Его ковбой

Риз

Пять лет назад Я решительно не понимал, чем вообще руководствовался. От меня требовались взвешенные, хладнокровные деловые решения, а не слепые порывы. Мысль неотвязно кружила в голове, пока я медленно сдавал назад, паркуя трейлер. Я отмахал более пятисот километров ради какой-то беспородной лошади... без родословной, без должной выездки, которой, честно сказать, вообще не место на моем ранчо. Моей главной целью было создание тренировочной базы мирового уровня для элитных спортивных лошадей. И я уверенно, шаг за шагом, воплощал свою мечту в реальность. И что же такого зацепило меня в том невзрачном объявлении в сети, заставив сорваться с места и гнать через весь штат за этой кобылой? Да если бы я знал. Но я был здесь. Не буду спорить, глоток одиночества и дорожной тишины пришелся весьма кстати. Накануне я провел за рулем весь день, не смыкая глаз, и лишь к ночи рухнул на кровать в придорожном мотеле. Сегодня же мне предстояло подогнать трейлер к усадьбе, погрузить купленную лошадь и сразу же двинуться в обратный путь. Обычно я приобретал исключительно молодняк с безупречной, выдающейся родословной, либо же жеребята появлялись на свет прямо у меня на ферме, от лично отобранных мной кобыл и племенных жеребцов. Чаще всего я просто оставлял животных, рожденных на моем ранчо, и воспитывал их именно так, как считал нужным. Эта же лошадь оказалась десятилетним кигер-мустангом. Порода, конечно, прекрасная, вот только я мустангами отродясь не занимался. Я даже не решился открыть ни семье, ни работникам всей правды о цели своей поездки. Не хватало еще выслушивать их уговоры одуматься. Хотя, быть может, именно голос разума мне сейчас и не помешал бы, но я был к нему совершенно не готов. Что-то в том неприметном объявлении невидимой нитью зацепило меня за душу, и вот я оказался здесь. Свернув на подъездную аллею, я уткнулся взглядом в массивный дом, вернее, в роскошный особняк, и безупречно ухоженную конюшню с крытым манежем. Очевидно, когда-то здесь кто-то страстно любил лошадей, но на лужайке перед домом красовался щит агентства недвижимости с налепленной поверх него табличкой «Продано». Судя по лоску, риелтор специализировался на обслуживании элиты, привыкшей сорить деньгами. Неужели хозяева просто наигрались в наездников и решили избавиться от живых игрушек? Что ж, грех жаловаться, если я по воле случая спасаю лошадь, которую в противном случае просто списали бы со счетов. И пусть поездка обошлась мне в копеечку, а сама кобыла никогда не принесет ни цента прибыли. Белый гравий дорожки захрустел под подошвами моих пыльных ботинок, а из дверей особняка вышел мужчина в вычурном костюме-тройке и направился в мою сторону. Скрепив наше знакомство рукопожатием, он одарил меня насквозь фальшивой, отточенной улыбкой. — Благодарю, что проделали такой путь. Лошадь ожидает в своем деннике. Мы поможем вам ее погрузить, и сможете сразу же отправиться в путь. Вот и отлично. У меня не было ни малейшего желания тратить время на пустую светскую болтовню, да и я сильно сомневался, что у меня найдется хоть что-то общее с бывшими хозяевами столь помпезного места. Я подозревал, что расфуфыренный щегол вовсе не владелец поместья, а скорее какой-нибудь личный помощник, оставленный здесь, чтобы подчистить хвосты и закрыть сделки. — Договорились, — сухо бросил я. Перспектива не задерживаться здесь дольше необходимого меня более чем устраивала. Поместье совершенно не располагало к душевному теплу и гостеприимству, да и я, откровенно говоря, не был настроен сегодня заводить новых друзей. Лошадь выглядела в точности так, как было заявлено в объявлении, разве что казалась излишне пугливой и дерганой. У нее была глубокая, насыщенная темно-рыжая масть с белоснежной отметиной на задней правой ноге. На лбу горела яркая белая звезда, едва различимая под густой спадающей челкой. Мягко отведя в сторону жесткую гриву, я посмотрел на клеймо на шее. Такие отметки ставились на каждого дикого мустанга, отловленного Бюро по управлению государственными землями. Символы в точности совпадали с теми, что значились в переданных мне документах. Пока я внимательно ее осматривал, кобыла нервно переступала с ноги на ногу, то и дело взрывая копытом утоптанную землю. — Вероятно, она просто на нервах из-за всех тех грузовиков с вещами, что сновали здесь туда-сюда последние несколько дней, — с легким смешком пояснил мужчина. Одного взгляда на то, как неловко он держит чомбур, хватило, чтобы понять, что лошадей этот тип видел разве что на картинках. Был ли он вообще хозяином особняка? Да, в общем-то, плевать. Как только мы доберемся домой, она придет в себя. Здешний воздух был буквально пропитан густым, липким напряжением, и животное наверняка все чувствовало. Ласково похлопав кобылу по шее, я мягко направил в трейлер. Впрочем, завести ее внутрь оказалось той еще задачей, где потребовалась уйма уговоров и поистине ангельское терпение. Мы простояли перед распахнутыми створками добрых двадцать минут, ведь лошадь словно вросла в землю, наотрез отказываясь сдвинуться хоть на миллиметр, и безотрывно смотрела в сторону особняка. — Принести хлыст? Кажется, в стойле валялся один, — услужливо предложил мужчина. Меня внутренне передернуло от одной только мысли. — Обойдемся. Просто дайте мне минуту. — Долго вы еще планируете тут возиться? — нетерпеливо спросил он. — Миссис Кенси вряд ли обрадуется тому, что вы загородили всю подъездную аллею. — Столько, сколько потребуется. — И что вы, блин, имеете в виду? — вспылил тип, чья приторная вежливость мигом испарилась, обнажив раздражение. Мне было абсолютно плевать. Я смерил его тяжелым взглядом, и, должно быть, в моем лице промелькнуло нечто такое, что заставило его мгновенно стушеваться и заткнуться. Да уж, слабак. Наконец мне удалось завести кобылу внутрь, и я наглухо запер засовы трейлера. Чем скорее я уберусь отсюда на трассу, тем лучше. — Премного благодарен, — бросил я тому типу, и то исключительно из вежливости. Лошадь нужно было увозить из этой ядовитой атмосферы, и как можно скорее. Едва я завернул за угол отсека с ней, чтобы лишний раз проверить надежность замков, парадные двери особняка с грохотом распахнулись, и на крыльцо вылетел паренек, на вид которому было не дать больше восемнадцати. — Нет! Стойте! — в отчаянии закричал он. Следом за ним выскочила женщина и мертвой хваткой вцепилась ему в предплечье. — Перри, а ну марш в дом! Живо! Иначе, клянусь богом, я сейчас же вызову ветеринара и велю усыпить эту клячу, глазом моргнуть не успеешь! — прошипела она. Дамочка, с силой удерживающая парня, щеголяла замысловатой укладкой из тугих локонов, а под толстым слоем дорогой штукатурки на ее лице тщетно прятались глубокие морщины... беспощадные следы увядания. — Мам, умоляю. Она же моя. Это папин подарок, пожалуйста! — голос парнишки дрогнул и сорвался, когда он в отчаянии перевел взгляд на меня. — Сэр, прошу вас, не увозите ее. Пожалуйста. — Лошадь уже продана, Перри. Все бумаги подписаны, — ледяным тоном рявкнула мать. — Забудь о ней. Ты уезжаешь в колледж и не сможешь за ней ухаживать. — Смогу! Просто… Пожалуйста! — парень снова с мольбой уставился на меня. — Вам лучше поскорее отправиться в путь, — доверительно процедил мужик, повернувшись ко мне. — Перри переживет. Развод всегда бьет по детям, но он уже достаточно взрослый, так что скоро оправится. Логика в его словах откровенно хромала, но лезть с нравоучениями было не в моей компетенции. Женщина с силой дернула Перри за руку, глубоко вонзаясь острыми, безупречно накрашенными ногтями в его кожу. Взгляд молодого человека, полный невыразимой боли, буквально выжигал меня изнутри. Но стерва была права – сделка состоялась. Документы, подтверждающие ее право собственности на лошадь, были абсолютно легальными, ведь я всегда скрупулезно проверял подобные вещи. Если на момент дарения пацан был несовершеннолетним, юридически оформить животное на него попросту не могли, у него просто не было законных прав. — Когда я вышвырну тебя из этого дома, Перри, тебе все равно будет не по карману содержать лошадь, — злобно выплюнула мать. — Так что не лезь не в свое дело. Плечи паренька обреченно поникли, а искра сопротивления угасла, оставив после себя лишь горькое бессилие. Он медленно перевел на нее взгляд, и в его глазах стоял такой лед, что от холода замерзла бы сама пустыня. Не проронив ни звука, Перри брезгливо вырвал свою руку из ее пальцев и, развернувшись, зашагал обратно в особняк.