Музыка нас связала

После той дискотеки всё пошло наперекосяк. Не сразу, не вдруг — а медленно, по крупице, как просачивается вода сквозь потолок перед тем, как обвалится штукатурка. Марат стал чаще пропадать, а возвращаясь, избегал её взгляда. За ужином он больше не шутил, не подкалывал Алёну за её музыкальные вкусы и не раздраженно оттягивал шарф от шеи — вместо этого он молчал, глядя в тарелку. Вова тоже переменился. Его вечерние возвращения стали позже, а вместе с запахом табака от него все чаще тянуло чем-то железным. Кровь? Или просто нервы так пахнут — железом и адреналином? Алёна пыталась расспрашивать. Но каждый раз, когда она заводила разговор, братья смыкали ряды, как красноармейцы перед атакой. — Это не твоего ума дело, — отрезал Вова однажды вечером. — Мне шестнадцать, — возразила она. — Я не ребенок. — Ты наша младшая сестра, — Вова припечатал ладонью стол. — И точка. Взрослая, не взрослая — не лезь. Она лезть и не собиралась. Но у судьбы, как водится, были свои планы.

***

В середине января, когда холода сковали Казань до минус двадцати пяти, Алёна возвращалась из музыкальной школы. В тот день она пошла привычным маршрутом — не через гаражи, нет. Через дворы, где обычно гуляли матери с детьми и старухи на лавочках. Безопасный путь, которым она ходила годами. Во дворе, прямо на обледенелой детской площадке, стояла толпа. Человек сорок, в темных куртках и надвинутых шапках. Алёна замедлила шаг, пытаясь понять, что происходит. И тут из толпы вышел Марат. Её близнец. Её Маратка, который еще вчера таскал у неё со стола карандаши и ругался, что она опять играет одну и ту же ноту, не попадая в темп. Он вышел и остановился напротив какого-то парня — незнакомого, видимо из чужой компании. И без малейшего предупреждения ударил его в лицо. Хруст костяшек о скулу разнесся по морозному воздуху, как выстрел. Алёна застыла. В груди что-то оборвалось. Она смотрела, как Марат, её брат, её близнец, методично, без тени эмоций на лице, избивает человека. Вдруг рванули и другие парни — Вова среди них, и тот самый парень из гаражей, Валера, и Вахит, и еще какие-то незнакомые лица, — и начинают избивать чужаков слаженно, почти профессионально. Как снег под ногами окрашивается красным. Она хотела закричать, но её голос как будто пропал. И она медленно пошла назад и уперлась спиной в стену. Вдруг Марат резко обернулся, его взгляд заметался по двору и наконец наткнулся на неё. Лицо брата изменилось мгновенно — с холодной маски палача на выражение ужаса и ярости. Он начал ей что то показывать. Но она не могла пошевелиться. Ноги примерзли к асфальту. Она смотрела на братьев, на Валеру, который замер с поднятым кулаком и смотрел на неё широко раскрытыми глазами. И вдруг все пазлы, все разрозненные кусочки, которые она отказывалась складывать последние два месяца, сошлись в одну ужасающую картину. Группировка. «Универсам». Её братья — те самые уличные авторитеты, о которых шептались в школе. Валера — не просто хулиган, а правая рука Вовы. Марат — не просто мальчишка, который «дерется с друзьями», а полноправный участник войны за асфальт. Кто-то схватил её за плечо — жестко, грубо. Она обернулась. Это был Марат. — Иди домой, — прошипел он. — Я сказал, домой! И ни слова матери! — Пусти! — она вырвала руку, попятилась. — Ты… вы… Как вы могли?! — Алён, — Марат подошел, загородил её от толпы своим корпусом. — Послушай. Это не то, что ты думаешь. Мы просто… — Просто что?! — прошипела она шепотом. — Просто избиваете людей до крови посреди бела дня? Просто лжете мне каждый вечер, показывая эти ваши «дружеские» синяки? Просто считаете меня дурой? Алёна замолчала. Её грудь ходила ходуном, изо рта вырывались облака белого пара, а в глазах жгло так, будто в них насыпали песка. Она медленно обвела взглядом толпу. Парни продолжали махаться кулаками, Вова также не заметил сестру. И только Валера стоял чуть в стороне, опустив кулаки, и его лицо было… другим. Как будто он был не здесь. Как будто он ненавидел то, что происходило. Его зеленые глаза встретились с её глазами, и в них она прочитала что-то, чего не ожидала. Стыд. Она развернулась и побежала домой. Бежала так, что легкие горели огнем, а морозный воздух резал горло. Влетела в квартиру, пронеслась мимо ошарашенной матери в свою комнату и захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной и сползла на пол. «Это все было ложью. Вся наша семья — ложь. Вова — не герой-афганец, строящий светлое будущее. Он — бандит. Марат — не просто мальчишка с разбитыми костяшками. Он — бандит. И я… я жила в этом доме, в этом уюте, ела мамин пирог и думала, что мы — нормальная советская семья. А мы — часть этой уличной грязи. И Валера… Он не просто так меня отпустил в переулке. Он меня отпустил, потому что я — часть его мира. Сестра его лидера». Она уткнулась лицом в колени и заплакала — первый раз за долгое время. Слезы текли горячими ручьями, разъедая обветренную кожу, а в ушах стоял хруст костяшек о чужую скулу. Марат пришел через два часа. Вошел без стука, закрыл за собой дверь и застыл на пороге. На его скуле наливался синяк, но лицо было спокойным — точнее, пыталось им быть. — Алён, — начал он. — Вон. — Послушай… — Я сказала, вон! Он не ушел. Вместо этого медленно подошел и опустился на корточки рядом с ней. На их одинаковых лицах сейчас отражались совершенно разные чувства: у Марата — тяжелая, свинцовая усталость, у Алёны — яростное, слепящее отчаяние. — Ты не должна была это видеть, — тихо сказал он. — Я делал все, чтобы ты не узнала. — Зачем? — её голос сел, охрип. — Зачем ты в этом участвуешь? — Затем что время и сейчас такое и это наша жизнь, — Марат провел рукой по лицу. — У нас нет другого выхода. Если ты не с районом, район сожрет тебя. Наш квартал, наша улица — это наше. И мы её держим. — Чушь, — прошептала Алёна. — Папа тебя убьет, когда узнает. Марат невесело усмехнулся. — Папа ничего не узнает. Потому что ты ему не скажешь. Как и маме. Потому что если они узнают — наша семья развалится к чертям. Ты этого хочешь? Она молчала, кусая губу. Перед глазами стояло лицо Валеры — его расширенные от ужаса зрачки, его опущенные кулаки. Он не хотел, чтобы она это видела. Он стыдился. И это меняло всё. — Алён, — Марат вдруг взял её за руку, сжал её ледяными пальцами. — Я понимаю, ты сейчас злишься. Ты ненавидишь меня. Но я прошу тебя — просто живи своей жизнью. Музыка, школа, подруги — живи этим. А в наши дела не лезь. Это единственное, что я могу для тебя сделать. Единственное, что я могу сделать правильно. И ещё я не скажу Вове что ты знаешь об этом. Она высвободила руку. Слезы все еще текли, но в груди уже зрело что-то другое. Что-то твердое и холодное. — Уйди, — сказала она. Марат встал, помедлил у двери и вышел, тихо притворив её за собой. Алёна осталась одна. В окно бил ветер, на стеклах расцветали морозные узоры, а внутри у неё все переворачивалось. Она думала о Валере. О том, как он смотрел на неё в переулке. О том, как не ударил. О том, как замер с поднятым кулаком, когда увидел её во дворе. О том, как в его глазах промелькнул стыд. И не могла понять, почему из всех лиц той толпы именно его лицо стоит у неё перед глазами. Ночью, когда весь дом уснул, она спустилась к телефону и набрала номер. — Андрей? Это Алёна. Ты можешь встретиться со мной завтра? Мне нужно спросить тебя кое о чем. Важном.