Рядом в любой ситуации

Час в ледяной воде превратил пальцы Нила в синеватые неподвижные обрубки, а мысли — в вязкую кашу. Он бы просидел там ещё дольше, упираясь лбом в холодный кафель, если бы в дверь ванной настойчиво не забарабанили острые ногти. — Джостен! — раздался за дверью раздражённый, но сквозь эту раздражённость обеспокоенный голос Элисон. — Если ты сейчас же не вылезешь, я выбью эту дверь твоей собственной клюшкой. Ты торчишь там целую вечность. Заболеешь — и Кевин лично скормит тебе твои же кроссовки. Выметайся! Нил медленно выключил воду. Тело била мелкая дрожь. Когда он вышел, кутаясь в полотенце, Элисон окинула его профессиональным, оценивающим взглядом. Она нахмурилась, заметив его мертвенную бледность и синеву под глазами. — Ты выглядишь как ходячий труп, Нил. И от тебя за милю несёт чувством вины. Вы с Эндрю опять устроили драму? — она вздохнула, не дожидаясь ответа, и сунула ему в руки сухую толстовку. — Иди одевайся. И ради всего святого, поешь хоть что-то. Нил послушно кивнул, но к еде так и не прикоснулся. Кусок в горло не лез. Эндрю вернулся ровно к назначенному времени, когда Лисам нужно было выезжать на корт. Он зашёл в блок, звеня ключами от «Мазерати», и окинул гостиную пустым взглядом. Нил стоял у стены, надеясь поймать хотя бы малейший намёк на то, что буря миновала. Но Эндрю прошёл мимо, словно Нил был лишь частью интерьера. В машине всё повторилось. Кевин снова занял переднее сиденье. В салоне стояла оглушительная, давящая тишина. Даже Ники, обычно болтающий без умолку, молча пялился в телефон, понимая, что любое неосторожное слово сейчас может взорвать эту пороховую бочку. Нил смотрел на затылок Эндрю, на его безупречно прямую спину, и чувствовал, как внутри медленно разрастается холодная пустота. На тренировке Нил выжимал из себя все силы. Он бегал так, словно за ним гнались все собаки Хэтфордов. Его пустой желудок скручивало спазмами, перед глазами то и дело вспыхивали тёмные круги, но он упорно игнорировал слабость. Ему нужно было физическое истощение, чтобы заглушить ментальную боль. Эндрю в воротах был безупречен. Он отбивал каждый мяч, летящий от Нила, с какой-то ленивой жестокостью. Ни разу их взгляды не пересеклись. Для Эндрю Нила на поле просто не существовало — был лишь мяч и траектория его полета. Когда Ваймак наконец дал свисток об окончании тренировки, Лисы, тяжело дыша, потянулись к скамейкам. Нил не стал ждать остальных. Пока Кевин отвлёкся на замечания тренера, а Ники спорил с Аароном о чём-то несущественном, Нил тихо проскользнул мимо трибун. Он даже не пошёл в раздевалку, чтобы переодеться и принять душ. Просто накинул куртку прямо на влажную от пота форму, закинул на плечо спортивную сумку и выскользнул через чёрный ход стадиона. Вечерний воздух Пальметто встретил его прохладой и запахом надвигающихся сумерек. До Лисьей башни было около сорока минут ходьбы пешком. Для обычного человека после изнурительной тренировки это показалось бы пыткой, но для Нила это было спасением. Ему нужно было остаться одному. Без жалостливых взглядов Ники, без настороженного молчания Кевина и, самое главное, без удушающего, ледяного безразличия Эндрю. Он шёл вдоль обочины дороги, глядя себе под ноги. Шаги давались с трудом — сказывались утренняя пробежка, отсутствие еды и дикое напряжение последних суток. Ноги казались налитыми свинцом, а плечи оттягивала тяжёлая сумка. Небо над головой быстро темнело, окрашиваясь в глубокий чернильный цвет. Редкие машины проносились мимо, обдавая его потоками прохладного ветра и на мгновение ослепляя фарами. Нил шёл, засунув руки в карманы куртки, и пытался ни о чём не думать. Вдруг позади него раздался знакомый, тихий и низкий рокот мощного мотора. Этот звук Нил узнал бы из тысячи. Сердце предательски пропустило удар. Он не повернул головы, продолжая упрямо шагать вперёд, хотя дыхание мгновенно сбилось. Свет фар выхватил его фигуру из темноты, отбрасывая длинную, ломаную тень на асфальт. Чёрная «Мазерати» медленно поравнялась с ним, сбрасывая скорость до прогулочного шага. Тихий шелест шин по гравию обочины казался слишком громким в наступившей тишине. Нил упорно смотрел прямо перед собой, хотя периферийным зрением прекрасно видел матовый бок машины. Стекло со стороны пассажирского сиденья плавно опустилось. Из открытого окна пахнуло ментолом и сигаретным дымом. — Садись, — раздался из темноты салона ровный, бесцветный голос Эндрю. Нил проигнорировал его. Он просто сделал глубокий вдох, сильнее натянул капюшон на глаза и упрямо продолжил шагать по гравийной обочине, глядя исключительно на носки своих кроссовок. Ноги уже едва слушались, каждый шаг отзывался тупой болью в коленях, но упрямство — это было единственное, что у него сейчас оставалось. Он чувствовал себя слишком грязным, слишком виноватым, чтобы просто так сдаться и сесть в эту машину. Он не заслужил этого. Мазерати не уехала. Рокот мотора стал чуть громче, когда Эндрю слегка нажал на газ, продолжая медленно ехать вровень с ним. Из открытого окна вырвалось облако сигаретного дыма, которое тут же развеял холодный вечерний ветер. — Ты, блять, Джостен, подохнуть захотел? — спросил Эндрю. Нил остановился. Это произошло почти неосознанно. Голос Эндрю сработал как стоп-кран, против которого у Нила не было противоядия. Он медленно повернулся и посмотрел на Эндрю через открытое пассажирское окно. В полумраке салона лицо Эндрю освещалось лишь тусклым зеленоватым светом приборной панели. Между его пальцами тлела сигарета, огонёк которой вспыхивал ярче при каждом вдохе. Глаза Эндрю, скрытые в тени, казались абсолютно чёрными. Он не выглядел взволнованным — он выглядел злым. Побелевшие костяшки пальцев, сжимающих руль, выдавали его крайнее раздражение. Нил стоял на обочине, едва удерживая равновесие. Ветер трепал его влажные после душа волосы, а лёгкая куртка плохо защищала от вечерней прохлады. Его била крупная, едва заметная со стороны дрожь — сказывались истощение, холодная вода и полное отсутствие еды за весь день. — Нет, — тихо ответил Нил. Его голос прозвучал хрипло и безжизненно. — Тогда почему ты стоишь на трассе в сумерках, мокрый и голодный, вместо того чтобы быть в общежитии? — Эндрю затянулся, не сводя с него пристального, препарирующего взгляда. — Кевин рвёт и мечет. Ники строит теории заговора. А ты снова изображаешь из себя мученика. Мне надоело это представление, Нил. Нил опустил голову, не выдерживая этого взгляда. Ему хотелось закричать, сказать, что он делает это не ради драмы, а потому что не знает, как дышать в одном пространстве с Эндрю, когда тот возвёл между ними эту ледяную стену. Но вместо этого он лишь глубже засунул руки в карманы. — Я просто хотел пройтись. Мне нужно было подумать. — Подумать, — эхом повторил Эндрю, и в его голосе послышалась опасная усмешка. — Твой мозг не способен на этот процесс, когда ты моришь себя голодом и бегаешь до полусмерти. Садись в машину. Живо. Нил не двинулся с места. Он упрямо прикусил губу, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого отчаяния. — Зачем? — спросил он, поднимая глаза. — Ты ведь даже не смотришь на меня, Эндрю. Ты закрыл дверь. Ты молчишь. Если я тебе противен после того, что случилось... если я нарушил твои границы, просто скажи мне. Не нужно возить меня как бездомную собаку из жалости. Эндрю замер. Сигаретный дым медленно поднимался к потолку салона. На мгновение в машине воцарилась такая тишина, что Нил услышал стук собственного сердца. Затем Эндрю медленно потянулся к приборной панели и заглушил двигатель. Фары погасли, погружая шоссе в полумрак, разбавляемый лишь редким светом далёких фонарей. Эндрю отстегнул ремень безопасности, открыл водительскую дверь и вышел на улицу. Он обошёл машину и остановился в двух шагах от Нила. На таком расстоянии Нил отчётливо видел, как тяжело вздымается грудь Эндрю под чёрной курткой. — Ты идиот, Джостен, — тихо, почти шёпотом произнёс Эндрю, и в этом шёпоте было столько подавленной злости и чего-то ещё, от чего у Нила перехватило дыхание. — Ты действительно думаешь, что дело в тебе? Ты думаешь, что ты мне противен? Нил промолчал, не зная, что сказать. — Я злюсь, — Эндрю сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Нил почувствовал тепло, исходящее от него, и это тепло казалось сейчас самым желанным на свете. — Я злюсь, потому что ты позволил этому случиться. Я злюсь, потому что меня не было рядом в ту секунду, когда тебе это было нужно. И я злюсь, потому что ты, блять, закрываешься в себе и бежишь, вместо того чтобы прийти ко мне. Эндрю резко протянул руку и схватил Нила за воротник куртки, слегка встряхнув его. Но в этом жесте не было желания причинить боль — только отчаянная попытка заставить Нила услышать его. — Я закрыл дверь, потому что если бы я остался в той комнате с тобой вчера ночью, я бы поехал обратно в тот клуб и прирезал того ублюдка на глазах у его дружков. И мне плевать на обещание, которое я тебе дал. Я защищал его от себя, Нил. Не тебя от меня. Нил потрясённо смотрел на него. Слова Эндрю ударили его сильнее любого физического удара. Вся та стена вины и страха, которую он выстраивал последние сутки, с треском рухнула. — Эндрю... — выдохнул он. — Заткнись, — оборвал его Эндрю, но его хватка на воротнике Нила ослабла. Пальцы в чёрных повязках теперь просто удерживали ткань, не позволяя Нилу упасть от усталости. — Да или нет, Абрам? Нил почувствовал, как к горлу подкатывает ком, но на этот раз это было облегчение. — Да, — прошептал он. — Всегда да.