Там, где ты меня не знаешь

Альбом «Thriller» стремительно расходился миллионными тиражами, превращая имя Майкла Джексона в явление, о котором невозможно было не услышать. Казалось, не проходило и дня, чтобы очередной выпуск новостей не начинался с разговора о его феноменальном успехе. Говорливые музыкальные обозреватели пытались объяснить то, что ещё совсем недавно казалось невозможным, критики один за другим признавали: Майкл совершил нечто, что изменило саму индустрию. После выхода клипа на песню «Thriller» возле телевизоров собирались целые компании. Люди терпеливо ждали своей очереди посмотреть его по кабельному телевидению, пересказывали увиденное друзьям, спорили о любимых моментах, а магазины едва успевали пополнять запасы красных курток, удивительно похожих на ту, что носил Майкл в клипе. Музыкальные каналы почти без перерыва крутили его песни, а кассеты и пластинки исчезали с полок быстрее, чем продавцы успевали выставлять новые.

***

Незаметно менялось и время года. Рыжие листья, ещё недавно кружившие между старыми кирпичными домами и собиравшиеся у бордюров, давно исчезли. Их место заняли тяжёлые дождевые лужи, в которых по вечерам дрожали жёлтые огни фонарей. Воздух становился всё холоднее. Лёгкие осенние пальто постепенно уступали место объёмным зимним курткам, а порывистый ветер всё чаще заставлял прохожих втягивать головы в плечи и ускорять шаг. Несмотря на то что жизнь Майкла менялась с пугающей скоростью, их встречи оставались прежними. Поздними вечерами знакомый тёмный седан бесшумно сворачивал в узкий переулок между домами, заранее приглушая свет фар. Несколько минут спустя тяжёлая дверь подъезда распахивалась, и Лорелин почти бегом спускалась по ступенькам, торопливо запахивая пальто и привычно направляясь к машине, где её уже ждали. Со временем эти поездки стали для них чем-то гораздо большим, чем просто возможностью увидеться. Всё реже они выходили из машины без необходимости. Всё чаще разговоры продолжались под тихий шум дождя, стучавшего по крыше седана.  Иногда Билл увозил их далеко за пределы шумного центра, туда, где Лос-Анджелес рассыпался внизу бесчисленными золотыми огнями. Иногда машина останавливалась возле старого железнодорожного моста, по которому изредка, нарушая тишину, с тяжёлым гулом проходили грузовые составы. Иногда они просто бесцельно ехали по ночным улицам, разговаривая обо всём на свете, пока город медленно проплывал за окнами. Чем больше времени они проводили вместе, тем легче становились их разговоры. Майкл всё реже прятался за шутками и всё чаще рассказывал о том, что обычно оставалось за кадром интервью. О бесконечных репетициях, которые заканчивались далеко за полночь. О выступлениях и премиях, расписанных на месяцы вперёд. О бесчисленных интервью, перелётах, съёмках и о том, как трудно иногда оставаться самим собой, когда весь мир будто постоянно чего-то от тебя ждёт. Лорелин никогда не перебивала его. Лишь внимательно слушала, время от времени задавая осторожные вопросы — не из праздного любопытства, а потому, что ей действительно хотелось понять человека, который сидел рядом. Когда разговор заходил о музыке, она оживлялась особенно заметно. — Майкл, твоя музыка идёт от сердца, — однажды сказала она, слегка нахмурившись. — Именно поэтому люди её любят. А не потому, что ты тысячу раз менял одну и ту же ноту. Он тут же покачал головой, вытянув широкую ладонь вперёд. — Ты не понимаешь. В его голосе не было ни раздражения, ни упрёка — только знакомое желание поспорить. Лорелин широко распахнула свои зеленые глаза. — Не понимаю? — Она медленно повернулась к Биллу, будто искала поддержки. — Билл, ну скажите ему! Водитель лишь едва заметно улыбнулся и отрицательно качнул головой, не сводя взгляда с дороги. — Даже не просите, мисс. Я здесь совершенно ни при чём. — Предатель. Она театрально отвернулась к окну, всем своим видом показывая глубочайшую обиду. Несколько секунд в машине царило молчание. Потом Лорелин тяжело вздохнула. — Знаешь… Я не сержусь на тебя. Майкл подозрительно прищурился. — Правда? — Конечно, — Она повернулась к нему с самым серьёзным выражением лица. — Все мы иногда бываем молодыми и не слишком дальновидными. Он тихо рассмеялся. — Вот как? — Именно так. — Тогда, может быть, ты всё-таки простишь меня? Лорелин выдержала небольшую паузу, словно всерьёз обдумывала этот вопрос. — Не исключено. Её губы всё-таки дрогнули в улыбке. Майкл рассмеялся уже открыто.

***

Лорелин любила эти минуты. Любила видеть, как исчезает усталость с его лица, как становятся мягче черты, как легко он смеётся, забывая обо всём, что ждёт его за пределами этой машины. Но стоило ей присмотреться чуть внимательнее, и становилось заметно то, чего не видел почти никто. Иногда, стоило машине тронуться с места, Майкл незаметно прикрывал глаза и забавно клевал носом на поворотах, позволяя себе несколько минут отдыха. Иногда прямо посреди разговора машинально потирал виски, пытаясь прогнать накопившуюся усталость. Под его глазами всё чаще залегали тёмные тени, а здоровый румянец порой бесследно исчезал после нескольких суток, проведённых в студии. Лорелин знала, как дорого ему даётся этот успех. Знала, что за восторженными заголовками газет скрываются бессонные ночи, бесконечные репетиции и человек, который совершенно не умел беречь себя. И всякий раз ощущала одно и то же чувство. Бессилие. Потому что не представляла, как можно помочь тому, кто привык отдавать всего себя без остатка.

***

Лорелин привычно распахнула тяжёлую дверцу автомобиля. — Добрый вечер, Билл. — Добрый вечер, мисс, — с неизменной вежливостью отозвался водитель. Она тихо устроилась на заднем сиденье и только тогда повернула голову. Майкл сидел рядом, чуть откинувшись на мягкую кожаную спинку. Голова была прислонена к подголовнику, глаза закрыты, а длинные пальцы безвольно переплелись на коленях. Казалось, последние несколько минут дороги он просто позволил себе ни о чём не думать. Лорелин едва заметно нахмурилась, сводя тонкие брови к переносице. — Майкл. Он открыл глаза не сразу. Будто сначала вернулся откуда-то очень издалека, а уже потом вспомнил, где находится. Увидев её, он сразу улыбнулся. Усталой, но такой искренней улыбкой, что уголки её губ невольно дрогнули в ответ. — Лин… — тихо протянул он. — Привет. Она несколько секунд молча разглядывала его лицо. Слишком бледный. Под глазами снова залегли тени, которых неделю назад ещё не было. Кудрявые локоны были растрёпаны сильнее обычного, а в каждом движении чувствовалась та самая усталость, которую уже невозможно скрыть ни улыбкой, ни привычной лёгкостью. — Тебе стоило сегодня остаться дома, — негромко сказала она. — И просто отдохнуть. Слова прозвучали чуть строже, чем ей самой хотелось. Майкл слегка опустил голову, встречаясь с её взглядом. В мягком свете приборной панели его тёмные глаза казались почти чёрными. В них не было ни обиды, ни раздражения — только растерянность, словно он и правда не понимал, за что его сейчас отчитывают. Несколько секунд он молчал. Потом едва заметно улыбнулся. — Я отдыхаю тут. Он произнёс это так спокойно и просто, будто говорил о чём-то совершенно очевидном. От чего в грудной клетке девушки что-то предательски дрогнуло.

***

Она каждый раз сдавалась, стоило ему произнести несколько тихих слов этим удивительно мягким голосом. Каждый раз убеждала себя, что поговорит с ним серьёзно. Но каждый раз не получалось. Вот только таких вечеров становилось всё больше.

***

После едва ощутимого толчка тёмный седан плавно тронулся с места, неспешно растворяясь в вечернем потоке автомобилей. Город постепенно оставался позади. Неоновые вывески сменялись редкими фонарями, а плотные ряды домов — тёмными силуэтами деревьев. В салоне было удивительно тихо. Лорелин рассказывала о своём дне. О преподавателе с длинной седой бородой, который уже в который раз упрямо ставил ударение не туда и называл её «Синклéр». О перепуганных первокурсниках, окруживших её посреди университетского коридора с бесконечными вопросами о расписании, справках и каких-то документах, в которых она сама едва разбиралась. Майкл слушал. Иногда тихо усмехался, иногда согласно кивал, время от времени бросая на неё короткие заинтересованные взгляды. Но постепенно его ответы становились всё реже. Голова медленно склонилась к прохладному стеклу. Ресницы тяжело опустились. Лорелин продолжала говорить ещё несколько секунд, пока вдруг не поняла, что в машине стало слишком тихо. Она повернулась. Майкл спал. Совсем по-детски прислонившись виском к дребезжащему боковому стеклу. Во сне он выглядел совсем иначе. Словно вместе со сном куда-то исчезло всё то напряжение, которое она так часто замечала в последние месяцы. Длинные тёмные ресницы едва заметно подрагивали, будто где-то глубоко внутри рождались тихие сновидения. На бледное лицо мягко ложились отсветы проезжавших мимо фонарей, на мгновение выхватывая из полумрака тонкие черты, высокий лоб и непослушные чёрные кудри, небрежно упавшие на глаза. Его губы были чуть приоткрыты, открывая несколько передних зубов, а дыхание оставалось таким ровным и спокойным, что казалось, впервые за долгое время ему действительно удалось расслабиться. Лорелин невольно задержала на нём взгляд. Таким она видела его крайне редко. Не артиста. Не человека, которого каждый день осаждали журналисты, поклонники и бесконечные рабочие встречи. Просто уставшего молодого парня, который уснул посреди дороги, потому что сил бороться со сном уже не осталось. Она медленно сняла с шеи широкий шерстяной шарф. Аккуратно сложила его пополам. Потом осторожно наклонилась к Майклу. Так близко, что смогла почувствовать лёгкий запах его одеколона, смешанный с едва уловимым ароматом свежевыстиранной ткани пальто. Стараясь не потревожить его сон, Лорелин бережно обернула шарф вокруг его шеи, прикрывая её от холодного сквозняка, время от времени пробиравшегося в салон. Майкл едва заметно пошевелился. Нахмурился во сне. На короткое мгновение Лорелин замерла, испугавшись, что разбудила его. Но уже через секунду выражение его лица снова стало спокойным. Он лишь чуть глубже устроился на сиденье и продолжил спать. Лорелин едва слышно выдохнула. С переднего сиденья Билл ненадолго поднял взгляд на зеркало заднего вида. Заметив происходящее, он лишь понимающе улыбнулся уголками губ и так же молча перевёл взгляд обратно на дорогу. Они совершили небольшой круг по улицам города. Лорелин с Биллом иногда перекидывались парой слов, совсем тихо беседуя о каких-то совсем бытовых вещах, но стараясь не нарушить крепкий сон уставшего парня. Через время машина плавно остановилась возле её подъезда.  Билл привычно перевёл рычаг коробки передач в парковочный режим и заглушил двигатель. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Майкл спросонья по-детски захлопал глазами, стараясь поймать четкий взгляд на девушку, и первым нарушая тишину. — Лин… Она повернула к нему голову. Он виновато улыбнулся. — Прости. — За что? Он отвёл взгляд. — Я ведь… почти всю дорогу проспал. В его голосе не было ни капли шутки. Только искреннее сожаление. Будто он действительно считал, что испортил их вечер. Лорелин смотрела на него несколько секунд. Потом тихо покачала головой. — Майкл… — Она улыбнулась так спокойно, что он наконец поднял на неё глаза. — Ты ничего не испортил. Он хотел что-то возразить. Она не дала этого сделать. — Если тебе настолько хотелось спать, значит, тебе это было нужно. Он опустил взгляд на собственные ладони. — Но мы почти не поговорили. — У нас ещё будет время. Ответ прозвучал так естественно, будто в этом не существовало ни малейших сомнений. Майкл невольно улыбнулся. Лорелин уже собиралась открыть дверь, но вдруг остановилась. Взгляд скользнул к его шее. Шарф. Она едва заметно усмехнулась. — И даже не думай его сейчас снимать. Он удивлённо коснулся кончиками пальцев мягкой шерстяной ткани. — Лин… — На улице холодно. — Но это же твой. Она пожала плечами. — Вернёшь в следующий раз. Он посмотрел на неё так внимательно, словно хотел что-то сказать. Но так и не нашёл слов. Лишь осторожно провёл ладонью по шерсти. — Спасибо. — За шарф? — Она улыбнулась. — Или за то, что разрешила тебе поспать? Он тихо рассмеялся. — За всё. Она ничего не ответила. Только мягко улыбнулась в ответ и вышла из машины.

***

Лорелин, как обычно, торопливо сбежала по ступенькам, плотнее кутаясь в, сменившую пальто, светлую куртку от пронизывающего ветра. Подойдя к уже знакомому тёмному седану, она открыла заднюю дверь. Коротко поздоровавшись с привычно сидящим на водительском сидении Биллом, она уже собиралась повернуться к Майклу, чтобы, как всегда, встретиться с его мягкой улыбкой, но замерла. Что-то было не так. Первым в глаза бросился румянец. Не тот лёгкий, живой, который иногда появлялся у него после смеха или долгой прогулки, а болезненный, слишком яркий. Он резко выделялся на непривычно бледном лице. Тёмные кудри беспорядочно прилипли к вискам, словно ему было жарко, несмотря на холодный вечер, а её широкий шерстяной шарф, который за последние недели будто незаметно стал частью его гардероба, был обёрнут вокруг шеи так плотно, словно даже он не спасал от озноба. Майкл сидел, чуть ссутулившись, спрятав ладони в рукава пальто, его тело пробивало едва заметной, мелкой дрожью.   — Майкл?.. Он поднял голову не сразу, словно ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кто вошёл в машину. Увидев Лорелин, он привычно улыбнулся. Но сегодня даже привычная тёплая улыбка казалась какой-то медленной, усталой. — Привет, Лин… Голос прозвучал тише обычного. Хрипло. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. Лорелин внимательно всматривалась в его лицо. — Ты заболел? Он почти сразу отрицательно качнул головой. Слишком поспешно. — Нет… Просто немного устал. Она ничего не ответила. Только нахмурилась ещё сильнее. — Посмотри на меня. Майкл послушно повернул голову. Теперь расстояние между ними стало совсем небольшим. Лорелин заметила то, что не увидела сразу. Тяжёлый взгляд. Чуть покрасневшие глаза. Медленное дыхание. Его ресницы опускались после каждого взгляда так, будто даже держать глаза открытыми требовало усилий. Она молча подняла руку. Тыльная сторона маленькой ладони осторожно коснулась его лба. Горячий. Не просто тёплый. По-настоящему горячий. Она почти сразу отдёрнула руку. — Майкл… Он виновато опустил взгляд. Будто его поймали на чём-то, что он изо всех сил пытался скрыть. — Кажется… немного поднялась температура. Лорелин недоверчиво приподняла брови. — Немного? Ответа она уже не ждала. Её взгляд встретился с глазами Билла в зеркале заднего вида. — Он давно такой? Водитель тихо вздохнул. — Со студии уехали около полутора часов назад. Почти сразу начал жаловаться, что ему холодно. Я хотел отвезти его домой… — Он ненадолго замолчал, бросив короткий взгляд в зеркало на сидевшего позади молодого человека. — Но молодой человек настоял, чтобы сначала мы заехали к Вам. Лорелин едва слышно выдохнула. Конечно. Она могла бы догадаться. Даже сейчас, когда ему явно было нехорошо, он думал не о себе. Майкл сидел рядом удивительно тихо. Смущённый. Будто ему самому было неловко от того, что собственное тело наконец заставило его остановиться. Несколько секунд Лорелин просто смотрела на него. Потом тихо сказала: — Пойдём. Он поднял голову. В тёмных глазах мелькнуло искреннее непонимание. — Куда? — Ко мне. Он растерянно покачал головой. — Нет… Не хочу заразить тебя. Лорелин лишь устало улыбнулась. — Майкл… Она произнесла его имя спокойно, без раздражения, но так, что спорить с ней вдруг стало совершенно бессмысленно. Повернувшись к Биллу, девушка негромко спросила: — Можно я заберу его к себе? Хотя бы до тех пор, пока температура немного не спадёт. В машине снова стало тихо. Билл несколько секунд внимательно смотрел на них через зеркало заднего вида. Потом понимающе кивнул. — Думаю, сейчас это действительно будет лучшим решением. Майкл молча выбрался из машины. Стоило ногам коснуться земли, как холодный ветер тут же ударил в лицо. Он невольно поёжился, плотнее запахивая легкую черную куртку. Лорелин заметила это сразу. — Осторожно. Она подошла ближе, машинально придерживая его за локоть, словно боялась, что он оступится. — Я не развалюсь, — слабо улыбнулся Майкл. — Очень смешно. — Она даже не посмотрела на него. — Сейчас не время изображать героя. Билл уже вышел из машины. — Если что-нибудь понадобится, позвоните, мисс. Лорелин благодарно кивнула. — Обязательно. Водитель перевёл взгляд на Майкла. — Отдыхай, Майк. Тот виновато улыбнулся. — Постараюсь. Подъезд встретил их привычной прохладой и запахом старой штукатурки. Лорелин быстро поднялась на несколько ступенек, затем остановилась, понимая, что Майкл заметно отстал. Он шёл медленно, вглядываясь в каждую ступеньку, и одной рукой держался за перила. Она дождалась, пока он поднимется. — Голова кружится? — Немного. — Он неохотно кивнул. — Вот поэтому ты сейчас молчишь и позволяешь мне командовать. — Есть, мэм. Даже сейчас он пытался шутить. Лорелин только покачала головой. На третьем этаже она достала связку ключей. Несколько секунд возилась с замком, прежде чем дверь наконец тихо щёлкнула. — Заходи. Майкл нерешительно переступил порог. Первое, что он услышал, — тихое протяжное «мяу». Из глубины квартиры навстречу хозяйке неторопливо вышла пушистая кошка. Она привычно потёрлась о ноги Лорелин, но, заметив незнакомца, тут же остановилась. Яркие голубые глаза внимательно изучали гостя, острые уши напряжённо торчали вперед, ловля каждый шорох. Майкл тоже замер. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом кошка осторожно приблизилась, обнюхала носок его ботинка и, к явному удивлению Лорелин, спокойно потерлась о его ногу. Уголки губ Майкла дрогнули. — Кажется, мисс Молли приняла меня. — Не обольщайся, — тихо усмехнулась Лорелин, снимая верхнюю одежду. — Она просто старается быть вежливой.  Он тихо рассмеялся. Смех быстро сменился хриплым кашлем. Лорелин тут же перестала улыбаться, сводя брови к переносице. — Всё. Хватит разговоров, — девушка выхватила с чужих рук куртку, аккуратно цепляя его за пришитую петельку на металлический крючок. — Разувайся и проходи в гостиную. — Лин, правда, не стоит… — Стоит. Она уже исчезла на кухне. — Садись на диван. Я сейчас принесу градусник. Майкл медленно прошёл в комнату. Она была совсем небольшой. У окна стоял старый кремовый диван, накрытый клетчатым пледом, напротив которого у стены стоял небольшой телевизор. На подоконнике теснились книги, рядом — несколько горшков с растениями. У противоположной стены располагался высокий книжный шкаф, полки которого были заполнены учебниками, романами и виниловыми пластинками. Ничего дорогого. Ничего показного. Но здесь было удивительно тепло. Не из-за отопления. Из-за ощущения, что каждая вещь находится именно там, где должна быть. Майкл медленно опустился на диван. Белоснежная Молли без всякого приглашения тут же запрыгнула рядом и свернулась клубком возле его бедра. Он осторожно провёл ладонью по её шерсти. — Похоже, у меня появился союзник. Из кухни донёсся голос Лорелин: — Не радуйся раньше времени. Она любит всех, кто выглядит достаточно несчастным. Майкл тихо улыбнулся. Наверное, впервые за последние несколько недель он почувствовал себя не мировой знаменитостью, не артистом, не человеком, от которого каждую минуту чего-то ждут. А просто гостем в чужом доме. И почему-то именно сейчас это оказалось самым большим облегчением. Он ещё какое-то время молча рассматривал комнату. По сравнению с просторным домом в Энсино квартира казалась почти крошечной. Но странным образом тесно здесь не было. Наоборот. Здесь легко дышалось. Не было бесконечных коридоров, множества пустых комнат и постоянного ощущения, что где-то рядом обязательно кто-то есть. Лишь негромко тикали часы, за окном шумел ветер, а на кухне тихо посвистывал закипающий чайник. Дом словно был продолжением самой Лорелин. Такой же аккуратный. Спокойный. Тёплый. Молли, окончательно устроившись у него на коленях, довольно замурлыкала. Майкл машинально провёл длинными пальцами по её мягкой шерсти, и кошка лениво вытянула лапы, прикрывая голубые глаза. Из прихожей доносился приглушённый голос Лорелин. Она стояла, прислонившись плечом к стене, негромко разговаривала по телефону и играла пальцами в длинном телефонном шнуре с витой парой. Майкл не вслушивался в слова, но по её интонации легко понял, что разговор идёт с Биллом. Через несколько минут она вернулась. На её лице читалось едва заметное удовлетворение. — Я отвоевала тебе ночёвку, — победно сказала девушка. Заметив, что Майкл вопросительно поднял глаза, она продолжила, — Сегодня ты останешься здесь. Он смущённо улыбнулся. — Лин, правда… Не хочу доставлять тебе столько хлопот. Она только покачала головой. — Самые большие хлопоты ты доставил бы, если бы сейчас поехал домой и сделал вид, что всё в порядке. Майкл тихо опустил взгляд. Возразить было нечего. — Значит, — уже мягче добавила Лорелин, расплываясь в довольной, широкой улыбке,  — сегодня ты мой пациент. На его губах появилась усталая улыбка. — Звучит немного страшно. — Потерпи. Обещаю, моё лечение ограничится чаем, таблетками и строгими указаниями. — Уже легче. — И это только начало. Он негромко рассмеялся. И Лорелин поймала себя на мысли, что именно этого смеха ей не хватало весь вечер. Майкл виновато опустил взгляд. Несколько секунд Майкл молча перебирал пальцами мягкую белоснежную шерсть Молли. Кошка довольно жмурилась, тихо мурлыча, будто давно решила, что незнакомец заслуживает её доверия. — Прости. Лорелин уже почти дошла до кухни, но остановилась и обернулась. — За что? Он неопределённо повёл рукой, словно и сам не мог подобрать нужных слов. — За всё это… Мы ведь собирались просто покататься. Как обычно. А в итоге я сижу у тебя дома… ещё и с температурой. Она несколько секунд внимательно смотрела на него. — Ты заболел. Он виновато улыбнулся. — Всё равно. Лорелин едва заметно покачала головой. — Майкл, — Девушка сделала паузу, замечая на себе чужой взгляд, — Болеть — не значит кого-то подвести. Она произнесла это спокойно, без тени упрёка, словно говорила самую простую вещь на свете. Будто иначе и быть не могло. Майкл ничего не ответил. Только медленно отвёл глаза. Почему-то именно эти несколько слов задели его сильнее любых утешений. Он и сам не мог вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь говорил с ним так. Обычно всё было иначе. Спрашивали, успеет ли он закончить запись. Не придётся ли отменять интервью. Сможет ли выйти на сцену. Интересовались графиком, репетициями, съёмками, но почти никогда — им самим. Словно болезнь была не поводом остановиться, а ещё одной помехой, которую следовало как можно быстрее преодолеть. Лорелин уже скрылась на кухне. Почти сразу послышался негромкий звон посуды. Скрипнула дверца шкафчика, затем другой. — Да где же она… Тихое бормотание донеслось до гостиной. Через несколько секунд из кухни важно вышла Молли, которая только недавно соскочила с теплых коленей гостя. Она неторопливо пересекла комнату, остановилась на пороге и вопросительно посмотрела на хозяйку. — Молли, не путайся под ногами. Кошка коротко мяукнула. — Нет, я знаю, что тебе тоже интересно. В ответ прозвучало ещё одно недовольное «мяу», будто она всё-таки считала своим долгом проконтролировать происходящее. Майкл невольно улыбнулся. Квартира постепенно наполнялась привычными домашними звуками. Шумел закипающий чайник. Где-то тихо звякнула ложка о край кружки. Лорелин что-то искала в аптечке, негромко переговариваясь с кошкой так, словно та действительно понимала каждое слово. И от этого становилось удивительно спокойно. Здесь не звонили телефоны. Никто не заглядывал каждые несколько минут с очередным вопросом. Не было помощников, охраны, бесконечной суеты. Только запах горячего чая, старые часы на стене и тихая жизнь небольшой квартиры. Через несколько минут Лорелин вернулась. В одной руке она держала большую керамическую кружку, от которой поднимался тонкий пар, в другой — небольшую коробочку с лекарствами. Через плечо был перекинут мягкий шерстяной плед. Она поставила кружку перед Майклом. — Пей. Следом положила рядом две таблетки. — И это тоже. Майкл перевёл взгляд с лекарств на девушку. — Обязательно? — Очень. Он обречённо вздохнул, будто ему предстояло совершить настоящий подвиг. Лорелин едва заметно улыбнулась. — Не драматизируй. Послушно проглотив таблетку, он сделал осторожный глоток чая и почти сразу смешно сморщился. — Какая гадость… Она тихо рассмеялась. — Даже не думай выплюнуть. — Оно ужасное. — Именно поэтому помогает. Он посмотрел на неё с таким искренне несчастным выражением лица, что она едва удержалась от новой улыбки. — Ты сейчас говоришь совсем как моя мама. Лорелин задумчиво наклонила голову. — Значит, всё делаю правильно. Он только негромко усмехнулся, понимая, что спорить совершенно бесполезно. Некоторое время они сидели молча. Молли, воспользовавшись тем, что её никто не прогонял, легко вспрыгнула обратно на диван и без малейшего стеснения снова устроилась на коленях Майкла. Он осторожно провёл ладонью по её густой шерсти. Кошка довольно замурлыкала. Эта тишина больше не казалась неловкой. Она была спокойной. Домашней. Майкл ещё раз медленно оглядел комнату. Взгляд задержался на книжном шкафу, заставленном книгами и пластинками, на небольшом столике у окна, заваленным раскрытыми тетрадями с конспектами по учёбе. Потом он посмотрел на Лорелин. — Ты давно здесь живёшь? Она проследила за его взглядом. — Почти пять лет. — Родители часто приезжают? Лорелин мягко покачала головой. — Не очень. Чаще всего здесь только мы с Молли. Услышав своё имя, кошка лениво приоткрыла один глаз, но, убедившись, что разговор не касается ужина, снова устроилась поудобнее. Лорелин обвела комнату взглядом. — Здесь всё довольно старое. Иногда что-нибудь ломается. Иногда приходится чинить самой… Но мне нравится. — Почему? Она пожала плечами. — Потому что это мой дом. Майкл медленно кивнул. Он понимал её. В этой небольшой квартире не было высоких потолков Хейвенхерста, дорогой мебели или бесконечных комнат. Но здесь было нечто гораздо более редкое. Покой. Тишина. И ощущение, что можно перестать быть тем человеком, которого от тебя ждут увидеть. Лорелин продолжала рассказывать что-то о квартире, о соседях, о том, как однажды Молли умудрилась запереть себя на балконе. Её голос звучал всё тише и спокойнее, а ответы Майкла становились короче. Он несколько раз прикрыл глаза. Потом снова открыл их. Лорелин заметила это почти сразу. — Майкл. — М? — Ложись. Он тут же покачал головой. — Нет. — Почему? Он смущённо улыбнулся. — Это твой диван. Несколько секунд Лорелин молча смотрела на него, а потом тихо рассмеялась. — Майкл. Он вопросительно поднял голову. — Диван не обидится. Он всё ещё выглядел неуверенно. — Всё равно неудобно. — Неудобно сейчас сидеть с температурой почти тридцать девять. Она поднялась, легко встряхнула плед и подошла ближе. — Ложись. На этот раз он не стал спорить. Медленно вытянулся на диване, осторожно устраиваясь так, словно по-прежнему чувствовал себя гостем, которому нельзя занимать слишком много места. Лорелин молча укрыла его пледом. Тёплая шерсть пахла свежевыстиранной тканью и едва уловимо — лавандой. Через несколько секунд Молли одним лёгким прыжком снова оказалась рядом и, недолго думая, свернулась клубком у его бока. — Предательница, — с улыбкой сказала Лорелин. Кошка даже не шелохнулась. Майкл улыбнулся, уже почти не открывая глаз. — Кажется… теперь она точно моя. — Только до утра. — И этого вполне достаточно… Последние слова прозвучали совсем тихо. Лорелин подошла к выключателю. Верхний свет погас. Комнату озаряла лишь небольшая настольная лампа, мягко освещавшая книжный шкаф и край старого дивана. Она уже собиралась выйти, но невольно задержалась в дверях. Несколько секунд просто смотрела на него. Человек, которого узнавал весь мир, сейчас спал в её небольшой квартире, на старом диване, под простым шерстяным пледом. Без камер. Без телохранителей. Без бесконечных телефонных звонков и чужих ожиданий. Мягкий свет настольной лампы ложился на спящего Майкла, выхватывая из полумрака спокойные черты лица. Тёмные кудри беспорядочно рассыпались по подушке, дыхание стало ровным, а Молли, свернувшись у его бока, тихо мурлыкала во сне. За окном шумел зимний ветер, а в воздухе ещё сохранялся лёгкий запах ромашкового чая. И впервые с того самого вечера, когда судьба свела их возле старой лавочки под жёлтым фонарём, Лорелин увидела перед собой не знаменитого артиста, а просто очень уставшего двадцатипятилетнего парня, который наконец позволил себе уснуть, потому что рядом оказалось место, где не нужно было быть сильнее, чем ты есть. Она осторожно поправила край пледа, чтобы тот не сползал с его плеча, бесшумно прикрыла дверь и вышла. В квартире снова воцарилась тишина. Старые часы размеренно отсчитывали секунды. Где-то далеко за окном проехала последняя машина. А Майкл спал так спокойно, как, кажется, не спал уже очень давно.