Связанные грехом

Часть 6.

🥀Хрупкое положение🥀

Квартира Хёнджина встретила их уютным запахом цветов и чего-то морского. Цветы были неожиданностью. Феликс замер на пороге, разглядывая живые орхидеи в керамических горшках, расставленные на подоконниках и консольных столиках. У мафиозного главы, чьё имя произносили шёпотом, — и орхидеи? Это никак не вязалось с образом, который сложился у омеги за последние недели. Сама квартира была большой и светлой. Панорамные окна в пол роняли на паркет прямоугольники солнечного света. Всё чистое, вылизанное до блеска, каждая вещь на своём месте. Хван явно любил порядок. Ни пылинки, ни разбросанной одежды, ни хотя бы грязной чашки на журнальном столике. В гостиной стоял большой чёрный диван, кожаный, с мягкими подушками, напротив панорамных окон. Вид открывался на восточную часть города: высотки, переплетение улиц, неоновые вывески — вся эта часть города принадлежала Хвану. Феликс смотрел на неё и чувствовал себя крошечной точкой на карте чужой жизни. Он мялся у двери, не решаясь пройти дальше. Омега словно казался чем-то инородным в этой квартире. Его впервые привели в просторное и уютное место. В борделе были только тесные комнаты с шёлковыми стенами, прокуренные кабинеты и грязные подвалы. А здесь... здесь пахло домом. И от этого где-то в нутре сжимался в тугой узел страх. — Не стой столбом, — раздался голос Хёнджина. Альфа подошёл сзади и мягко коснулся спины омеги, Феликс вздрогнул. Хван убрал руку, давая ему пространство, и добавил спокойно: — Теперь это и твой дом — осваивайся. Нам ещё надо в больницу съездить. — Больница? — Феликс наконец выбрался из ступора и поднял глаза на альфу. В его голосе мелькнула тревога, смешанная с недоверием. Он всё ещё ждал подвоха. Ждал, что эта сказка вот-вот закончится и его снова швырнут на холодный мраморный пол, начав истязать. — Встать на учёт, сдать все анализы, которые попросят, и УЗИ, наверное, — Хёнджин пожал плечами с таким видом, будто обсуждал список покупок. — У меня не каждый день беременные омеги появляются. Я не особо в этом разбираюсь. Но врачи подскажут. Он говорил так просто, так обыденно, что Феликс на секунду потерял дар речи. Встать на учёт, сдать анализы, УЗИ. Словно это нормально — просто ещё одно дело, которое нужно уладить. Но точно ли это нормально… Альфа тем временем снял обувь, аккуратно поставил дорогие туфли на полку и, не теряя темпа, потянулся к ногам омеги. Феликс опешил, когда Хван опустился перед ним на корточки и принялся развязывать шнурки его кед. Движения были ловкими, словно он делал так каждый день. — И надо будет заехать в магазин, — продолжал он, развязывая шнурки, — купить тебе одежду и телефон. Феликс молча кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от мужчины, стоящего перед ним на коленях. Глава восточной мафии — человек, которого боялись. Который мог уничтожить любого одним звонком. Стоял на коленях и развязывал его грязные кеды. — Вот и решили, — Хван закончил со шнурками и поднялся, отряхивая руки. — А пока можешь принять душ. Ванная дальше по коридору, вторая дверь. Там есть чистые полотенца и халат. Потом поедим — и поедем. Феликс стоял посреди этой светлой, чужой квартиры и чувствовал, как в горле встаёт ком. Он не хотел плакать при ком-то. Но глаза предательски защипало, и ему пришлось отвернуться к окну, делая вид, что разглядывает город. — Зачем тебе всё это? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Зачем тебе... я? Хёнджин помолчал. Подошёл ближе и встал рядом, тоже глядя в панорамное окно. — Потому что ты носишь моего ребёнка, — сказал он наконец. — И потому что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться. А после альфа развернулся и направился на кухню, оставляя Феликса одного посреди гостиной. Орхидеи на подоконнике чуть покачивали лепестками от лёгкого сквозняка. Город за окном жил своей жизнью.

🥀🥀🥀

Они особо не говорили по пути в клинику. Машина — чёрная, тонированная, бесшумная. Все что бы за ними не было слежки. Хёнджин сидел рядом с Ликсом, просматривая что-то в телефоне, но то и дело бросал короткие взгляды на омегу. Феликс смотрел в окно, вернее, пытался. Мир за стеклом расплывался под пеленой дурноты. Токсикоз не пощадил его и решил играть по-крупному. Всю дорогу его мутило. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хван, не отрываясь от экрана. — Нормально, — соврал Феликс, не оборачиваясь. Через минуту: — Тошнит? — Нет, — снова соврал он. Ещё через пару минут: — Хочешь пить? Феликс сглотнул. Во рту было сухо и противно, но признаваться в этом не хотелось. — Нет. Хван не настаивал и это бесило больше всего. Лучше бы он кричал, требовал, приказывал. К этому Феликс привык. К тихой, ненавязчивой заботе — нет. — Какие цветы тебе нравятся? — вдруг спросил альфа, убирая телефон в карман. Феликс наконец повернул голову. Посмотрел на Хёнджина, как на сумасшедшего. — Цветы? — Цветы, — подтвердил тот. — У меня орхидеи, но это не всем нравится. Может, тебе что-то другое по душе? Розы? Пионы? Ромашки? Феликс моргнул. Он никогда не задумывался о цветах. В борделе ими не пахло и даже если какой-то завсегдатай приносил цветы. Их запах перебивался парфюмом и виагрой. — Не знаю, — пробормотал он, отворачиваясь обратно к окну. — Какие угодно, мне все равно. Хван кивнул, будто получил исчерпывающий ответ. — Какие вкусняшки тебе по душе? Феликс прикрыл глаза. Новая волна тошноты подкатила к горлу, и он сжал зубы, пережидая. — Никакие, — выдавил он. — Меня мутит от одной лишь мысли о еде. Альфа замолчал задумчиво. Угораздило же Феликса залететь. И главное — не понятно, от кого. От человека, который теперь сидит рядом и спрашивает про цветы и вкусняшки? От человека, который стоял перед ним на коленях и развязывал шнурки его кед? От человека, который смотрел на него так, словно он не просто «пользованная игрушка», а что-то... ценное? Нет. Феликс всё ещё не верил. Он ждал, что эта сказка разобьётся о реальность, как разбиваются все сказки в его жизни. Что Хвану надоест, что он остынет, что за дверью клиники его будет ждать не забота, а очередной удар. Так было всегда — так будет и сейчас. — Приехали, — объявил водитель, паркуясь у служебного входа. Хёнджин вышел первым, обошёл машину и открыл дверь для Феликса. Протянул руку. Омега посмотрел на эту руку и на секунду заколебался. А затем всё-таки вложил свою ладонь в чужую и позволил помочь себе выбраться. — Потерпи, куколка, — тихо сказал Хван, заметив его бледность. — Сейчас врачи всё проверят, возьмут анализы, купим все, что необходимо на первое время и поедем домой. Домой. Слово резануло слух. У Феликса никогда не было дома. Были углы, где он прятался от чужих рук. Но дом? Нет. Он ничего не ответил. Просто пошёл следом, всё ещё сжимая чужую ладонь в своей.

🥀🥀🥀

Врачи в клинике оказались на удивление приятными. Никаких косых взглядов, только вежливые улыбки, профессиональная учтивость и та особая деликатность, которая появляется у людей, работающих с теми, кто платит втрое больше обычного. Феликс, привыкший к бордельной медицине (вернее ее отсутствию: плюнем, заклеим и так сойдет), поначалу даже растерялся. А когда он случайно увидел цену, которую Хван заплатил за анализы и УЗИ, у него чуть глаза на лоб не полезли. Он, конечно, получал большие деньги за свою работу. Но чтобы за взятие крови платили сумму, сравнимую с ценой нового хорошего телефона, — это было за гранью его понимания. Да это же охереть можно! Феликс стоял у стойки регистрации и тупо смотрел на цифры в чеке, пока Хёнджин спокойно, будто речь шла о покупке кофе, прикладывал карту к терминалу. Альфа заметил его взгляд и чуть усмехнулся. — Что такое? — Ничего, — Феликс мотнул головой и отвернулся. — Просто... ты сумасшедший. — Возможно, — спокойно согласился Хван. Кабинет УЗИ встретил их мягким, приглушённым светом и ненавязчивым ароматом лаванды. Здесь было уютно, почти по-домашнему: на стенах висели фотографии улыбающихся детей, счастливых омег с округлившимися животами, крошечных зародышей в утробе — чёрно-белые снимки, на которых едва угадывались очертания будущей жизни. Сердце Феликса сжималось при одном взгляде на эти фото. И это снимки даже не его ребёнка. Просто сама мысль о том, что где-то внутри него, теплится крошечная жизнь, вызывала странную смесь паники и...тепла? — Проходите, приспустите штаны, поднимите футболку и ложитесь на кушетку, — приятный голос пожилой омеги-врача вывел его из оцепенения. Женщина была немолода, с добрыми морщинками вокруг глаз и седыми прядями, выбивающимися из-под медицинской шапочки. Она мягко указала на кушетку и отвернулась к аппарату, давая Феликсу время устроиться. Омега неловко стянул кеды, приспустил штаны, задрал футболку и лёг на кушетку. Спина коснулась прохладной клеёнки, и он поёжился от холода и волнения. Хёнджин стоял рядом, скрестив руки на груди. Его лицо было, как всегда, спокойным, но пальцы, сжимавшие локти, побелели. Альфа волновался, просто не показывал этого. — Сейчас будет прохладно, — предупредила врач и выдавила на живот Феликса прозрачный гель. Жидкость коснулась кожи, и омега вздрогнул. Холодная, скользкая, она растеклась по низу живота, и врач тут же прижала к ней датчик, начиная водить им из стороны в сторону. Движения были плавными, но Феликс всё равно напрягся. Он смотрел в потолок, боясь перевести взгляд на экран. Боялся того, что там увидит. — Так, — протянула врач задумчиво, всматриваясь в монитор. — Так-так-так... Тишина в кабинете стала звенящей. Феликс затаил дыхание. — Ну, что у нас тут? — прошептала омега себе под нос, нажимая какие-то кнопки на клавиатуре. А затем тепло улыбнулась и повернула экран к пациентам. — А вот и ваш малыш. Феликс медленно, словно преодолевая сопротивление, перевёл взгляд на монитор. Сначала он увидел лишь серую рябь, в котором ничего не различал. Но врач указала пальцем на экран, и вот, в этой ряби проступили очертания — крошечное. — Сердцебиение хорошее, ритмичное, — комментировала врач, но её голос доносился до Феликса будто сквозь толщу воды. — Размер соответствует сроку, примерно восемь-девять недель. Развиваетие в норме. Поздравляю вас молодые родители! Феликс не ответил. Он просто смотрел на экран, на это крошечное существо и чувствовал, как в горле встаёт ком. Это было... невероятно. Он не заметил, как Хёнджин подошёл ближе. Не заметил, как альфа встал у изголовья и тоже уставился на экран. — Можно снимок? — спросил Хван, и его голос прозвучал глуше, чем обычно. — Конечно, — врач нажала кнопку, и из аппарата выползла бумажная лента с чёрно-белым изображением. — Держите. Первое фото вашего малыша. Хёнджин взял снимок. Долго смотрел на него. Затем осторожно, повернул тот Феликсу. — Смотри, куколка, — сказал он тихо. — Это наш. И Феликс, всё ещё не в силах отвести взгляд от экрана, вдруг почувствовал, как по щеке скатилась слеза.

🥀🥀🥀

После возвращения домой вечером Хван на некоторое время оставил Феликса одного в гостиной. Бросил короткое: «Мне нужно ответить на сообщения», — и скрылся в кабинете, плотно прикрыв за собой дверь. Феликс остался сидеть на большом чёрном диване, укутанный в мягкий плед, который Хёнджин заботливо накинул на его плечи перед уходом. В руках он держал снимок УЗИ. Такой маленький, что страшно представить. Конец первого триместра — сказала врач. А он и не заметил, как пролетело время. Омега разглядывал фотографию и прикусывал губу в раздумьях. Как он вообще мог подумать об аборте? Как эта мысль вообще могла прийти ему в голову? Там, в борделе, сидя на корточках перед зеркалом, это казалось единственным выходом. Но сейчас, глядя на снимок, он не понимал, как вообще мог рассматривать такой вариант. Даже если Хёнджин его выгонит — он выживет. Он всегда выживал. С детства, с тех пор, как помнил себя, с самой первой ночи в борделе. Так чем это будет отличаться? Только одним — ебаной ответственностью за нового человека. За крошечную жизнь, которая теперь целиком и полностью зависит от него. Это пугало. Пугало до дрожи. Но Ликс что-нибудь придумает. Он всегда находил выход там, где другие ломались. Но тревожные мысли всё равно крутились в голове, как назойливые мухи. А что, если он не справится? А что, если не сможет? А что, если этот ребёнок вырастет и поймёт, какая у него мать — шлюха, убийца, использованная игрушка? Что тогда? Сможет ли он посмотреть в глаза собственному ребёнку, зная всё, что делал? Дверь кабинета открылась, и в гостиную вышел Хёнджин. Его шаги были почти бесшумными, но Феликс всё равно вздрогнул, выныривая из омута мыслей. — Всё ещё сидишь тут? — альфа подошёл к дивану и встал за спиной омеги. Его ладони легли на плечи Феликса и начали мягко разминать мышцы. — Не хочешь прилечь? Поспать? — Нет... — Феликс покачал головой, не отрывая взгляда от снимка. Он прикусил пухлую нижнюю губу. Пальцы Хёнджина продолжали мять плечи — медленно, размеренно, с той самой бережностью, к которой Феликс всё ещё не мог привыкнуть. А потом омега вдруг заговорил. Тихо, почти шёпотом, но Хван услышал каждое слово. — Знаешь... — Феликс запнулся, провёл пальцем по краю снимка. — Мне так страшно. Страшно, что во мне растёт человек. Что когда-то я возьму его на руки и что-то сделаю не так. Хёнджин замер. Его пальцы остановились на плечах омеги, но он не убрал рук, давая понять, что слушает. Феликс продолжил — слова полились сами, будто прорвало плотину, которую он держал годами: — Я не знаю, как быть матерью. Я даже не знаю, как быть нормальным человеком. Я никогда не держал младенцев. Я не знаю, как их кормить, как пеленать, как успокаивать. Чему я его научу? Как притворяться? Как убивать? Как выживать в борделе? — его голос дрогнул, и он сильнее сжал снимок в пальцах. — Я испорчу его. Просто потому что я... такой. — Куколка, — тихо произнёс Хёнджин. Он обошёл диван и опустился перед Феликсом на корточки, так же, как тогда когда развязывал шнурки его кед. Забрал снимок из дрожащих пальцев, отложил на журнальный столик и взял омегу за руки. — Посмотри на меня. Феликс нехотя поднял глаза. Его светло-серые радужки блестели от подступающих слёз, но он держался. — Ты не испортишь его, — сказал Хван ровно, глядя прямо в эти глаза. — Потому что ты уже думаешь об этом. Плохие матери не боятся испортить детей. Им всё равно. А тебе — нет. Понимаешь? Феликс не ответил, но его пальцы чуть сжали ладони альфы в ответ. — Ты не один, — продолжил Хёнджин. — Я здесь. Я никуда не ухожу. И мы вместе разберёмся. С кормлением, с пеленанием, со всем этим дерьмом. Я тоже ничего не знаю, если честно. Но мы научимся. Он чуть усмехнулся уголком губ и добавил: — В конце концов, я глава мафии. Думаешь, нам вместе не под силу будет справиться с одним младенцем?? Феликс фыркнул — что-то среднее между смехом и всхлипом. Слеза всё-таки скатилась по щеке, но он быстро смахнул её ладонью, делая вид, что ничего не было. — Ты идиот, — пробормотал он. — Знаю, — спокойно ответил Хёнджин, поднимаясь и подавая омеге руку. — А теперь пойдём спать. Врач сказала, тебе нужно больше отдыхать. Феликс вложил ладонь в его руку и позволил увести себя в спальню. Впервые за этот бесконечно длинный день он почувствовал, что, возможно, всё будет хорошо.

🥀🥀🥀

Кажется, постепенно всё стало налаживаться. Феликс потихоньку привыкал к Хёнджину — к его спокойному голосу, к его ненавязчивой заботе, к странным почти ритуальным прикосновениям. Он всё ещё вздрагивал от неожиданных звуков, просыпался по ночам в холодном поту, не мог до конца поверить, что эта квартира — теперь и его реальность. Но с каждым днём страх понемногу отступал. Хёнджин, однако, не забыл о ещё одной помехе. О Господине Киме. Мысли о главе западной мафии не отпускали его ни на минуту. Даже когда он гладил живот Феликса перед сном, даже когда замечал его редкие, ещё неуверенные улыбки — где-то на задворках сознания крутилась одна и та же мысль: «Он опасен. Он будет действовать». Хван настороженно искал подвох во всём — в каждом звонке, в каждом отчёте от информаторов, в каждом случайном совпадении. И помимо беспокойства о состоянии Ликса это подливало жара в огонь. Ким не из тех, кто прощает. Ким не из тех, кто забывает. И пятьдесят миллионов — какими бы огромными они ни были — не гарантировали, что старый ублюдок не захочет покончить с Хёнджином. Сегодняшнее утро началось как обычно. Феликс сидел на кухне, пил имбирный чай — единственное, что его спасало от тошноты, — и смотрел в окно. Животик, ещё недавно почти незаметный, теперь уже отчётливо проступал под тканью свободной футболки. Омега то и дело ловил себя на том, что машинально гладит его — так же, как это делал Хван. — Ликси, — альфа появился в дверях кухни, поправляя запонки. Он был одет с иголочки, как всегда: тёмно-серый костюм, идеально отглаженная рубашка, волосы уложены волосок к волоску. Но в его глазах читалась опасная сосредоточенность. — Съездишь в клинику сам? Мне нужно кое-что уладить. Феликс поднял на него глаза. Он не стал спрашивать, что именно. За время, проведённое вместе, он научился понимать: если Хван говорит «нужно уладить» таким тоном — значит, дело серьёзное. И лучше не лезть. — Да, хорошо, — спокойно сказал он, поправляя футболку. — Попрошу сделать фото. — Будет прекрасно, — альфа подошёл ближе, и его лицо на секунду смягчилось. Он наклонился и мягко коснулся губами лба омеги — лёгкий, почти невесомый поцелуй, который уже стал привычным. Но сегодня в нём было что-то ещё. Что-то похожее на обещание. Затем, как всегда, Хван опустил ладонь на живот Феликса. Погладил — медленно, бережно, обводя большим пальцем едва заметную выпуклость. Это уже походило на ритуал. Он делал так каждое утро, и каждое утро Феликс замирал. — Тебя повезёт Кан, — сказал Хёнджин, выпрямляясь. — Я ему доверяю, поэтому не переживай. — Хорошо, — кивнул Феликс. Хван направился к выходу, но у двери на секунду задержался. Обернулся, бросил последний взгляд на омегу — на его бледное лицо, на его светлые волосы, собранные в небрежный пучок, на его чуть округлившийся живот, — и в его тёмных глазах промелькнуло что-то жёсткое. «Сегодня надо закончить с одним из переживаний», — подумал альфа, выходя из квартиры. Дверь мягко закрылась за ним. Феликс остался на кухне один. Он проводил взглядом чёрный «Мерседес», отъезжающий от дома, и поймал себя на странном чувстве. Ему было... тревожно. Не за себя, а за Хёнджина. Омега покачал головой и допил чай. Ему нужно было собираться в клинику. Кан, один из доверенных людей Хвана, уже ждал внизу. ———— Хёнджин добрался до борделя за рекордное время. Чёрный «Мерседес» взвизгнул тормозами у служебного входа, и альфа вылетел из машины, даже не дожидаясь, пока водитель заглушит мотор. Псы — те самые, с кирпичными лицами, — следовали за ним по пятам, но сегодня даже их присутствие не приносило привычного спокойствия. Внутри борделя было тихо. Дневные часы — не время для клиентов, и коридоры пустовали. Только охранники у входа лениво перебрасывались картами, но, завидев Хвана, мгновенно собрались. — Где Ким? — бросил он, не удостаивая их взглядом. — Господин Ким отсутствует, — проблеял один из охранников, пятясь к стене. — Ушёл по важным делам. Ещё утром. Хёнджин прошёл дальше, в кабинет — тот самый, с зелёным абажуром и тяжёлыми портьерами. Пусто. Кресло Кима сиротливо стояло у стола, пепельница была вычищена, бумаги убраны. Ни следа недавнего присутствия. Люди, которых он допрашивал по пути, только качали головами: никто не знал, куда именно отправился босс. — Сука, — прошипел он себе под нос, сжимая кулаки. Тишина борделя давила на уши. Что-то было не так. Он чувствовал это кожей, затылком, каждой клеточкой тела — то самое чутьё, которое никогда его не подводило. Ким что-то задумал. И он опоздал. Телефон в кармане завибрировал. Хван выхватил его и открыл сообщение. С неизвестного номера пришло фото. Сначала он не понял, что видит. Просто какая-то тёмная комната, бетонные стены, тусклый свет. А потом его сердце пропустило удар. Феликс. Его Феликс. Связанный — небрежно, грубо, верёвки впивались в запястья и щиколотки. Рот заклеен скотчем, светлые волосы растрёпаны, на скуле — свежая ссадина. И чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт! Живот. Его перевязали тоже — верёвка проходила прямо поперёк округлившегося живота, там, где рос их ребёнок. Не туго, но достаточно, чтобы Хёнджин почувствовал, как кровь закипает в жилах. Это было послание. Прямое, жестокое, просчитанное. Под фото — текст: «Ты заплатил лишь за одного человека, Хван. А тут, оказывается, второй на подходе. И ты не сказал об этом. Так не ведут дела!» — Твою ж мать! — прорычал Хван, сжимая телефон с такой силой, что экран жалобно хрустнул. Псы встрепенулись, готовые действовать, но альфа уже взял себя в руки. Ярость никуда не делась — она клокотала где-то глубоко внутри, горячая, тёмная, требующая выхода, — но поверх неё лёг холодный, смертоносный лёд. Тот самый, который всегда появлялся в моменты настоящей опасности. Ким знал. Знал о беременности. Знал о ребёнке. И теперь у него в руках был не просто омега, а двойной рычаг давления. Феликс и их нерождённый малыш. Хёнджин медленно выдохнул. Он допустил ошибку. Всего одну — но она могла стоить жизни двум самым важным людям в его мире. Он думал, что пятьдесят миллионов купят им время. Что Ким удовольствуется деньгами и отступит. Что алчность перевесит гордость. Но старый ублюдок оказался хитрее. — Кан, — голос Хвана прозвучал ровно, почти спокойно, но те, кто знал его достаточно долго, уловили в нём смертельный холод. Он набрал номер доверенного, который должен был везти Феликса в клинику. — Где вы? Тишина. Затем — чужой голос, не Кана. — Хван, — протянул голос на том конце. Сиплый, прокуренный, знакомый до тошноты. Ким. — А я всё ждал, когда ты позвонишь. Быстро ты, однако. — Где он? — отрезал Хёнджин, не тратя времени на предисловия. — Где Феликс? — В надёжном месте, — хмыкнул Ким, и по его голосу было слышно, что он улыбается. Мерзко, самодовольно, по-хозяйски. — Не переживай, с ним всё хорошо. Пока. Хван молчал. Его пальцы, сжимавшие телефон, побелели. — Чего ты хочешь? — спросил он наконец. — Вот это уже деловой разговор, — одобрил Ким. — Приезжай один, без своих церберов. Адрес я скину. И не вздумай звать подмогу, Хван. У меня тут твоя куколка — и она, знаешь ли, в очень хрупком положении. В трубке раздались короткие гудки. Хёнджин стоял посреди пустого кабинета врага и смотрел на экран телефона, где уже высветилось новое сообщение. Адрес. Где-то в промзоне, на окраине западной части. Он знал, что это ловушка. Знал, что Ким будет ждать его там со всеми своими псами. Знал, что один он может не вернуться. Но Феликс был там. И их ребёнок. Альфа развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Его лицо не выражало ничего — та самая маска, которую он носил годами, — но внутри всё горело. Он уже один раз потерял тех, кто был ему дорог. В ту ночь, в огне, когда сгорели его родители. Второго раза не будет. — Заводи машину, — бросил он водителю, садясь в «Мерседес». — Едем. И... приготовь всё, что у нас есть. Сегодня мы закроем этот вопрос. Чёрный автомобиль сорвался с места и исчез в лабиринте городских улиц.