанное. — Понял, — выдохнул Яромир, крепче прижимая к груди вязанку. — Я буду там. Наставник кивнул, развернулся и пошел прочь. Его фигура быстро растворилась в белой пелене снега, оставив за собой лишь легкие следы. Яромир остался стоять один посреди улицы. В боку ныло, нос распух, пальцы на руках окоченели до боли. Но ему вдруг стало совершенно не холодно. Завтра в шесть утра.