Там, где ты меня не знаешь

После того разговора прошло время. Никто не пропустил ни одной встречи — ни во вторник, ни в четверг. Они приходили в переулок, как приходят в старую, знакомую комнату, где всё стоит на своих местах и не требует объяснений. Переулок давно перестал быть местом случайных встреч. Здесь оставались шум улиц, чужие ожидания и бесконечные взгляды, обращённые к Майклу. За поворотом начинался совсем другой мир — тихий, спрятанный от посторонних, где их разговоры больше не принадлежали никому, кроме них двоих. Разговоры не изменились. Тишина не изменилась. Те же тёплые, почти бессмысленные диалоги ждали их на прежней старой лавочке, облитой желтым светом уличного фонаря. Те же звуки — шум проезжающих машин, доносившийся откуда-то из-за домов, сухой шелест листьев, что ветер гонял по асфальту, обрывки чужих голосов, случайно залетавшие в переулок, мерный стук каблуков прохожих. Всё оставалось прежним. Только сами они стали чуть ближе, чуть свободнее друг с другом. Их маленький мир, заключённый в пределах одного узкого тёмного переулка с одинокой лавочкой под фонарём, стал больше. Иногда они могли позволить себе неспешную прогулку вглубь квартала поздним часом, когда людей на улицах почти не оставалось, а город затихал, готовясь ко сну. Вечерний воздух становился прозрачным и прохладным, огни в окнах гасли один за другим, и только фонари провожали их жёлтыми пятнами. Первые несколько встреч после того разговора всё же отличались от прежних. Не разговорами. Не улыбками. Не тем, как они сидели на старой лавочке под фонарём. Отличалась лишь одна незаметная вещь — мысли. Лорелин ещё не привыкла. Иногда, когда Майкл смеялся, запрокидывая голову, она вдруг ловила себя на совершенно нелепом ощущении. Перед глазами вспыхивали огромные стадионы, тысячи поднятых рук, яркий свет прожекторов. На какую-то долю секунды сознание настойчиво напоминало ей: «Перед тобой Майкл Джексон». И от этого становилось неловко. Не потому что она сидела рядом с восходящей звездой, которого знали по всему миру. Нет. Потому что она боялась сказать что-то не то, повести себя так, как не стоило бы. Она тут же одёргивала себя. Потому что человек напротив вовсе не был похож на того, кого она столько раз видела по телевизору. Тот существовал где-то очень далеко — на сцене, среди музыки, вспышек камер и чужих ожиданий. А этот сидел рядом, морщился от слишком горячего кофе, смеялся над глупыми историями и неизменно извинялся за вещи, за которые извиняться было совершенно не нужно. Постепенно два этих образа перестали бороться друг с другом. Они словно соединились в одного человека. И после этого имя перестало иметь значение. Для неё он снова стал просто Майклом. Сам Майкл переживал куда сильнее. Каждый раз, выходя из машины, он почти невольно готовился к тому, что сегодня что-нибудь изменится. Она станет осторожнее, начнёт чаще смотреть на него украдкой, спросит о концертах, о знаменитостях, о жизни, которую привыкли видеть миллионы. Или однажды вовсе перестанет приходить. Но проходил вечер за вечером. Лорелин спрашивала о книгах, спорила о погоде, жаловалась на университет, смеялась над его шутками. Будто после того признания ничего не произошло. Поначалу это казалось невозможным. Потом — странным. А спустя ещё несколько встреч Майкл вдруг понял, что начинает ждать именно этого спокойствия. Тех нескольких часов, когда можно было не быть человеком, которого знает весь мир. Достаточно было просто прийти в переулок.

***

Молодые люди идут по вечерней улице после очередной встречи. Шаги звучат ровно, в такт. Лорелин что-то оживлённо рассказывает, размахивая руками. Её тень пляшет на асфальте в свете редких фонарей, длинная, живая. — …и представляешь, она мне говорит: «Это невозможно». А я ей… Майкл, улыбаясь, перебивает: — Лин. Она автоматически замолкает. Её руки замирают в воздухе. — Что? Он будто сам не понимает, что произошло. Слово вылетело само, без спроса. — Что? — Ты… Она смотрит на него с лёгкой улыбкой. В её глазах — любопытство и бесконечная нежность. — Ты только что назвал меня Лин. Он на секунду теряется. Опускает взгляд, будто пытается найти ответ на асфальте. — Правда? — Угу. Повисает короткая пауза. Тишина между ними становится мягкой, почти осязаемой. Майкл смущённо опускает взгляд. — Прости… само как-то получилось. Лорелин тихо смеётся. — За что ты извиняешься? — Не знаю. Вдруг тебе не нравится. Она качает головой. Её улыбка становится шире. — Мне нравится. Он облегчённо выдыхает, и его плечи чуть расслабляются. — Хорошо. Они делают ещё несколько шагов. Асфальт под ногами шершавый, тёплый, хранящий дневное тепло. Лорелин вдруг хитро смотрит на него. В её глазах заплясали смешинки. — Тогда и я больше не буду говорить «Майкл Джозеф Джексон», когда ты вредничаешь. Он смеётся. Коротко, искренне. — Ты никогда так меня не называла. — Пока не называла. — Это угроза? — Предупреждение. Они идут дальше. Их тени на асфальте то сближаются, то расходятся, и в этом есть что-то почти ритуальное. Никто из них не замечает, как легко теперь дышится рядом.

***

Они ни разу не договаривались о времени. Просто в какой-то момент оказалось, что оба приходят почти одновременно — словно их внутренние часы настроились на один ритм. Лорелин однажды заметила, что Майкл всегда приезжает немного раньше и терпеливо ждёт её, сидя на лавочке. Его фигура в полумраке переулка стала для неё привычной. После этого она сама начала выходить из дома на десять минут раньше.

***

— Мы опять приехали раньше, — заметил Билл, выключая двигатель. Майкл посмотрел на часы. — Всего на десять минут. — На пятнадцать. — Разве? Билл коротко усмехнулся. — Ты смотришь в окно каждые двадцать секунд. — Неправда. — Майкл. Тот молча отвёл взгляд. Через несколько секунд среди прохожих появилась знакомая фигура: лёгкая походка, рюкзак на одном плече, тёмное каре, которое ветер то и дело бросал ей на лицо. Уголки губ Майкла дрогнули сами собой. Билл заметил это краем глаза. — Теперь можешь выходить? Майкл смущённо кашлянул. — Теперь могу. Он открыл дверь машины, стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло. Билл проводил его взглядом и едва заметно покачал головой. Ничего не сказал. Потому что всё и так было понятно.

***

Майкл же быстро понял, что девушка перестала опаздывать. Тогда уже он стал задерживаться в машине, делая вид, что проверяет что-то в бардачке, хотя на самом деле наблюдал за прохожими через тонированное стекло, пока среди них не появлялась знакомая фигура. Только тогда он выходил, пряча улыбку.

***

Однажды Майкл вскользь упомянул, что ненавидит холодный кофе и не понимает, как его можно пить. Он сказал это между прочим, не придавая значения, и уже через минуту забыл о своих словах. Но в следующую встречу Лорелин появилась с двумя бумажными дымящимися стаканчиками. Тонкий пар поднимался в прохладный воздух, смешиваясь с запахом вечера. Она подошла ближе и вежливо протянула один из них Майклу. — Я не знала, какой ты любишь, — она выдержала небольшую паузу, виновато притупив взгляд в пол. Её пушистые ресницы скрыли зелень глаз, а через мгновение она резко вскинула голову, и в её прищуренных глазах мелькнул озорной огонёк. — Так что будешь пить то, что я люблю. Майкл рассмеялся. Ему было неловко принимать такой жест от девушки — какая-то часть в нём самом противилась, считая, что это слишком много, — но он протянул руку, перехватывая горячую ёмкость. Бумага приятно грела ладонь, и это тепло было уютным. — Спасибо… — тихо произнёс парень. Он осторожно сделал первый глоток. Кофе оказался терпким, с лёгкой сладостью и тонкой горчинкой на послевкусии. — Ну? Он задумчиво посмотрел на стаканчик, будто искал там правильные слова. — Кажется… теперь это мой любимый кофе. Она закатила глаза. — Врёшь. — Немного.

***

В другую встречу инициативу взял Майкл. Он намертво зацепился за любимую шоколадку Лорелин — запомнил, с каким удовольствием она откусывала кусочек за кусочком однажды вечером. Они встретились на том же месте, под тем же фонарём, и он уже открыл рот, чтобы поздороваться, когда его рука нырнула в карман и извлекла на свет небольшой шоколадный батончик. — Это тебе, — сказал он, протягивая его ей. Улыбка на его лице была широкой, мальчишеской. Лорелин на мгновение замерла. Её глаза расширились, а затем в них вспыхнули тёплое, удивлённое искорки. — Ты запомнил? — она мягко рассмеялась, ловко перехватывая шоколадку из его ладони. Её пальцы на секунду задержались на его руке. — Спасибо! Девушка игриво подмигнула парню, разворачиваясь на каблучках и направляясь в глубину переулка — к лавочке, к их месту.

***

Такие вечера начали складываться один за другим, словно страницы книги, которую никто не планировал писать, но которая писалась сама. Иногда кофе приносила Лорелин. Иногда Майкл неожиданно появлялся с шоколадкой. Иногда они просто сидели до полуночи, не замечая, как редеют машины на дороге, как один за другим гаснут огни в окнах соседних домов, как ночь становится глубже, а воздух — прохладнее. Почти незаметно у них появились привычки. Никто их не придумывал. Они просто возникали сами. Майкл всегда садился слева. Лорелин — справа. Она неизменно клала рюкзак между ними, словно оставляя это небольшое пространство на случай, если кому-то понадобится сделать шаг назад. Но шаг назад никто уже не делал. Через несколько минут Майкл машинально убирал рюкзак к своим ногам, освобождая место. Он никогда не спрашивал разрешения. Она никогда не возражала. Лорелин всегда начинала разговор первой. Майкл почти всегда заканчивал его последней фразой. Она говорила быстро, перескакивая с одной мысли на другую. Он сначала слушал, потом смеялся, а уже после отвечал. Однажды Лорелин вдруг поняла, что больше не думает, как выглядит со стороны. Можно было смеяться слишком громко. Можно было долго молчать. Можно было сидеть рядом, ничего не говоря. И всё это казалось совершенно естественным. Постепенно разговоры перестали заканчиваться. Их приходилось прерывать только потому, что ночь неизбежно подходила к концу, а город вокруг просыпался, начиная новый день. Они расходились в разные стороны, но каждый знал, что следующий вечер снова приведёт их сюда.

***

— Летний дождь лучше, — сказала Лорелин, с аппетитом откусывая шоколадку. — Ты сошла с ума, — ответил Майкл, не отрывая взгляда от неба. — Осенний. Он пахнет иначе. Они сидели на лавочке, глядя на серое, затянутое облаками небо. Дождя ещё не было, но он чувствовался в воздухе — сырой, тяжёлый, висящий где-то над городом, готовый сорваться в любой момент. — Летний дождь тёплый, — начала она. — Он начинается внезапно, когда ты меньше всего этого ждёшь. Ты можешь стоять в нём, и тебе не холодно. Можно снять обувь и ходить по лужам. В нём есть что-то детское, лёгкое. Осенний — он холодный, он пронизывает до костей, от него хочется спрятаться. — В этом и суть, — возразил он, поворачиваясь к ней. — Осенний дождь не даёт тебе иллюзий. Он честный. Он идёт и говорит: «Да, мир холодный, да, будет сложно, но ты всё равно выходишь и живёшь». А летний — он обманчивый. Он кажется тёплым, а потом ты простужаешься и лежишь с температурой три дня. — Ты просто боишься простуды. — Я практичный. — Ты зануда. — Я реалист. Она закатила глаза, но в уголках её губ дрожала улыбка. Небо над ними стало темнее, и первые капли упали на асфальт — крупные, редкие. Сначала одна, потом другая, потом дождь пошёл ровнее. Лорелин подняла лицо к небу, закрыв глаза. Капли падали на её щёки, на ресницы, и она сидела так, не шевелясь, с лёгкой улыбкой. — Что ты делаешь? — спросил Майкл. — Наслаждаюсь. Это летний дождь. Он пришёл в конце августа — подарок. Он фыркнул, но тоже поднял голову. Дождь был мелким, почти тёплым, и когда он касался лица, и эти ощущения казались неожиданными, интимными. — Я с тобой не согласен, — сказал он через минуту. — Я знаю, — ответила она, не открывая глаз. — Но я готов признать, что в этом есть что-то особенное. Она открыла глаза и посмотрела на него. Капли дождя блестели на её волосах, на ресницах, и этот момент был сказочным. — Ты только что сделал комплимент дождю, — сказала она. — И мне. Потому что я его выбрала. — Не хвали себя. — Я не хвалю. Я констатирую факт. Он улыбнулся и отвёл взгляд. Дождь становился сильнее, но они не двигались с места — сидели под ним, постепенно намокая, и в этом намокании было что-то правильное, настоящее. Как будто дождь смывал всё лишнее, оставляя только их двоих и этот вечер.

***

Они сидели в переулке. Старая лавочка уже привычно скрипнула под ними, когда они устроились на своих местах — он на левом краю, она на правом. Между ними оставалось ровно столько пространства, чтобы можно было положить рюкзак или протянуть руку за кофе. Или не протягивать — смотря по настроению. Он пришёл в кепке. Лорелин заметила это сразу — с того самого момента, как он появился в конце переулка, и её шаги на мгновение сбились с ритма. Она остановилась, прищурилась, и на её лице медленно, как восходящее солнце, проступило выражение, в котором отчетливо читалось: смесь удивления, лёгкого раздражения и того особенного огонька, который появлялся, когда она собиралась ему что-то сказать. Он подошёл, сел на лавочку, кивнул ей, как ни в чём не бывало. — Привет. — Привет, — ответила она, садясь рядом и не сводя с него глаз. — Ты серьезно? — Что? Она указала пальцем на его голову. — Кепка. — А что кепка? — он постарался придать лицу максимально невинное выражение. — Я думала, прятки кончились. — Это действительно так. Она вскинула брови. — Ты сказал, что больше не будешь в ней ходить. После той невероятной попытки быть нарядным. Майкл задумчиво посмотрел вверх, будто пытаясь вспомнить. — Не помню такого. — Майкл. — Я не помню. Она фыркнула и откинулась на спинку лавочки, скрестив руки на груди. В этом жесте было столько театрального возмущения, что он едва сдерживал улыбку. — Ты обещал, — повторила она. — Я была честна с тобой. Я сказала: «Майкл, эта кепка тебе не идёт. Она делает твоё лицо каким-то… квадратным». И ты кивнул и сказал: «Ты права. Я больше никогда её не надену». — Звучит как-то драматично. — Это было драматично. Это был момент. Момент осознания. Майкл медленно снял кепку, покрутил её в руках, посмотрел на неё так, будто видел в первый раз. — Я подумал, что, может быть, ты была не права. — Я была права. — Может быть, — он снова надел её, чуть сдвинув набок, и посмотрел на неё с вызовом. — А может быть, тебе просто не нравится цвет. — Мне не нравится фасон. — Ты не стилист, — Майкл выдержал короткую паузу, внимательно заглядывая в чужие глаза, — И вообще, мне в ней удобно. — Тебе удобно, потому что ты себя не видишь. — Очень смешно. — Я серьёзно. — Нет. — Да. — Билл сказал, что нормально. — Билл тебя любит. Он бы и в кастрюле сказал, что нормально. Майкл открыл рот, собираясь возразить. Не нашёл что сказать. Лорелин победно улыбнулась. Она немного запрокинула голову вбок, не отрывая взгляда от лица парня перед ней. — Я пока что не стилист. Он замер. Медленно опустил руки, которые уже тянулись к козырьку, чтобы снять кепку, и посмотрел на неё с новым выражением. В её глазах дрожал смех, но в этом смехе было что-то большее — какая-то уверенность, которую он не мог объяснить. — Что значит «пока что»? — спросил он осторожно. — Это значит, что если ты продолжишь носить эту кепку, я вынуждена буду вмешаться. Как твой личный стилист. Потому что я не могу смотреть на это спокойно. — Ты угрожаешь мне стилем? — Я предлагаю тебе помощь, — она сложила руки на коленях и посмотрела на него с ангельским выражением лица. — Бесплатно. В знак нашей дружбы. Он рассмеялся — коротко, хрипло. — Ты хочешь меня переодеть. — Я хочу убрать эту кепку. Всё остальное пока устраивает. — Ты поэтому сегодня опоздала? Выбирала, что мне сказать? Она улыбнулась. — Я не опаздывала. — Опоздала на три минуты. — На две. — Ты считала? — Ты тоже считал, раз знаешь. Они смотрели друг на друга несколько секунд. В воздухе висело что-то лёгкое, почти невесомое — смех, который уже готов был вырваться наружу. — Ладно, — сказал он, снимая кепку и кладя её рядом с собой на лавочку. — Я сниму её. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Она кивнула с довольным видом. — Мудрое решение. — Но только потому, что я хочу посмотреть, что будет дальше. — Что будет дальше? — Ты станешь моим стилистом, — он улыбнулся, и его улыбка была озорной. — И тогда я буду носить то, что ты выберешь. И если мне это не понравится, я скажу, что ты плохой стилист. — Я не плохой стилист. — Пока что. Она замерла, поняв, что он повернул её же фразу против неё. Потом рассмеялась — громко, искренне, запрокинув голову. — Ты только что вернул мне мой же приём, — сказала она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Я учился у лучших. — У кого? — У тебя. Она покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Ладно, — сказала она, протягивая руку и забирая кепку. — Я забираю её. В залог. Чтобы ты не передумал. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она положила кепку в свой рюкзак, застегнула молнию и посмотрела на него с торжествующим видом. — Теперь ты без неё. И знаешь что? — Что? — Тебе идёт больше. Он хотел сказать что-то язвительное, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась только рядом с ней. — Ладно, — сказал он. — Ты выиграла этот раунд. — Я выиграла все раунды, — поправила она. — Ты просто ещё не понял. Они сидели на лавочке, и вечер медленно опускался на город, и в воздухе пахло приближающейся осенью. Кепка осталась в её рюкзаке. И никто из них больше о ней не вспомнил.

***

Они разговаривали обо всём подряд. О том, как Лорелин чуть не проспала на лекцию, потому что кошка решила, что пять утра — идеальное время для концерта на её голове. О том, что Майкл прочитал странную книгу, где герой всю дорогу ел яблоки, а в конце оказалось, что он умер на первой странице. — Так это же гениально, — сказала Лорелин, отпивая из стаканчика. — Он умер, но всё равно продолжал что-то делать. Значит, даже после конца есть место для привычки. — Ты только что придумала философию для яблок. — Я философ. Это моя работа. — Ты далека от философии. — Ты не понимаешь. Я как Бенедикт Спиноза, — девушка театрально склонила голову к парню, всем своим видом показывая, что он не видит очевидного. Майкл хмыкнул, приподняв бровь. Она выпрямилась и улыбнулась ему через край стаканчика. В её глазах дрожал тёплый, жёлтый свет фонаря. — Спиноза, — медленно протянул он, смакуя имя. — Не называй меня так, — девушка с выдохом закатила глаза, поджимая губы. — Спиноза…

***

Уже не было неловкости. Такая, какая бывает в начале, когда каждое слово взвешиваешь на ладони, боясь сказать лишнее, — она исчезла. Растворилась где-то между вторым и третьим вечером, уступив место чему-то более прочному. Чему-то, что не требует усилий. Они могли молчать минут десять — и в этом не было ни капли напряжения. Майкл смотрел на неё, она смотрела куда-то вперёд, на стену напротив, где старый плющ плескался от ветра, и оба дышали в одном ритме. Иногда он ловил себя на мысли, что ему не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Не потому что было особенно важно, о чём они говорили. А потому что просто быть рядом — это уже было достаточно. Иногда случались вечера, когда разговоров почти не было. Они сидели рядом. Фонарь тихо потрескивал над головой. Ветер лениво перебирал листья старого плюща, цеплявшегося за кирпичную стену напротив. Город жил своей жизнью: где-то хлопнула дверь, проехало такси, кто-то засмеялся на соседней улице. Лорелин сидела, поджав под себя одну ногу, и задумчиво водила пальцем по крышке бумажного стаканчика. Майкл смотрел куда-то вперёд. Никто не пытался заполнить тишину. В какой-то момент Лорелин негромко произнесла: — Красиво. Он даже не спросил, что именно. Потому что понимал. Красиво было всё сразу. Ветер. Ночь. Тишина. Этот переулок. И то, что рядом сидел человек, с которым не нужно было ничего объяснять. Майкл поймал себя на неожиданной мысли. Он больше не вспоминал о том, что ему приходится скрываться, не проверял каждые несколько минут, не идёт ли кто-нибудь мимо, не думал о камерах, не думал о газетах. На несколько драгоценных минут он просто забывал, кто он. И это чувство свободы стоило для него гораздо больше, чем любая сцена.

***

Где-то в глубине улицы послышались голоса. Сначала далёкие, почти сливающиеся с шумом машин, а потом — ближе, громче. В этих голосах было что-то знакомое — возбуждённые нотки, которые он научился распознавать за годы. Что-то, от чего Майкл инстинктивно напрягся. — Нам лучше уйти, — тихо сказал он, поднимаясь. Лорелин вопросительно посмотрела на него. — Фанаты, — пояснил он коротко, кивая в сторону входа в переулок. Она проследила за его взглядом и увидела: несколько фигур в свете фонаря, узнавание на лицах, удивлённые возгласы. Голоса становились громче, и в них уже слышалось нетерпение. Майкл не раздумывал. Его рука нашла её ладонь сама собой. Нужно было бежать. Сейчас. — Бежим, — сказал он, сжимая её пальцы. И они побежали. Ветер ударил в лицо — холодный, свежий, пахнущий ночным городом и сырым асфальтом. Лорелин едва успела подхватить свой рюкзак, прижимая его к груди, и почувствовала, как её рука утонула в его ладони — тёплой, надёжной. Она не сопротивлялась. Просто бежала рядом, чувствуя чужое прерывистое дыхание. Они свернули в первый попавшийся проулок, потом во второй. Майкл знал эти улицы — он провёл здесь достаточно времени пока они с Лорелин выбирались на неспешные прогулки, чтобы изучить карту, даже не глядя. Все эти места были ему знакомы. Ему не нужно было смотреть, куда бежать. Его ноги знали путь лучше головы. Фасады домов мелькали мимо — тёплые огни, высокие вывески, мокрый асфальт, отражающий неон. Где-то позади слышался шум — голоса, смех, чьи-то быстрые шаги. Но с каждым поворотом он становился глуше, таял, как утренний туман. Наконец Майкл остановился. Он втянул её за собой в небольшую арку — проход между двумя старыми зданиями, где было темно и пахло влажным камнем, мхом и ночной сыростью. Он прижался спиной к шершавой стене и сделал знак, чтобы она замерла. Она застыла перед ним, тяжело дыша, и подняла глаза. Они смотрели друг на друга. Оба запыханные. Лица раскраснелись от бега, в глазах — смесь испуга и смеха. Грудь вздымалась в такт, и дыхание смешивалось в холодном воздухе. Снаружи пронеслась ещё одна группа голосов, но они не остановились. Голоса ушли дальше, в глубину квартала, стихая с каждым ударом сердца. — Кажется, оторвались, — прошептала Лорелин, едва сдерживая смех. Её глаза блестели в темноте. — Кажется, да, — выдохнул он. И только тогда он заметил, что всё ещё держит её за руку. Он не отпустил её сразу. Не потому что специально — просто не заметил. Её пальцы всё ещё лежали в его ладони — тонкие, тёплые, чуть влажные после бега. И только когда Лорелин чуть шевельнулась, Майкл словно очнулся от короткого сна. Его взгляд упал на их соединённые руки, и он будто впервые увидел это. — Прости, — тихо сказал он. — За что? Он посмотрел на их руки, потом снова на неё, и в его глазах мелькнула растерянность. — Не знаю… Он осторожно разжал пальцы. Её рука скользнула из его ладони, и на мгновение в воздухе осталось чувство тепла. Лорелин лишь улыбнулась уголком губ и поправила лямку рюкзака. Она не сказала ни слова, но в этой улыбке было больше, чем в любом ответе. — Надо будет как-нибудь научить тебя прятаться без марафонов, — тихо сказала она, и в её голосе слышалась лёгкая, тёплая усмешка. Майкл усмехнулся в ответ. Он отвёл взгляд, делая вид, что поправляет куртку, но пальцы всё ещё помнили её руку. — Я не люблю марафоны. Люблю быстрые побеги. — Заметно. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Почти одновременно. Смех был неровным, ещё с остатками бега, но искренним. Он отразился от стен арки и поплыл куда-то вверх, в тёмное небо, теряясь среди звёзд. — Надо выбираться, — сказал Майкл через пару минут, выглядывая из арки. Ветер шевелил его кудрявые волосы, и он прищурился. — Я знаю, где машина. Пойдём другой дорогой. Лорелин кивнула. Они пошли быстрым шагом, но больше не бежали. Шли рядом, плечо к плечу, и в этом движении не было ни спешки, ни напряжения. Только лёгкость. Только то чувство, когда опасность осталась позади, а впереди — целый вечер, ещё не прожитый, ещё не растраченный. Майкл машинально сунул руки в карманы куртки. Через несколько шагов он вдруг понял, что одна ладонь всё ещё хранит чужое тепло. Он потер её большим пальцем, будто пытаясь понять, отчего она кажется такой непривычно тёплой. И почти сразу отвлёкся на разговор. Когда они вышли к знакомой улице, где Билл уже ждал в тени старого дуба, фары машины были погашены. Седан казался частью ночи — тёмный, неподвижный, надёжный. Билл сидел на водительском сиденье, глядя в зеркало заднего вида, и Майкл знал, что тот заметил их раньше, чем они сами вышли из-за угла. Майкл подошёл к задней двери и открыл её, пропуская Лорелин вперёд. Она на мгновение задержалась на пороге, переводя взгляд с Майкла на Билла, и Майкл сказал те слова, которые давно должен был сказать: — Лорелин, это Билл. Мой… — он на мгновение задумался, подбирая слово, — друг. Моя семья. Билл медленно повернул голову. Он был невысоким, но массивным, но в его чёрных глазах не было угрозы. Только спокойное, терпеливое внимание. Свет уличного фонаря скользнул по его лицу, на мгновение высветив глубокие морщины у глаз. — Очень приятно, — сказал он, и его голос — низкий, чуть хрипловатый — звучал неожиданно мягко. — Мы уже виделись с Вами. — Время официального знакомства, — Лорелин улыбнулась, удобно усаживаясь на заднем сиденье. Рюкзак она положила рядом с собой, привычным движением поправив лямку. — Я Лорелин! Взаимно. — Но я был наслышан о Вас ещё раньше. Девушка удивлённо вскинула голову, фокусируя взгляд на чужих глазах, отражающихся в зеркале. На её лице мелькнуло любопытство. — Надеюсь, только хорошее? Билл перевел взгляд на Майкла, который садился рядом с ней. — Наслышан, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая, едва заметная улыбка. Девушка схмурила брови и по-детски надула губы, бросая взгляды то на парня, сидящего рядом с ней, то на мужчину в зеркале, — Это не ответ. Билл лишь довольно хмыкнул, расправляя плечи и удобно устраиваясь на сидении. Майкл чуть подался вперед, чтобы его услышала только Лорелин. — Он не любит откровения, — произнес он почти шепотом. Она повернула голову слишком резко и только тогда поняла, насколько близко он оказался. Между ними было всего несколько сантиметров. Темные кудри едва коснулись ее щеки. — Я слышу, — с улыбкой ответила она так же тихо. И в тот же момент девушка звонко рассмеялась — тот самый смех, лёгкий, как ветер. Майкл почувствовал, как его собственное лицо покрывается красными пятнами от смущения, а губы расплываются в улыбке, которую он не мог сдержать. Машина мягко тронулась с места. Огни города поплыли за окном, размываясь в тёплые полосы — золотые, оранжевые, красные. Билл вёл молча, с привычной уверенностью, не нарушая их пространства. Но девушка то и дело обращалась к Майклу, аккуратно указывая пальцем на вид из окна и щебеча о чём-то своём. — Спасибо, что довезли, — сказала Лорелин, когда седан остановился у её подъезда. В окнах дома горел тёплый, жёлтый свет, и на мгновение ей показалось, что она видит свой силуэт в одном из них. — Всегда пожалуйста, — Билл кивнул. — Приятно было познакомиться. Она вышла из машины. У двери подъезда обернулась. Майкл вышел за ней, на мгновение остановившись на тротуаре. — До встречи, — сказала она. — До встречи. Они смотрели друг на друга секунду, две. Достаточно долго, чтобы Билл отвернулся к окну, делая вид, что проверяет что-то на панели приборов. Лорелин улыбнулась и скрылась за дверью подъезда. Стеклянная дверь мягко закрылась за ней, и её фигура растворилась в полумраке вестибюля. Майкл ещё несколько секунд смотрел на тёмные окна, будто ждал, что на одном из них загорится свет. Потом, выдохнув, он сел в машину. Дверь мягко захлопнулась. — Ну? — спросил Билл, выезжая со двора. Шины мягко шуршали по асфальту. — Что «ну»? — Познакомил наконец. Майкл пожал плечами, но в его голосе послышалась лёгкая улыбка. — Вы просто не познакомились нормально. Билл усмехнулся — коротко, понимающе. — Если ты так говоришь. Машина плавно влилась в ночной поток. Огни города за окном превратились в длинные светящиеся линии, и Майкл смотрел на них, не видя. Совершенно машинально он провёл большим пальцем по ладони, будто проверяя, исчезло ли ощущение чужой руки. Его пальцы всё ещё помнили тепло её пальцев, и это чувство не проходило. — Ты меня вообще слушаешь? — спустя минуту спросил Билл. Майкл моргнул и повернулся к нему. В его глазах всё ещё плавали огни города. — А? Билл только тихо усмехнулся и покачал головой, не сказав ни слова. Майкл снова повернулся к окну. За стеклом один за другим проплывали фонари. Он машинально провёл большим пальцем по ладони. Тепла уже не осталось. Но рука всё равно помнила её.