Зверь Третий — Мор

      Сольвера праздновала.       Всё, что полагается большому торжеству, было здесь. Огни, музыка, платья, смех, вино, которое не заканчивалось, сколько бы его ни разливали. Большой зал дворца был полон людей, и люди эти двигались, говорили, танцевали, и от этого движения и звука у Кирана уже с час как гудела голова.       Он стоял на верхней галерее.       Здесь было тише. Полутемно, всего несколько факелов на стенах, не больше. Перила уходили в обе стороны, и с них открывался вид на весь зал целиком: танцующие пары, столы с едой и вином, музыканты в дальнем углу и в конце зала, на возвышении, королевский стол.       Артейн Второй сидел прямо. Немолодой, широкоплечий, с лицом человека, которое бывает у тех, кто привык смотреть на праздники как на часть работы. Рядом с ним его жена, спокойная и красивая тем сдержанным способом, который не требует украшений. Дочь, ровесница Элоди, что-то говорила соседу по столу и смеялась. Сын, наследник, сидел прямо, как отец, и тоже смотрел на зал.       Прохладные крепкие руки обхватили Кирана за талию сзади, и к спине прильнуло знакомое тело.       — О чём задумался?       Голос на ухо. Тихий. С той новой интонацией, к которой Киран всё ещё не привык.       — Сам знаешь, — сказал он.       Он думал об этом уже несколько недель. С тех руин, леса, того утра, когда Ландри повернулся и посмотрел на него новым взглядом на знакомом лице.       И Киран не знал, что с этим делать.       — Ты теперь боишься меня.       Киран повернул голову.       Ландри смотрел на него. Зелёные вкрапления в синеве жили тихо, почти незаметно, но Киран всё равно видел их в полутьме.       — Нет, я всё ещё люблю тебя, — сказал Киран.       Он смотрел на приоткрытые губы Ландри. На незнакомые глаза. На лёгкую ухмылку, которая теперь жила в уголках рта, неотделимая от того лица, которое он знал.       Ландри наклонился чуть ближе и сказал шёпотом:       — Тогда покажи мне свою любовь.       Киран замер:       — Прямо сейчас? Здесь?       — Ты уже ласкал себя перед взором Зверя. Сможешь ли так же перед взором короля?       Он посмотрел вниз на зал, на возвышение с королевским столом, на Артейна Второго с прямой спиной и тяжёлым взглядом.       Дерево перил под пальцами было холодным и твёрдым. Ощущение крепкого тела позади и тепла чужого дыхания у виска пронзили его до самого паха. Одна рука Ландри легла на бедро, другая, скользнув вперёд в штаны, нашла то, что искала, и Киран почувствовал, как земля уходит из-под ног.       Ландри не торопился.       Это было хуже всего. Эта намеренная, почти издевательская неспешность. Пальцы двигались медленно, с точностью, которая бывает только у человека, знающего, что именно делает и зачем. Не нащупывал, не угадывал. Знал. И пользовался этим знанием без всякой жалости.       Губы прошлись по шее, едва касаясь, и от этого «едва» у Кирана вздыбились все волоски на коже, от затылка до поясницы. Он сцепил зубы.       Внизу играла музыка.       Он смотрел на зал, на платья, на кружащиеся пары, на огни и не видел ничего из этого. Всё это существовало где-то далеко, за толстым стеклом, в другом мире, где люди просто танцевали и смеялись и не знали, что происходит на галерее над их головами.       Ландри сжал член чуть сильнее.       Киран резко выдохнул через нос. Пальцы на перилах побелели.       — Тише, — шепнул Ландри ему в ухо, и в этом шёпоте была улыбка, которую Киран слышал, хотя и не видел. — Ты же не хочешь, чтобы тебя услышали?       Нет. Не хотел. И именно поэтому молчал, стиснув зубы так, что заломило скулы, пока рука Ландри продолжала своё неторопливое, безжалостное дело.       Темп менялся. То медленнее, почти останавливаясь, и тогда Киран готов был взвыть. То резче, на несколько движений, и тогда он едва успевал подавить звук. Ландри чувствовал это, каждую реакцию, каждое непроизвольное движение его тела, и подстраивался с той точностью, которая была почти унизительной. Он не давал ни добраться до края, ни отойти от него. Держал ровно на границе, как держат что-то на весу, не отпуская и не позволяя упасть.       Кто-то в зале засмеялся громко и весело.       Киран поднял взгляд. Элоди стояла у колонны внизу с бокалом в руке и смотрела куда-то в сторону. Потом подняла глаза вверх и помахала рукой, увидев его силуэт на галерее.       Киран не шевельнулся. Не помахал в ответ. Не мог.       В этот момент Ландри, как будто почувствовал, а он всегда чувствовал, и чуть изменил движение. Большой палец прошёлся по краю, и Кирана прошило от горла до пяток. Он ухватился за перила так, что дерево скрипнуло.       — Не двигайся, — шепнул Ландри. — Улыбнись ей.       Киран не знал, что вышло у него вместо улыбки.       Элоди уже отвернулась. Хорошо.       Рука продолжала двигаться. Медленно, потом быстрее, потом снова медленно, и Киран дышал через зубы короткими мелкими вдохами, стараясь не дать ни одному звуку вырваться наружу, пока внизу кружились пары, переливалась музыка, и король сидел на возвышении с прямой спиной.       Губы Ландри снова нашли шею и на этот раз задержались. От лёгкого давления зубов у Кирана потемнело в глазах.       — Скажи… мне… это, — выдохнул он. Голос вышел хриплым, почти неузнаваемым. — Хочу… услышать ещё раз.       Рука остановилась ровно в тот момент, когда меньше всего надо было останавливаться. Жестоко и совершенно намеренно.       — Что именно? — шепнул Ландри.       — Что ты любишь меня.       Молчание. Один удар сердца. Другой.       — Я люблю тебя, Киран.       И рука снова пришла в движение, на этот раз без остановок, без пауз, с той же точностью, но уже без пощады. Киран зажмурился. Музыка внизу поднялась, скрипки вошли в долгое крещендо, и под этот звук Ландри наконец позволил ему кончить.       Они простояли так ещё с минуту, Ландри не торопился убирать руку.       — Ты изменился, — Киран поправил штаны и обернулся на Ландри. В темноте его глаза мерцали зелёным цветом.       — Это плохо?       — Пока не понимаю, насколько ты Ландри, а насколько Мор.       Ландри прикрыл глаза, и его губ коснулась улыбка. Обжигающая, неправильная, чужая.       — Теперь я оба.