Рядом в любой ситуации

Когда последнее «Да» сорвалось с потрескавшихся губ Нила, силы окончательно покинули его. Колени просто подогнулись, словно подрезанные. Весь этот бесконечный день — утренняя пробежка на износ, ледяной душ, изматывающая тренировка без единой крошки еды в желудке — тяжёлой плитой обрушился на его плечи. Нил покачнулся, готовый упасть прямо на пыльный гравий обочины, но Эндрю не позволил. Его хватка на воротнике куртки мгновенно ужесточилась. Эндрю рванул Нила на себя, силой удерживая на ногах, а затем его вторая рука мёртвой хваткой вцепилась в затылок Джостена. Пальцы Эндрю, обмотанные чёрными повязками, глубоко зарылись в мокрые от пота и вечернего тумана медные кудри. — Смотри на меня, — приказал Эндрю. Его голос больше не был скучающим или ровным. В нём клокотала глухая, первобытная ярость, смешанная с чем-то пугающе близким к отчаянию. — Смотри, Абрам. Нил с трудом сфокусировал взгляд. Перед глазами всё плыло, в ушах шумел ветер, но лицо Эндрю, находящееся в паре сантиметров от его собственного, было единственной осязаемой реальностью. В его карих глазах отражался тусклый свет далёких фар, и в этой глубине Нил наконец-то увидел то, что искал всю эту мучительную ночь и день — не безразличие. Не отвращение. Там была чистая, концентрированная потребность убедиться, что Нил всё ещё здесь. Всё ещё цел. — Я смотрю, — прошептал Нил. От холода его зубы начали мелко постукивать. Эндрю выдохнул сквозь зубы ругательство и подался вперёд. Их губы встретились. Это не было похоже на те осторожные, почти невесомые касания, к которым они привыкли в тишине своей комнаты. Этот поцелуй был яростным, требовательным, граничащим с физической болью. Эндрю целовал его так, словно пытался силой выжечь, стереть с кожи Нила само воспоминание о чужих прикосновениях на заднем дворе «Райских сумерек». Он забирал его дыхание, его холод, его вину, переплавляя всё это в обжигающий, чистый кислород. Нил судорожно выдохнул прямо в эти губы, чувствуя, как по телу прокатилась волна долгожданного тепла. Он вцепился пальцами в плечи Эндрю, сминая плотную ткань его куртки, отчаянно пытаясь удержаться на плаву в этом шторме. От Эндрю пахло горьким табаком, ментолом и тем самым успокаивающим теплом, которое для Нила давно стало синонимом слова «дом». Когда Эндрю наконец отстранился, его дыхание было тяжёлым и рваным. Он не отпустил Нила — продолжал прижиматься своим лбом к его лбу, позволяя их запыхавшемуся дыханию смешиваться в прохладном воздухе. — Ты ледяной, придурок, — хрипло выговорил Эндрю, и его пальцы на затылке Нила слегка расслабились, переходя на шею, где под подушечками пальцев судорожно бился частый пульс. — Быстро в машину. Эндрю открыл пассажирскую дверь и практически силой затолкал Нила внутрь, на переднее сиденье — его законное место. Сумка Нила полетела на заднее сиденье. Сам Эндрю стремительно обошёл капот, сел за руль и захлопнул дверь, мгновенно включая печку на полную мощность. Салон быстро наполнялся сухим, горячим воздухом. Нил откинулся на кожаную спинку сиденья, чувствуя, как его начинает крупно трясти — запоздалая реакция организма на переохлаждение и истощение. Он обнял себя руками, пытаясь унять дрожь. Эндрю сорвал «Мазерати» с места. Машина взревела и полетела по тёмному шоссе в сторону кампуса. Эндрю вёл машину одной рукой, удерживая руль с ледяным спокойствием, а вторую руку положил на коробку передач, развернув ладонью вверх. Нил посмотрел на эту ладонь. Ему не нужно было спрашивать разрешения. Он протянул свою дрожащую, ледяную руку и вложил её в ладонь Эндрю. Пальцы Миньярда тут же сжались вокруг его ладони, крепко, почти до боли, делясь своим обжигающим теплом. Они ехали в молчании, но это молчание больше не резало без ножа. Оно защищало их от внешнего мира. —————————— Когда они подъехали к Лисьей башне, на часах было около десяти вечера. Эндрю припарковал машину, заглушил мотор, но не спешил выходить. Он повернулся к Нилу, внимательно изучая его бледное лицо. — Сможешь идти? — спросил он. — Да, — кивнул Нил, хотя его ноги всё ещё напоминали вату. В блоке горел свет. Как только они вошли, Ники, сидевший на диване с ноутбуком, подскочил на месте. Кевин, листавший какие-то распечатки за столом, тоже поднял голову. На их лицах читалась целая гамма эмоций — от облегчения до немого вопроса. — Боже, Нил! — выдохнул Ники, делая шаг навстречу. — Где ты... Эндрю сделал один короткий шаг вперёд, заслоняя Нила своим плечом. Его взгляд, брошенный на кузена, был настолько ледяным и предупреждающим, что Ники мгновенно замолчал и отступил назад, подняв руки в примирительном жесте. — Ни слова. Никому, — тихо, но отчётливо произнёс Эндрю. Он взял Нила за локоть и повёл мимо затихшей гостиной прямо в их спальню. Дверь закрылась, и отчётливый щелчок замка отрезал их от остального общежития. Здесь, за этой дверью, правила устанавливали только они двое. В комнате царил полумрак. Эндрю отпустил локоть Нила и подошёл к шкафу. — Раздевайся, — скомандовал он, не оборачиваясь. Нил попытался расстегнуть молнию своей куртки, но его онемевшие пальцы скользили по металлу, отказываясь подчиняться. Он издал тихий, раздражённый вздох. Эндрю обернулся, держа в руках стопку сухой одежды. Заметив тщетные попытки Нила, он молча отложил вещи, подошёл вплотную и убрал руки Джостена в сторону. — Да или нет, Нил? — тихо спросил он, глядя прямо в глаза. — Да, — выдохнул Нил. Эндрю действовал быстро и уверенно. Его пальцы без труда расстегнули молнию куртки, стянули её с плеч Нила и отбросили на пол. Затем он ухватился за край его влажной от пота и тумана спортивной кофты и потянул вверх. Нил послушно поднял руки, позволяя снять её. Когда Нил остался без верха, Эндрю замер. В полумраке комнаты на бледной коже Нила, покрытой сеткой старых шрамов, отчётливо выделялись новые отметины. На его запястьях уже начали расплываться синеватые следы от пальцев Криса — тот держал его крепко, когда Нил пытался вырваться. А на шее, чуть ниже челюсти, виднелось красноватое пятно — след от грубого, насильственного поцелуя. Челюсть Эндрю сжалась так, что на щеках проступили желваки. Его глаза потемнели от ярости, а дыхание на секунду остановилось. Он медленно протянул руку, останавливая пальцы в паре миллиметров от синяка на запястье Нила. — Он сделал это, — констатировал Эндрю шёпотом, который был страшнее любого крика. — Я пытался его оттолкнуть, — тихо сказал Нил, чувствуя, как к горлу снова подступает липкий страх. — Но он был слишком тяжёлым. И я... я просто застрял в своей голове. Мне жаль, Эндрю. Мне жаль, что я позволил ему... — Заткнись, — резко оборвал его Эндрю. Он поднял глаза на Нила. — Перестань извиняться за то, в чём не виноват. Ты не просил об этом. Эндрю осторожно опустил пальцы на запястье Нила, прямо поверх синяка. — Да или нет? — спросил он снова. — Да. Эндрю медленно, с лёгким нажимом провёл большим пальцем по повреждённой коже, словно стирая чужой след, замещая его своим собственным, безопасным прикосновением. Затем он переместил руку на шею Нила, накрывая ладонью красноватое пятно. Его ладонь была горячей и надёжной. Он держал его бережно, но крепко, заземляя, возвращая Нила в реальность, где не было подвалов, отцовских людей и уличных подонков. Были только они. — Я найду его, — спокойно сказал Эндрю. Это не было угрозой, это было обещанием. — Если он ещё раз появится в Колумбии, я сделаю так, что он больше никогда не сможет никого коснуться. Нил слабо улыбнулся, чувствуя, как с души наконец-то спадает этот огромный, давящий камень. — Не нужно. Ты здесь. Это всё, что мне нужно. Эндрю пристально посмотрел на него, а затем слегка толкнул в сторону кровати. — Одевайся. Он протянул Нилу свою большую чёрную толстовку и свободные штаны. Нил быстро натянул сухую, тёплую одежду, которая пахла исключительно Эндрю — порошком, сигаретами и домашним уютом. Пока Нил устраивался на кровати, Эндрю вышел из комнаты и вернулся через пару минут, неся в руках стакан горячей воды и пару пачек сладкого печенья, которое он обычно прятал от Ники. — Ешь, — приказал Эндрю, садясь на край кровати и скрестив ноги. — Всё до последнего кусочка. Если Кевин завтра скажет, что ты потерял в весе на тренировке, я скормлю тебе эту пачку вместе с обёрткой. Нил послушно взял печенье. Организм, изголодавшийся за день, мгновенно отозвался на еду. С каждым сладким кусочком и глотком тёплой воды силы медленно возвращались к нему. Эндрю молча наблюдал за ним, не сводя глаз, контролируя каждый вдох и выдох. Когда с едой было покончено, Нил отставил пустой стакан на тумбочку. Он чувствовал себя невероятно уставшим, но эта усталость была приятной, сонной. Он медленно переполз ближе к Эндрю и, помедлив секунду, спросил: — Да или нет? Эндрю посмотрел на него сверху вниз, его взгляд смягчился — насколько вообще мог смягчиться взгляд Эндрю Миньярда. — Да, — ответил он. Нил со вздохом облегчения опустил голову на колени Эндрю. Он закрыл глаза, чувствуя, как тёплая ладонь Эндрю тут же легла на его затылок. Пальцы Эндрю медленно, успокаивающе перебирали его рыжие волосы, аккуратно распутывая колтуны. Этот простой, интимный жест убаюкивал лучше любого снотворного. Стена молчания, которая весь день казалась Нилу непреодолимой пропастью, окончательно исчезла, оставив после себя лишь абсолютную безопасность и покой. — Спи, Абрам, — тихо произнёс Эндрю над его ухом. — Я никуда не уйду. И Нил уснул — впервые за эти долгие, кошмарные сутки, зная, что его сон охраняет самый опасный и самый надёжный человек в его жизни.