Цена выбора

XXI век. Наше время. Город за окном уже давно зажег свои огни, превращая улицы в бесконечные ленты золотисто-алых огней, но для Марии Александровны Закревской этот день все еще продолжался. Вернее, он плавно перетекал в ночь, оставляя после себя лишь свинец в ногах и туман в голове. Дверь небольшой, уютной съемной квартиры на Андреевском спуске, в самом сердце Киева, со скрипом отворилась. Она впустила внутрь худенькую, высокую шатенку, красивую, но смертельно уставшую. Прямые темно-каштановые волосы, почти достигавшие поясницы, были собраны в небрежный пучок. Серо-зеленые глаза, обычно такие ясные, сейчас казались помутневшими от переутомления. В свои двадцать восемь лет Мария Закревская успевала невероятно много. Она была хирургом в одной из центральных клиник, лишь год как закончив интернатуру. Это была ее жизнь, ее призвание, но оно требовало колоссальных ресурсов. Помимо медицины, ее страстью были история, французская классическая литература и дизайн одежды. Она не просто рисовала эскизы; она создавала вещи собственноручно, и многие платья в ее шкафу были плодом ее таланта, сочетая современные тренды с отголосками прошлых эпох. В школе она могла часами читать медицинские справочники, а теперь, став врачом, погружалась в научную литературу, отыскивая новые методы в пластической хирургии — ее истинной специальности. Но сегодня... Сегодня ей хотелось только одного. Ночное дежурство выжало из нее все соки. Она, кажется, не вошла, а ввалилась в квартиру, мечтая о мягкой постели. — Спать... Просто спать, — прошептала она, сбрасывая туфли и даже не включая свет в прихожей. Когда Маша проснулась, комната была залита послеполуденным солнцем. Взгляд на часы принес разочарование — полчетвертого вечера. Экран телефона, стоящего на беззвучном режиме, светился, показывая вагон и целую тележку пропущенных вызовов от Леры. Мария тяжело вздохнула. Лера... Ей было сложно отказать, но сейчас ее энтузиазм казался Маше непосильной ношей. Девушка набрала нужный номер. — Ну, наконец-то! — звонкий голос подруги ворвался в тишину квартиры, как только та сняла трубку. — А то я уже думала МЧС вызывать, или, по крайней мере, полицию. Закревская, ты что, в анабиоз впала? Маша устало потерла переносицу. — Лер, я сегодня с ночной, — голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — Мне можно поспать, а? Просто поспать, без обязательств. — Вечно ты чем-то занята, и времени на лучшую подругу у нее нет, — в трубке зазвучал наигранно обиженный голос Леры Чернокульской. Лера была ну очень активным человеком, и, по совместительству, коллегой Маши. Ее энергия была заразительной, но иногда утомительной. — Только не заводи свою шарманку, пожалуйста, — попросила Маша, стараясь не раздражаться. — Я — работаю. И очень устаю, к твоему сведению. Вчера было три операции, одна из них экстренная. — Ну да, ну да, — Лера хмыкнула. — А кто вместо того, чтобы пойти потусить с подругой и развеяться, сидит, и, то смотрит, то читает свой «Нотр Дам»? — Надо сказать, что тут Лера была права: ее подруга была заядлым нотроманом. Стены ее комнаты были увешаны плакатами с Даниэлем Лавуа в образе Клода Фролло, а сама девушка, имея красивый голос и будучи еще и меломаном, постоянно напевала арии из мюзикла. Ее страсть к этому произведению, а особенно к трагической фигуре архидьякона, была для Леры чем-то средним между милым чудачеством и легкой формой одержимости. — Лер, это мое личное дело, — Маша почувствовала, как к горлу подступает раздражение. — Сегодня без меня, Лер. Я буду занята ближайшую неделю. У меня... планы. — Опять? — голос Леры наполнился возмущением. — Ну что на этот раз? Французский? Анатомия? Или ты решила сшить себе средневековый наряд и пойти в нем на работу? Мария замолчала, собираясь с мыслями. Разговор утомлял ее. — Ты прости, конечно, но у меня нету дяди, который на блюдечке преподнесет высокооплачиваемую должность, без особых на то усилий от меня. — Девушка сердилась. Ирония в том, что Лера была племянницей профессора кафедры анатомии НМУ им. Богомольца, Чернокульского Сергея Тимофеевича. Благодаря родству у Леры были и должность главы отделения неврологии, и хорошие отметки, хотя по-хорошему у нее были бы одни тройки. Маша же, в свои двадцать восемь, добилась всего сама. На данный момент она работала обычным хирургом при том, что ее специальностью была пластическая хирургия. Параллельно с этим Маша уже четвертый год интенсивно изучала французский язык и мечтала уехать во Францию, и уже там работать по специальности. К этой цели она шла методично и упорно. На данный момент она уже накопила солидную сумму финансов, и начинала собирать все нужные документы. Со всей этой кутерьмой, постоянными дежурствами и учебой, частые кутежи с Лерой были за гранью ее возможностей — и финансовых, и физических. На том конце провода воцарилось молчание. Маша испугалась, что зашла слишком далеко. — Эй, не кипятись, — голос Леры смягчился. — Я все понимаю. Ты у нас пробивная. Хорошо, эту неделю не буду тебе мешать, НО потом мы обязательно гульнем как следует. Я даже оплачу наш поход в клуб, идет? — Идет, Лер. Договорились, — Маша улыбнулась. — Давай. — И тебе пока, зануда, — послышались гудки. Закревская положила телефон на тумбочку. Разговор оставил неприятный осадок, но теперь у нее было время. Времени, которого так не хватало. Глубина мыслей девушки, когда она оставалась одна, всегда была направлена на анализ — своих действий, своих планов, своих чувств. «Лера не со зла», — думала Маша, — «она просто живет другой жизнью. А я? Я живу ради цели, которая кажется такой далекой». Она встала, потянулась, и направилась в прихожую. Там, на старинном комоде, лежал толстый том в кожаном переплете — ее гордость. Это был старинный французский атлас Парижа, приобретенный на аукционе за баснословную сумму. Она взяла его в руки, чувствуя приятную тяжесть и запах старой бумаги. Это было ее последнее занятие на сегодня. Но сначала... Девушка принялась штудировать, доводя до совершенства так любимый ею французский язык. Спряжения глаголов, тонкости произношения — она смаковала каждый звук, представляя, как однажды будет говорить на нем, стоя на набережной Сены. Через три часа занятий голова пошла кругом. Мария решила, что на сегодня хватит, и взгляд её упал на манекен в углу комнаты. Там висело её творение — роскошное, тяжелое платье из темно-изумрудного бархата, воссозданное по лекалам позднего французского средневековья. Она шила его несколько месяцев, вымеряя каждый шов, готовясь к грядущему тематическому вечеру исторических костюмов. Желание примерить финальный вариант оказалось сильнее усталости. Маша облачилась в корсаж, поправила тяжелые юбки, которые приятно шуршали по полу, и, оставшись в этом наряде, решила немного передохнуть. Ложиться в постель в таком великолепии было безумием, поэтому она просто устроилась на диване и включила на ноутбуке «Notre Dame de Paris». Включив нужное видео в Youtube, c первыми нотами увертюры, Мария погрузилась в мир средневековой Франции. Это было ее убежище, ее способ сбежать от реальности. За просмотром она и не заметила, как усталость снова навалилась на нее, и она уснула прямо на диване, не выключая ноутбук. Она видела сны. Сны, в которых Клод Фролло — не книжный персонаж, не Лавуа, а оживший образ, сошедший с мультфильма, который она тоже видела. Этот образ был более жестким, властным, но оттого не менее притягательным. Он стоял на балконе собора, его черная мантия развевалась на ветру, а в глазах читалась бездонная печаль и стальная воля. И она, Мария, была там, рядом, и его взгляд был устремлен на нее. Эта любовь, эта одержимость Фролло, которая в ней жила, во снах становилась осязаемой, до дрожи в коленках, до боли в груди. Около трех часов ночи Маша проснулась от странного чувства. Ноутбук давно разрядился, комната тонула во тьме, прерываемой лишь тусклым светом уличного фонаря. В воздухе пахло озоном, как перед грозой, но за окном было тихо. Она села на диване, чувствуя, как сердце колотится в груди. Взгляд ее упал на комод в прихожей. Там, где лежал старинный атлас Парижа, сейчас мерцало слабое, пульсирующее свечение. Оно было едва заметным, но в полной темноте казалось ярким маяком. Мария, словно завороженная, встала и подошла к комоду. Свечение исходило от самой книги. Кожаный переплет казался теплым на ощупь. Девушка протянула руку и коснулась обложки. Свечение усилилось, пульсация участилась. «Это безумие», — пронеслась мысль. Но ее руки уже сами открывали атлас. Свечение хлынуло из страниц, заливая прихожую. Это не было светом; это была энергия, тянущая ее внутрь. Маша почувствовала, как реальность вокруг нее искажается. Квартира, Киев, XXI век — все это начало растворяться, как сахар в горячей воде.