Забытая нота

Но ничего не стало прежним. Джем стал избегать Фота. Это было не резко — скорее, как постепенное отдаление, которое невозможно не заметить. Он больше не задерживался в гримёрке после съёмок. Он перестал подходить первым. Он перестал смотреть в глаза. Если Фот приближался, Джем инстинктивно напрягался, словно струна, и отводил взгляд. Он находил сотню причин, чтобы уйти в другую сторону. Он ненавидел себя за это. Но страх был сильнее. Это был Барт. Барт любил Тэнрака. Я просто играл. Просто играл. Но когда Фот смеялся на площадке — по-настоящему, звонко, запрокидывая голову, — Джем поднимал взгляд. Сердце пропускало удар. И это было слишком похоже на правду. Это не Барт. Это он. Он сам. Фот терпел. День. Два. Неделя. Он видел, как его друг, с которым они прошли через многое за эти годы — сначала как участники одного шоу, а потом как неразлучные партнёры, — превращается в холодного, отстранённого незнакомца. Их дружба, тёплая и надёжная, трещала по швам. Фот не понимал, что случилось. Но он чувствовал, что теряет Джема. Однажды вечером, когда съёмки закончились и павильон опустел, Фот поймал Джема за руку перед выходом из гримёрки. — Подожди, — тихо, но твёрдо сказал он. Джем замер. Он не обернулся. — Что происходит? — голос Фота звучал ровно, но в нём слышалась та боль, которую невозможно спрятать. — Ты избегаешь меня. Ты не смотришь на меня. Мы больше не разговариваем. Джем стоял к нему спиной. Он сжимал лямку сумки, глядя в пол. Ему хотелось исчезнуть. — Всё нормально, — пробормотал он. — Просто устал. — Ты врёшь, — сказал Фот без злости. Просто констатировал факт. — Я знаю тебя несколько лет, Джем. Ты не умеешь врать. Он шагнул ближе. Джем чувствовал его присутствие — оно было таким родным, таким знакомым, что от этого становилось только больнее. — Ты изменился после того дня, — продолжил Фот. — Когда ты застрял в роли. Когда режиссёр забыл про ноту. До этого мы были... мы были друзьями. Настоящими. А теперь ты словно боишься меня. Джем сжал зубы. Слова застревали в горле. — Я не боюсь тебя, — выдавил он. — Тогда что? — Фот сделал ещё один шаг. — Пожалуйста. Я хочу понять. Джем медленно развернулся. Он поднял глаза на Фота — и в тот же миг пожалел об этом. Фот смотрел на него с такой открытой, искренней мольбой, что у Джема защемило сердце. — Ты не поймёшь, — прошептал он. — Дай мне шанс, — ответил Фот. В его голосе не было давления. Только усталость. Только желание вернуть то, что было. Джем хотел сказать: «Это не я, это Барт». Но это была ложь. Потому что сейчас, стоя здесь, перед Фотом, он чувствовал то же самое, что чувствовал в тот день, когда смех Фота отозвался в его груди стаей птиц. Он просто боялся признать это себе. Джем молчал. Фот ждал. Минуту. Две. Тишина становилась невыносимой. — Хорошо, — выдохнул Фот наконец. Его голос дрогнул, в нём зазвенела горечь. — Молчи. Но знай: я устал с этим мириться. Я устал терпеть эту стену между нами. Если ты не хочешь говорить — я не могу тебя заставить. Он сделал паузу. В его глазах мелькнула боль, острая, как лезвие. — Я просто хотел вернуть то, что у нас было. Но, видимо, это невозможно. Он развернулся и ушёл. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Каждый удар подошв по полу — как отзвук того, что рушится. Джем остался стоять один. В коридоре было пусто. И внутри него теперь тоже было пусто. Прошли недели. Они не разговаривали. Вообще. Только необходимые рабочие фразы на съёмочной площадке. "Твой выход". "Ты в кадре". "Спасибо". Никаких личных разговоров. Никаких улыбок. Фот перестал пытаться. Он просто делал свою работу, и это было единственное, что осталось между ними.