Гримируя синяки под глазами

Это было восемь лет назад... Война с Лигой Злодеев и ВЗО изменило многое, очень многое. От жизней простых гражданских, привычных норм общества, отношений к "нестабильным" причудам и к тому как с ними "боротся", до устройства самой профессии Героев, которых когда-то боготворили и каждый пятилетний мальчишка хотел быть как они. Медленно но верно это отношение к Героям изменялось. Из-за реформ, критерии людей внесенных в рейтинг героев в Японии изменились: теперь оценивается не только сокрушительная сила и популярность, но и стратегический вклад, спасение жизней и социальная значимость, включая подвиги обычных людей и тех, кто годами восстанавливал страну. Теперь героем мог стать каждый кто сам этого захочет. Одновременно с этим, в UA, с опоздание выпустились третьи курсы, а значит пришли первогодки и остальные учащиеся перешли на следующие уровни обучения. Уже нынешние вторые курсы А и Б классов продолжили свое обучение и тренеровки. Монома Нейто, тот кто весь первый курс пытался поддеть 1А класс, защищая себя и 1Б класс, чуть сбавил обороты и неожиданно для себя и других сдружился с Шинсо Хитоши. Еще при первой встречи на первом курсе он подмечал их схожесть, хотя казалось бы, эксцентричный Нейто, со своей прошлой одержимостью классом А и безэмоциональный Хитоши, новенький, переведенка из этого самого А, сейчас бы не нашли общего языка... но они нашли. Все выгорели, но классы А и Б из-за всех сил старались помочь с востановлением академии и районов японии. Ночью, на крыше общежития после одного из таких дней, Шинсо находит там Моному, просто сидящиго в тишине, не в силах уснуть от кошмаров. Фиолетоволосый молча протянул ему наушник со своей успокаивающей музыкой... Это первый раз, когда они видят друг друга полностью «настоящими» – уставшими, травмированными подростками, которым пришлось повзрослеть слишком рано... Во время одной из треннировок Нейто касается запястья Хитоши что бы скопировать «промывку мозгов» и они замирают на пару секунд дольше, чем нужно для активации причуды. Взгляд в глаза, в котором оба понимают: это уже давно не просто рабочая необходимость. Начало третьего курса, в старом, самом дальном крыле библиотеки UA. Они прячутся там от старост и учителей, туда не заглядывают даже самые строгие смотрители и лишь тусклый свет пробирается сквозь шели книжных полок перед окнами. Для всех это место словно не существует. Монома утыкается носом в плечо Шинсо, жалуясь на глупые интервью, которые его заставляют давать как будущего медийного героя, а Шинсо перебирает его светлые волосы, покрытые лаком, смывая этот образ своим присутствием. Здесь звучит их первое неловкое признание... Точкой невозврата стал выпускной: дипломы и радость об окончании учебы, впереди подвиги. И минимум свободного времени. Мгновение назад Бакуго и Монома подорвали сцену уже как по традиции, а теперь Шинсо оттряхивает с щеки копирщика остатки пепла.. Шинсо говорит, что его номер скоро удалят из общей базы ради безопасности, как у всех подпольных героев, но эти слова пролитают мимо ушей Мономы. Тот лишь отшучивается – Конечно, Майндрейзер, подполье как раз для таких угрюмых типов как ты! Ты будешь стирать чужие разумы в темноте, пока я буду ослеплять всех своей фальшивой улыбкой на пресс-конференциях. Делить один мир на двоих, но никогда не пересекаться в патрулях, так? – но его пальцы крепко сжимают ткань чужой формы. Хитоши не ответил. Хотя, казалось, должен был. Он протинул руку, зарываясь в безупречно уложенные светлые волосы. Это было похоже на попытку надышаться перед долгим погружением под воду. Вкус горького кофе Хитоши мешался со вкусом бальзама Нейто. Когда их губы встретились, это не было похоже на романтический поцелуй. Они оба отчаянно понимают, что индустрия героев просто сожрёт их личное время и они не увидятся годами. Они не говорили «мы расстаемся». Работа сделала это за них. Так и прошли восемь лет... Первые два года после выпускного пролители незаметно быстро. Подпольный герой Майндрейзер ушел на самое дно криминального Токио. Ночные рейды, допросы злодеев, бесконечные патрули и сон по три часа на расвете в полупустой квартире. Он включал телевизор без звука и на экранах новостных каналов мелькал Призрочный Вор. Нейто стремительно рос в рейтингах. Хитоши видел его везде. Огромный неоновый баннер на Сибуе, где Призрачный Вор рекламировал часы и парфюмы, обложки глянцевых журналов в круглосуточных минимаркетах, заголовки в сети: «Новая надежда Японии: Призрачный Вор». Фиолетовые глаза лениво проскальзовыли по отретушированным лицам. Он знал, сколько часов грима уходит на то, чтобы скрыть синяки под этими глазами. Монома задыхался. Он любил своих фанатов и выполнял работу с удовольствием и полной вовличеностью выполняя свои цели и идя по головам соседям по рейтингу. Но естевственно даже любимое дело выжимает все соки, и почему-то, каждый раз, когда к нему подносили микрофон, он подсознательно ждал, что репортер ответит ему с той самой хриплой, ленивой интонацией Шинсо. Но вокруг был только чужой шум. Их первая встреча за долгое время случилась на четвертый год после выпуска. Это был крупный рейд на остатки опасных группировок в портовом районе. Задача Мономы была подавить сопротивление на передовой и успокоить прессу. Шинсо работал внутри здания, выводя заложников через черные ходы и зачищая узкие коридоры. Они не столкнулись лицом к лицу ни разу, но в разгар боя, когда Монома зажал лидера группировки на причале, он услышал, как из рации злодея донесся чужой, пустой голос: «Сложи оружие и подними руки». Злодей замер, его глаза остекленели а в зрачках помутнело. Монома замер тоже. Сердце пропустило удар. Он посмотрел на разбитое окно третьего этажа склада. В глубине темного проема на секунду мелькнул знакомый, но одновременно такой изменившийся силуэт в маске-респираторе и фиолетовыми растрепанными волосами. Шинсо едва заметно кивнул ему сверху и растворился во тьме до того, как приехали репортеры. Это был весь их разговор за четыре года – одна секунда через разбитое стекло. К седьмому году кризис утих. В рейтинг героев Японии стали включать координаторов, спасателей и тактиков, оценивая реальный вклад. Призрочный Вор полностью перестал позицианировать себя как "соло-звезду", приняв позицию идеального командного игрока и стратега, способного адаптироватся под любого напарника, прямо как на совместных тренировках в академии. Так и прошло восемь лет... Свет софитов слепил глаза, превращая многотысячный зал в гудящие, живое море из вспышек камер и восторженых криков. Его фрак, безупречный и строгий, сидел на нем как влитой, а бирюзовые дитали костюма переливались под лампами, создовая вокруг него ореол уверенного превосходства. Нейто чувствовал себя на своем месте. Десятая строчка – число, которое для многих было приделом мечтаний, для него было очередной ступенью. Он вежливо, по-королевски кивал публике, поправляя берюзовую перчатку. Его челка обрамляло лицо, придовая шика которого он достигал годами упорной работы. Но под выверенной маской успеха, зияла пустота скапившияся за эти годы. Когда Лимиллион, взошедщий на первое место рейтинга, начал свою речь, взгляд Вора невольно скользнул по затемненным редам в зале. И мир внезапно перестал существовать. На глаза попались длинные, фиолетовые волосы, спускающиеся на плечи и шею точь-в-точь как у Айзавы-сенсея. Шинсо сидел там, в тени. Его маска скрывала нижнюю часть лица, но глаза... вечно невыспавшиеся, с глубокими синеками под глазами что не мог стиреть даже статус подпольного про-героя – их Монома узнает из миллионов. Сердце Нейто пропустило удар прежде чем забится в забытом, сумащедщем ритме. Воздух в зале внезапно стал слишком тяжелым. Пальцы в берюзовой перчатке на секунду дрогнули, но он тут же вернул контроль, превращая судорожный жест в элегантное поправление манжеты. Воспоминание из библиотеки, о мягких, свободных от лака волосах и прохладных ладонях, ударило по нервам с силой электрического разряда. Восемь лет. Восемь лет новостных сводок, редких упоминаний в закрытых базах и того единственного силуэта в разбитом окне порта. Хитоши стоял там, в своей темной броне подпольного героя, почти неразличимый для обывателя, но для Нейто он светился ярче любого прожектора. Хитоши повзрослел. Его взгляд – тяжелее и спокойнее. Он больше не был тем колючим подростком. Теперь он был мастером теней. Майндрейзер смотрел прямо на сцену. Прямо на Призрачного вора. «Ты смотришь на меня... Всё еще смотришь» Лимиллион что-то говорил, толпа ревела, но для Майндрейзера все эти авации были лишь белым шумом. Все его внимание было приковано в фигуре в темном фраке, с берюзовыми перчатками и галстуком, с залитой лаком челке и серо-голубым глазам. Хитоши сощурил воспаленные от вечной бессонницы глаза. Монома выглядел потрясающе. Безупречный, до хруста в костях. Осанка, отточенные аристократичные жесты, маска высокомерного гения что тот носил еще со времен академии и которую он так успешно продал всей Японии. Шинсо видел, как Нейто машет толпе, как его взгляд скользит по рядам, и вдруг... остановился. Прямо на нем. «Ты справился. Ты заставил их всех признать тебя. Но ты чертовски устал, я вижу это по тому, как ты держишь голову. Подожди еще немного. Вспышки скоро закончатся». Когда Лемиллион закончил речь и герои начали организованно покидать сцену под финальный взрыв аплодисментов, Шинсо оттолкнулся от стула и бесшумно скользнул вглубь служебных коридоров, опережая поток людей. Служебный коридор, в отличие от гримерной, встретил Моному относительной тишиной и запахом озота от кондиционеров. Он только что вежливо, но твердо отмахнулся от мененджера, пообещав быстро вернутся через пару минут. Ему просто нужно было побыть одному, развязать галстук что так сковывал дыхание, покрайне мере сейчас, и вздохнуть нормальный воздух. Он шел быстро, каблуки туфель глухо стучали по серому линолеуму. Свет здесь был тусклым, офисно-желтым. – На твоем месте я бы расстегнул еще одну пуговицу.. Ты сейчас задушишься так. – Нейто резко замер. Голос донесся из ниши возле кофейного автомата. Хриплый. Ленивый. Родной. Шинсо вышел на свет, держа в руке стаканчи с автоматным кофе. На нем не было маски-респиратора, и Монома наконец смог разглядеть его лицо полностью. Он раздался в плечах, возмужал, но эти фиолетовые глаза и вечные сеняки под ними остались прежними. Призрочный вор молча смотрел на него несколько секунд. Отвернувшись, он медленно облакатился спиной об стену, рука сама потянулась растегивать галстук-бабочку, буквально срывая её и растегивая пару верхних пуговиц идеально белой рубашки с высоким воротником. – ты как всегда вовремя, Майндрейзер – выдохнул Нейто. Его голос звучал тише чем на сцене, но оставался по прежнему звонким, как когда-то в UA, словно каждое слово он ронял с высоты, заранее зная, что оно попадёт точно в цель – Все еще прячишся по углам и пьешь эту бурду, даже спустя восемь лет.. – привычка. – вкратчиво ответил Шинсо, слабо улыбаясь и делая глоток. Он не сводол полупрекрытых, спрятаных под темно-фиолетовыми ресницами глаз от Мономы. Оценивая. Вчитываясь. Все таки, между ними стояли восемь лет разлуки – поздравляю с десятым местом, Нейто. Ты светился так, что от сюда было видно. - Это отвратительно – честно признался Монома, кривя губы в легкой но искренней усмешке и прикрыл глаза – Вспышки камер. Они до сих пор выжигают мне сетчатку! Я стоял там и думал, что если этот пафос продлится еще минуту, я просто скопирую чью-нибудь причуду перемещения и сбегу к чертям – Я бы посмотрел на заголовки газет завтра утром. – тихо хмыкнул Хитоши. Он подошел ближе. Настолько, что Монома почувствовал тонкий запах дождя и табака, исходящий от его куртки. – Ты изменился. Стал... солиднее, что ли. – я постарел, Хитоши. Мы оба посларели – Нейто приоткрыл глаза, и в их серой глубине Шинсо увидел ту самую нерастраченную бережность. Монома посмотрел на потертые ленты и ремни костюма Шинсо – Твоя карьера... Я видел отчеты по портовому рейду четыре года назад. Тот голос из рации... Это был ты? – Это моя работа ‐ быть незаметным для других – его взгляд упал на берюзовые перчатки Призрачного Вора – Даже для тебя. Но ты, как всегда, слишком внимательный. – А это ‐ моя работа – хмыкнул блондин с легкой ироничной улыбкой – я узнаю твой голос из тысячи, даже если ты будешь шептать на другом конце страны. – отрезал Монома и в этом заявлении было столько прежней, упрямой уверенности, что у Хитоши на секунду перехватило дыхание. Они замолчали. Тишина коридора давила на уши, но это была правильная тишина. Безопасная. Шинсо допил свой кофе и выбросил стаканчик в урну. Ему нужно было уходить, а Нейто уже, скорее всего, искал мененджер. – У тебя есть ровно три минуты чтобы дать мне свой работующий номер – вымолвил Монома, выпрямился, возвращая лицу привычное, слегка требовательное выражение, хотя глаза оставались теплыми. – Иначе я найду его через архивы UA, а ты знаешь, какой скандал я могу устроить если захочу. Шинсо полез во внутренний карман жилета. Но вместо визитки он достал небольшой, слегка помятый клочок бумаги и обычный маркер. Быстро нацарапав одиннадцать цифр, он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Монома не шелохнулся. Хитоши взял его за руку – его прохладные пальцы коснулись ткани перчатки Мономы точно так же, как на тренировках второго курса. Шинсо вложил бумажку прямо в его ладонь и мягко сжал его пальцы. – Это мой личный номер. У агенства нет данных и прослушки на него... Он только для одного человека. Монома крепко сжал бумажку, чувствуя как тепло чужой руки пробивается сквозь ткань. – И когда этот «один человек» может им воспользоваться? – тихо спросил блондин, глядя Шинсо прямо в глаза. – завтра в шесть. – Хитоши отступил на шаг назад, снова растворяясь в полумраке коридора. – Или ночью... когда освободишься. В Синдзюку есть одно кафе. Там неплохой кофе хоть вывеска наполовину перегорела, там точно не будет репартеров. Буду ждать тебя там. Спишимся об о всем. Постарайся прийти без своих идеальных фраков, Призрачный Вор. Шинсо коротко кивнул и развернулся, скрываясь за поворотом темного коридора так же бесшумно как и появился. Монома остался стоять у стены. Он медленно поднес руку к лицу, глядя на зажатый в пальцах клочок бумаги, а затем аккуратно спрятал его во внутренний карман фрака, прямо у сердца. «Они могут отдать мне хоть первое место в этой стране, но мой главный рейтинг определился еще в UA... И там я безоговорочно выиграл».