Связанные грехом

Часть 7

🥀Новая жизнь🥀

Облака над городом сгущались, приобретая темно-серый оттенок. Небо, ещё утром ясное и безмятежное, теперь нависало над высотками мрачной пеленой. Первые капли дождя упали на лобовое стекло, и уже через минуту ливень обрушился на город стеной. Чёрная машина Хвана мчала сквозь этот потоп, рассекая лужи и поднимая фонтаны грязной воды. Дворники работали на пределе, но видимость всё равно оставалась отвратительной. Водитель вцепился в руль побелевшими пальцами и старался не смотреть в зеркало заднего вида. Оттуда на него сверлил взглядом разъярённый хищник. — Я ему глотку перегрызу, — прорычал Хёнджин. Он снова смотрел на фото Феликса в телефоне. Связанный, со ссадиной на скуле, с перевязанным животом. Верёвка, впивающаяся прямо в то место, которое он каждое утро гладил с благоговением. Экран телефона жалобно хрустнул под напором его пальцев. — Господин Хван, — осторожно протянул водитель, бросая короткий взгляд в зеркало. — Вы спешите. Там наверняка... — Слышь, — рыкнул на него альфа и поднял разъярённый взгляд. Тёмные глаза метали молнии, скулы заострились, желваки ходили ходуном. Он был похож на зверя, готового сорваться с цепи. — Какого хуя ты сейчас влезаешь?! Не могу я просто сидеть и ждать! Он хмуро перевёл взгляд на серые дома за окном — бесконечные ряды многоэтажек, размываемые дождём. — Если бы твоего мужа взяли в плен? — голос Хвана стал тише, но от этого только опаснее. — Сел бы и, блядь, думал? Ты просто ахуенный альфа, — фыркнул он, кривя губы в горькой усмешке. — Защитник ебаный. — Господин... — тяжело выдохнул водитель, но спорить не стал. Он был старым, повидавшим многое, и примерно понимал чувства босса. Тот готов за своё — порвать. А тут, двое важных для него людей. Водителю, конечно, было не понять, как можно влюбиться в шлюху. Он знал, откуда Хван вытащил этого омегу, знал, чем тот зарабатывал на жизнь. Но, видимо, это возможно. Жизнь вообще редко спрашивает, в кого влюбляться. Дальнейшая дорога до места прошла в напряжённой тишине. Только шум дождя и мерное гудение мотора. Хёнджин больше не говорил. Он смотрел в окно и прокручивал в голове план — не план даже, а примерную последовательность действий. Он знал, что там будет ловушка и что шансы чертовски мизерны. Но Феликс был там. И их ребёнок. Альфа достал из внутреннего кармана пистолет, проверил обойму — полная, — и снял с предохранителя. Холодный металл привычно лёг в ладонь. — Подъезжаем, — коротко сообщил водитель. Хёнджин поднял глаза. Впереди, сквозь пелену дождя, вырисовывался силуэт старого складского комплекса — того самого адреса, который прислал Ким. Заброшенные ангары, идеальное место для того, чтобы спрятать заложника. Машина остановилась. Альфа открыл дверь и шагнул под проливной дождь. Вода мгновенно промочила его идеально уложенные волосы, заструилась по лицу, по дорогому костюму. Но он не замечал этого.

🥀🥀🥀

Хёнджин шагнул в темноту складского помещения, и дождь остался за спиной. Внутри пахло сыростью и ржавчиной, от чего першило в горле. Где-то под потолком мерно гудели трубы, и этот вибрирующий звук отдавался в груди, смешиваясь с биением сердца. Он шёл медленно. Каждый шаг отдавался эхом в пустотах пространства. Псы остались снаружи, но Хван знал, что они наготове. Один сигнал — и они ворвутся сюда, сметая всё на своём пути. В центре ангара горел свет. Одинокая лампа на длинном проводе свисала с потолка, раскачиваясь от сквозняка и отбрасывая на бетонные стены пляшущие тени. Под ней стоял Ким. Глава западной мафии выглядел так же, как всегда. За его спиной выстроились пятеро — те самые дембеля, которых Хёнджин узнал по описаниям Феликса. Бычья шея, сломанный нос, сальные волосы. Дэк (имя того Хвану уже известно — нарыл информацию) стоял впереди, скрестив руки на груди, и его мерзкая ухмылка говорила о том, что он предвкушает продолжение банкета. А за ними, в тени, Хёнджин разглядел его. Феликс сидел на холодном бетонном полу, привалившись спиной к ржавой металлической опоре. Руки связаны за спиной, ноги — в щиколотках. Рот заклеен скотчем. Светлые волосы слиплись от пота и крови. Небольшая рана уже запеклась, но на скуле расплывался свежий синяк. И живот перетянут верёвкой, которая, к счастью, не была затянута слишком туго, но всё равно вызывала у Хёнджина приступ неконтролируемой ярости. Феликс поднял глаза. Встретился взглядом с Хваном. В его светло-серых радужках плескался страх — не за себя, за ребёнка, — но где-то там, в глубине, горел и другой огонь. «Я знал, что ты придёшь». Или, может быть, «Лучше бы ты не приходил». Хёнджин не понял. — А вот и наш герой, — Ким театрально развёл руками и затянулся сигарой. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с пылью. — Без охраны, как договаривались. Похвально. Глупо, но похвально. — Отпусти его, — произнёс Хёнджин ровно. Его голос звучал спокойно, почти скучающе. Только пальцы, сжимавшие рукоять пистолета за поясом, чуть подрагивали. — Отпустить? — Ким картинно округлил глаза. — Просто так? Хван, ты меня обижаешь. Ты скрыл от меня ценную информацию. Очень-очень ценную, — он кивнул в сторону живота Феликса. — А ведь помнишь? Ещё тогда, в кабинете, когда ты сказал, что платишь за одного. А оказывается, за двоих надо было. И второй — твой наследник. Это меняет дело, не находишь? — Чего ты хочешь? — О, наконец-то прямой вопрос, — Ким выпустил клуб дыма и прищурился. — Я хочу компенсацию, Хван. За моральный ущерб. За нарушенные договорённости. И, пожалуй, за ту машину с наркотой, которую твои люди перехватили тогда. Помнишь? С этого всё и началось. Он сделал шаг вперёд, и дембеля за его спиной напряглись, готовые действовать по первому сигналу. — Ты отдашь мне восточный сектор, — произнёс Ким, и его голос стал жёстким, лишённым прежней театральности. — Весь. Ты подпишешь бумаги, которые я подготовил. Ах! И в придачу — твоя куколка останется у меня. Навсегда. В качестве гарантии, что ты не передумаешь. Ну и ребенка, как он родится, так уж и быть — отдам. Хёнджин молчал. Дождь за стенами ангара усилился, и его шум наполнял паузу. Альфа смотрел на Кима, и в его голове проносились сотни вариантов — один безумнее другого. — А если я откажусь? — спросил он тихо. — Тогда, — Ким развернулся и подошёл к Феликсу. Его толстые пальцы схватили омегу за подбородок, заставляя поднять голову, — твоя куколка умрёт… медленно. На твоих глазах. А потом умрёшь и ты. Только быстрее, я же все таки не садист. Феликс дёрнулся, пытаясь вырваться, но Дэк уже шагнул вперёд и схватил его за плечо, прижимая к бетонному полу. Омега замычал сквозь скотч, и этот звук стал последней каплей. Хёнджин схватил пистолет. Всё произошло за доли секунды. Первый выстрел сразил ближайшего дембеля — того самого, с сальными волосами. Он рухнул, даже не успев вскрикнуть. Второй — в плечо Дэка, который заслонил собой Кима. В ангаре загрохотало: выстрелы, крики, топот ног. Хёнджин двигался, как заведённый, быстро, точно, без единого лишнего движения. Он не думал. Он действовал. Тело помнило то, чему его учили прожитые годы. Один из псов Кима бросился на него с ножом, но Хван ушёл в сторону, перехватил руку и выстрелил в упор. Второй попытался зайти сзади, но не успел: альфа развернулся и ударил рукоятью пистолета в висок. Дэк, рыча от боли в простреленном плече, попытался добраться до Феликса, возможно, чтобы прикрыться им как живым щитом. Но Хёнджин оказался быстрее. Один выстрел — и горилла рухнул на колени, а затем завалился на бок, заливая бетон кровью. Ким стоял, прижавшись спиной к ржавой опоре, и его лицо — ещё минуту назад самодовольное — теперь было белым, как мел. Сигара выпала из пальцев и тлела на бетоне. Он смотрел на Хёнджина и видел не человека, а видел зверя, несущего смерть. — Подожди... — выдохнул он, выставляя вперёд дрожащие руки. — Мы можем договориться... Хёнджин подошёл ближе — медленно. Его лицо было чужой кровью, тёмные глаза горели тем самым холодным огнём, который не предвещал ничего хорошего. — Ты тронул моего омегу, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Ты угрожал моему ребёнку. — Я... — Ты заставил его страдать. Снова. Выстрел прозвучал одиноко и глухо. Эхо заметалось под сводами ангара и затихло. Ким сполз по опоре на пол — жалкий, далёкий от того образа всемогущего босса. Хёнджин опустил пистолет и, не глядя на тело, направился к Феликсу. Он опустился на колени прямо в лужу крови и грязной воды. Дрожащими пальцами стянул скотч с губ омеги и принялся распутывать верёвки. — Тише, куколка, — прошептал он, и его голос сорвался. — Тише. Я здесь. Всё закончилось. Феликс закашлялся, хватая ртом спёртый воздух ангара. Его руки, освобождённые от пут, вцепились в плечи Хёнджина с неожиданной силой. — Ребёнок... — прохрипел он. — С ребёнком... всё будет хорошо?.. Хван прижал его к себе — крепко, отчаянно, словно боялся, что омега исчезнет, если он отпустит хоть на секунду. Его ладонь легла на живот Феликса, ощупывая, словно проверяя малыша. — Всё хорошо, — выдохнул он, и в его тёмных глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Вы оба в порядке. Ты в порядке. Это конец. Поехали домой. Феликс уткнулся лицом в его плечо и закрыл глаза, позволяя себе наконец расслабиться. Дождь за стенами завода начал стихать. Сквозь тучи стали пробиваться робкие лучи солнца.

🥀🥀🥀

Дождь закончился так же внезапно, как начался. Тяжёлые тучи разошлись, уступая место солннышку, и город засверкал в лучах заката, словно прощённый за все свои грехи. Чёрный «Мерседес» мчал по мокрым улицам обратно, прочь от кошмара, который наконец остался позади. Феликс сидел на заднем сиденье, закутанный в пиджак Хёнджина. От альфы пахло порохом, кровью и дождём, но омега не обращал на это внимания. Он прижимался к Хвану, уткнувшись носом в его плечо, и чувствовал, как дрожь, наконец начала отступать. Одна рука альфы лежала на его плече, удерживая в тепле, вторая — на животике. — Больше никогда, — прошептал Феликс, не поднимая головы. — Больше никогда не отпускай меня одного. Хёнджин ничего не ответил. Только прижал его крепче и коснулся губами макушки. Ведь слова показались для него лишними — и так понятно, теперь его куколка должна быть под ЕГО защитой! Впереди наконец показались знакомые очертания дома.

🥀🥀🥀

Восстановление заняло время. Первые несколько дней Феликс почти не выходил из спальни. Он спал, просыпался, снова спал — тело требовало отдыха, и Хёнджин не настаивал на активности омеги. Он приносил ему еду, чай с имбирём, витамины, которые прописала врач, и сидел рядом, пока омега дремал. Иногда читал вслух какие-то документы, чтобы Феликс слышал его голос и знал, что он рядом. Врач, приехавшая на дом, осмотрела омегу и вынесла вердикт: угрозы нет, малыш в порядке. Испуг, стресс, истощение, но всё поправимо. Прописала покой, прогулки на свежем воздухе и никаких волнений. Хёнджин выслушал её с таким серьёзным лицом, будто ему зачитывали приговор, и пообещал выполнять все рекомендации. И выполнял. Через неделю Феликс впервые за долгое время улыбнулся. Хван как раз пытался приготовить завтрак и подпалил тосты. Запах гари разнёсся по всей квартире, и омега, заглянувший на кухню, не выдержал и рассмеялся. — Ты же глава мафии, — сказал он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — И не можешь поджарить хлеб? — Тостер сломан, — нахмурился Хёнджин, с досадой разглядывая чёрные ломтики. — Я куплю новый. — Лучше купи огнетушитель, — фыркнул Феликс, и это был первый раз, когда он пошутил в этой квартире. Хван посмотрел на него — на искрящиеся глаза, на чуть округлившиеся щёки, на животик, который с каждым днём становился всё заметнее, — и вдруг понял, что готов жечь тосты каждый день, лишь бы слышать этот смех.

🥀🥀🥀

Месяцы шли своим чередом. Животик Феликса рос, и вместе с ним росло что-то внутри них обоих. Не ребёнок — доверие и привязанность. Хёнджин больше не был просто альфой, который выкупил его из борделя. Он стал тем, кто держал его за руку во время приступов токсикоза, кто вставал по ночам, когда Феликсу не спалось, кто читал книги о беременности и родах с таким усердием, будто готовился к самой важной сделке в своей жизни. А Феликс больше не был просто «куколкой». Он стал тем, кто ждал Хвана дома, кто молча клал голову ему на плечо после тяжёлых дней, кто перебирал пальцами его волосы, когда альфа засыпал, вымотанный мафиозными делишками. Он учился быть не игрушкой, а самым простым человеком. Это было трудно. Иногда — почти невозможно. Но Хёнджин был рядом, и это меняло многое.

🥀🥀🥀

День, когда всё изменилось окончательно, наступил ранней весной. Солнце заливало квартиру тёплым светом, орхидеи на подоконниках распустились, а Феликс стоял посреди гостиной с пакетом в руках и смотрел на Хвана огромными, испуганными глазами. — Кажется... началось, — выдохнул он, и его голос дрогнул. Хёнджин побледнел так, как не бледнел даже под дулом пистолета. Он схватил сумку, которую они собрали ещё месяц назад, помог омеге спуститься в машину и всю дорогу до клиники сжимал его ладонь, повторяя, как мантру: «Всё будет хорошо. Я рядом. Всё будет хорошо». Роды были долгими и трудными. Феликс, измученный, но упрямый до последнего, прошёл через всё с той самой стиснутой зубами решимостью, которая когда-то помогала ему выживать в самых тёмных местах. А когда всё закончилось и тишину клиники разрезал первый крик новорождённого, он заплакал. Открыто, не сдерживаясь, не пряча лица. Маленького, похожего на инопланетянина, малыша положили ему на грудь, и Феликс посмотрел на крошечное личико, на сморщенный носик, на светлый пушок на макушке, и вдруг понял: вот он. Смысл. Всё, через что он прошёл, всё, что он вытерпел, — всё это было не зря. Потому что теперь у него есть эта кроха. И есть альфа, который стоит рядом и смотрит на них обоих с таким выражением лица, какого Феликс никогда не видел. — Он прекрасен, — прошептал Хёнджин, и его голос сорвался. — Как и ты. Он склонился и поцеловал Феликса в лоб — так же, как делал каждое утро. А затем осторожно, боясь дышать, коснулся губами крошечного лба их сына. — У нас сын, — выдохнул омега, всё ещё не веря. — У нас... сын. — У нас сын, — повторил Хван, и в его глазах впервые за долгое время блеснули слёзы.

🥀🥀🥀

Город за окнами клиники просыпался, залитый весенним солнцем. Где-то там, за пределами этой палаты, всё ещё существовали мафиозные разборки, подпольные казино, бордели и чужие войны. Но здесь, сейчас, это не имело значения. Имели значение только трое: уставший, но счастливый омега, держащий на руках сына; альфа, обнимающий их обоих; и новая жизнь, которая только начиналась. Та жизнь, ради которой стоило пройти все трудности.

🥀🥀🥀

Дни тянулись своим чередом. Размеренно, спокойно, так, как Феликс никогда не жил раньше. После родов он восстанавливался долго — Хёнджин не позволял ему перенапрягаться, нанял помощницу по дому, следил за питанием и режимом. Омега поначалу брыкался, но быстро сдался: спорить с Хваном, когда тот включал режим «заботливый альфа», было бесполезно. Малыш рос не по дням, а по часам. Чонин — имя они выбирали долго, перебрав десятки вариантов, — оказался удивительно спокойным ребёнком. Он редко плакал, хорошо ел и смотрел на мир большими, любопытными глазами. Он уже спал в отдельной комнатке специально подготовленной для него — небольшой, уютной, с мягкими обоями с мишками и ночником в виде луны. Радионяня, стоявшая на тумбочке у кровати Хёнджина и Феликса, тихо попискивала, транслируя ровное дыхание их сына. Хван оказался довольно тревожным родителем. Кто бы мог подумать? Он же носился над маленьким Чонином, словно наседка над единственным цыплёнком. Каждый чих, каждый писк, каждый непривычный звук — и Хёнджин уже был на ногах, проверяя, всё ли в порядке? Не следует ли вызвать врача? Феликса это и умиляло, и раздражало одновременно. — Он не стеклянный, — говорил омега в сотый раз. — Ты сам говорил, что справишься. — Я справляюсь, — невозмутимо отвечал Хван. — Просто проявляю бдительность. — Ты проявляешь паранойю. — Это одно и то же. Сегодняшний вечер был тихим. Чонин, накормленный и переодетый, долго не хотел засыпать — капризничал, хныкал, цеплялся маленькими пальчиками за рубашку отца. Но Хёнджин, вооружённый колыбельной, которой его самого когда-то укладывала мать, всё-таки победил. Малыш засопел, причмокивая губами, и альфа осторожно, почти благоговейно, опустил его в кроватку. Уложив Чонина, Хван вернулся в спальню и рухнул на кровать, раскинув руки. Глаза закрывались, ворот рубашки был расстёгнут, волосы растрепались. Он выглядел вымотанным, но счастливым. Феликс вышел из душа, вытирая мокрые волосы полотенцем. Капли воды стекали по его плечам, по ключицам, по всё ещё сохранившей лёгкую округлость груди. Он посмотрел на раскинувшегося на кровати альфу и усмехнулся. — Уложил его? — Конечно, — отозвался Хван, не открывая глаз. — Это не так сложно. — А у меня он вредничает, — омега отбросил полотенце и забрался на кровать, плавно, по-кошачьи перебираясь на колени Хёнджина. — Видно, отца он любит больше. Хван открыл глаза. Феликс сидел на нём — тёплый после душа, пахнущий гелем, чем-то своим и молочным. Его светло-серые глаза лукаво поблёскивали в полумраке спальни. — Ликси? — выдохнул он тяжело, чувствуя, как тело мгновенно отзывается на близость омеги. — Что? — Феликс склонил голову набок и хмыкнул, глядя на альфу сверху вниз. — Нам же тоже надо расслабиться и отдыхнуть. Он наклонился и поцеловал Хвана в губы — влажно, вязко, с той самой откровенностью, по которой, если честно признать, альфа скучал все эти месяцы восстановления. Реакции долго ждать не пришлось: стояк чувствовался сквозь домашние штаны и тонкое полотенце, всё ещё обёрнутое вокруг бёдер омеги. Феликс ничего не сказал. Просто сполз вниз по ногам альфы, опустился на колени между его бёдер и потянул домашние штаны вниз. — Феликс... — выдохнул Хван, глядя на него сверху. Его пальцы скользнули в ещё влажные светлые волосы омеги. — Не припас пистолет под кроватью? — Ммм... этого я тебе не скажу, — ехидно улыбнулся Феликс, прежде чем вобрать член альфы в рот. Он начал ласкать его — медленно, со вкусом, проводя языком от головки по всей длине. Губы скользили по чувствительной коже, пальцы сжимали основание, а рот работал умело, без тени того напряжения, что было в их первую ночь. Теперь это было не для работы, а от искреннего желания — сделать приятно дорогому человеку. Феликс спустился ниже, добрался до яичек и вобрал их в рот осторожно, посасывая и одновременно надрачивая ствол рукой. — Блядь... куколка... — прохрипел Хван, сжимая волосы омеги и откидывая голову назад в блаженстве. Его бёдра дрогнули, дыхание сбилось, и Феликс почувствовал, что альфа уже близко. Но он не дал ему кончить. Отстранился, вытащил из тумбочки презерватив и ловко натянул на возбуждённый член. — А что, второго не хочешь? — усмехнулся Хван, глядя на него затуманенным взглядом. — Я тебя сейчас без разрядки оставлю, сучонок, — сощурил глаза омега и снова забрался на колени альфы. Естественной смазки было достаточно, тело отзывалось само. Феликс медленно, с тихим, протяжным выдохом начал опускаться на возбуждённый член. Глаза закатились, губы приоткрылись. Хван схватился за его ягодицы, сжимая те до белых пятен под собственными пальцами. — Ты охрененный, — прорычал он и сам толкнулся навстречу бёдрами. Феликс ахнул, упираясь ладонями в грудь альфы, и начал двигаться. Сначала медленно, привыкая к ощущениям после долгого перерыва, а затем всё быстрее, всё глубже. Их дыхание смешалось, стоны слились в один ритм, и где-то на краю сознания, в самой глубине, оба понимали: это не просто секс. Это то, чего они оба хотели, ждали, к чему шли все эти долгие месяцы. Радионяня на тумбочке тихо попискивала. Чонин спал. А его родители наконец позволяли себе просто быть вместе.