Увидеть тебя

Дежурство выдалось тяжёлым. Трое пьяных пострадавших после неудачной аппарации; мальчишка с драконьей оспой, подцепивший её во время экскурсии в заповедник (пришлось отправить в Отдел по работе с фантастическими тварями результаты анализов и рекомендацию закрыть драконарий на карантин); пожилая ведьма, сослепу перепутавшая зелья (ведьме повезло, она отделалась направлением к офтальмологу и рецептом на очки); молодой аврор, которому пришлось по кусочкам собирать левую руку после того, как он коснулся неизвестного артефакта — тот оказался проклятым. Про самый сложный случай я даже думать не хотел — до сих пор потряхивало. Хорошо, что Поттер передумал быть аврором, бросив обучение в академии на предпоследнем курсе. Вместо этого увлёкся артефакторикой. Иначе я бы точно ушёл из профессии. Лечить близких некорректно и неэффективно. Эмоции мешают. Впрочем, наверное имеет значение степень близости. Рядом с Гарри я до сих пор счастливо тупел. А в экстремальной ситуации это недопустимо. При одной мысли о Поттере на душе стало светлее. Я улыбнулся, снял лимонную мантию целителя, очистил себя привычно дезинфицирующими чарами, сменил одежду на цивильную. Когда я наконец вышел из ворот Мунго, на Лондон уже опускались сумерки. День опять пролетел незаметно. В который раз я порадовался, что один из нас работает дома, наполняя жизнь теплом и уютом. Иначе оба мы возвращались бы в заброшенную из-за недостатка времени мужскую берлогу. Я понимал, что на Гарри ложится преимущественная часть домашней работы, даже предложил ему завести эльфа. Но, как оказалось, Поттеру нравилось вести быт, обихаживать то, что стало ему домом. На миг я прикрыл глаза. Ощущение гармонии, уверенности в завтрашнем дне накатило с такой силой, что спёрло дыхание. Я был счастлив полно, так безоговорочно, что боялся растерять это бесценное ощущение. По дороге к аппарационной площадке я зашёл в цветочный магазин и купил букет подсолнухов. Гарри обожал именно эти странные для композиций цветы, но так ему подходящие. Внешне простые, на самом деле сильные, выносливые, наполненные солнцем, пахнущие летом. В этом магазинчике я был частым гостем. Но сегодня повод был особенным — семь лет с того дня, как мы стали парой. Аппарировал я с улыбкой на лице, оставляя сегодняшний день за пределами общественной площадки для перемещений. Дом встретил меня запахом жареного чеснока, свежего хлеба и чего-то сладкого с ароматами корицы и ванили. Я улыбнулся ещё прежде, чем успел снять уличную мантию. То, что Гарри дома, я понял сразу. Собственно домом это место делал не запах еды. Не приглушённая музыка за дверью. Не мебель, которую мы выбирали вместе. Не вредный кот, который считал, что это мы живём у него, а не он у нас. Домом данное помещение делал Гарри. С первой встречи внутри меня будто появился компас. И с тех пор его стрелка неизменно указывала только на одного человека. Я ощущал его всей своей сутью. И сейчас точно знал, где он и в каком состоянии. Я тихо прикрыл дверь. Впрочем, Гарри вряд ли бы меня услышал. Он любил готовить под громкую музыку, подпевая и танцуя. Нет, не так. Не совсем верное высказывание. ТЕПЕРЬ он любил готовить. МНЕ он любил готовить. Для большинства людей приготовление пищи — бытовая мелочь. Но для Гарри Поттера — нет. В прошлом кухня была для Гарри местом принуждения. Он чистил овощи, мыл посуду, подавал еду, оставаясь при этом голодным. Кухня была символом служения. Унижения. Подчёркнутой исключённости за рамки семьи, где его низвели до статуса прислуги. Обязанностью без права. Сейчас кухня стала для него площадкой для творчества и самовыражения. В нашем доме никто никогда не приказывал. Не унижал. Не заставлял заслуживать право на еду, внимание или любовь. Здесь он кормил тех, кого любил. И каждый приготовленный ужин был маленькой победой над собственным прошлым. Господи, как же тяжело мне было втолковать ему, что любовь к себе — это не эгоизм, а норма психически здорового человека. Перелом произошёл тогда, когда я сказал ему: — Нормально делать то, что хочешь ты сам. Ненормально — требовать, чтобы другие жили так, как хочешь ты. В этом и есть разница между любовью к себе и эгоцентризмом. И мой прекрасный солнечный Поттер наконец-то позволил себе начать любить себя. И уважать. И делать без оглядки. И не просить, а требовать. Стоило приоткрыть дверь, как меня оглушила музыка. Какая-то смутно знакомая маггловская песня с мощными битами и быстрым ритмом. Гарри меня, естественно, не заметил. Он стоял ко мне спиной, в старых домашних джинсах, босиком, в зелёном переднике с кокетливым бантиком поверх белой футболки. Я сглотнул сухим горлом. Это было невероятно сексуально... И босые смуглые сухощавые ступни, и не падающие лишь благодаря выпуклости ягодиц растянутые джинсы, и беззащитная шея в завитках тёмных волос, и даже чёртов бантик на пояснице. Господи, я так его люблю! Гарри творил, полностью отдавшись процессу и ничего и никого не видя. В одной руке — деревянная лопатка. В другой — волшебная палочка, которой он дирижировал, заставляя одновременно перемешиваться соус, нарезаться мясу и кружиться над кастрюлей специи. Лопаткой же он отбивал ритм по краю сковороды и пританцовывал. Совершенно безнадёжно. Не попадая в ритм. Но искренне, с чувством и самоотдачей. Гарри теперь всё так делал. Мы когда-то договорились: ошибаться — не круциально. Не бывает человека, который всё делает идеально. Бывает только человек, которому однажды внушили обратное. Более того, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Я облокотился о дверной косяк, наслаждаясь представшим передо мной зрелищем. А потом сообразил, что могу испугать не замечающего меня Гарри. Поэтому я позвал. — Поттер. Никакой реакции. — Гарри. Он продолжал вдохновенно подпевать солистке, пританцовывая. Я решил подойти ближе и осторожно коснуться, но в этот момент Гарри под бравурную ноту крутанулся в неловком па и дёрнулся, увидев меня. — О, Господи! С одной стороны было приятно на несколько секунд ощутить себя творцом всего сущего, но с другой Гарри я всё же испугал. Но я не успел расстроиться, потому что страх испуга мгновенно сменился радостью узнавания. Словно тень сошла с его смуглого лица, подсвечивая изнутри тем особенным тёплым внутренним светом, что был свойственен только ему, моему чудесному мужу. Гарри улыбнулся так солнечно, что после двенадцатичасового дежурства усталость исчезла сама собой. — Энди! Как хорошо, что ты уже дома! Он тут же потянулся ко мне, уверенный, что не будет отвергнут. И это нерассуждающее доверие, которое мне таки удалось завоевать, было самой лучшей наградой. Лучшим итогом наших отношений. Я отложил букет, и поцеловал его. Привычно. Коротко. Легко. Как целует человек, который знает: впереди ещё тысячи таких поцелуев. Нежных. Непринуждённых. Мимолётных. И эта повседневность не была заевшим на одной ноте бытом, она была залогом счастья. Долгие, томные, глубокие тоже будут. Но они предназначены для другого момента. — Репетируешь выступление для следующего Чемпионата мира по танцам с кастрюлей? — усмехнулся я, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. Семь лет прошло, а меня всё так же штырило от Гарри! Поэтому я пытался бороться с собственной реакцией юмором. И частенько беззлобно подшучивал по поводу и без. Навык Гарри танцевать, вернее, топтаться неловко на месте веселил меня с момента нашего выпускного, на который мы пошли как пара. Я так и не смог понять, как человек, который обладает природной гибкостью и летает на метле просто гениально, под звуки музыки превращается в Буратино. — Не завидуй! — парировал Гарри. — Между прочим, у меня уже есть один поклонник. Он кивнул вниз. У холодильника сидел огромный рыжий книззл и, не мигая, следил за нарезкой мяса в надежде, что Гарри ослабит контроль, и управляемый магией нож дрогнет, смахнув пару кусочков на пол. Кота нам подарила Гермиона на свадьбу. Он был отпрыском её книззла — Живоглота. — Он имитирует любовь к тебе! — возмутился я. — Благодарность и служение за еду любовью не считается! — Эй! Если я ни в чём не отказываю Шегги, то это не зна… — Он скоро лопнет! — я ткнул в кота указательным пальцем. — К тому же ожирение сокращает его срок жизни! Кот кинул на меня презрительный взгляд. Мол: я-то как раз тебя переживу, злобный козёл, и сияющий Поттер достанется мне одному. И он, и все вкусности в холодильнике, и место в его постели, которое по ошибке занимаешь ты. А на твоих похоронах я наблюю в твой гроб. Гарри хихикнул, наблюдая за нашей дуэлью взглядов, потом привычно обнял меня и ткнулся носом в шею. Подышал шумно и влажно. Поттеру нравился мой запах. Он говорил, что пахнет счастьем и спокойствием. — Устал? — глухо пробубнил он мне в ключицу. — Немного, — уклончиво ответил я. Я не любил тащить негатив в семью. Но Гарри всегда живо интересовался моей работой и искренне переживал за неудачи, хотя был максимально далёк от колдомедицины. И я иногда давал слабину. — Тяжёлый день? — не унимался Поттер, явно почувствовав, что я не прочь разделить с ним бремя своей непростой профессии. — Сегодня родился первый за двадцать лет ребёнок с синдромом приобретенного истощения магического ядра. Мать на стадии формирования плода пережила сильный стресс. Пришлось поднимать половину отделения, — признался я и прикусил язык. Опять я скатываюсь в специфическую терминологию и лекторский тон. Гарри принял моё молчание по-своему. Отстранившись, он заглянул мне в глаза. В его взгляде к своему облегчению я не увидел ни упрёка, ни досады, одно лишь искреннее сочувствие. И непоколебимую веру. — Уверен, ты справился! Я кивнул. Именно вера Гарри дала мне сил отставить эмоции и реанимировать малыша. Он начал умирать, как только акушерка перерезала пуповину и любое промедление могло стоить ему жизни. Хорошо, что я использовал весь арсенал чар и одни из них выявили затухание магического ядра после разрыва физической связи с матерью. Экстренно вызванная группа медиков смогли соединить энергоканалы матери и ребёнка и сейчас ядро потихоньку регенерирует. — Спасибо, что всегда в меня верил. — Не только в тебя, но и тебе, — усмехнулся Поттер. — Помню, даже смутил тебя своей отзывчивостью. Ты ведь и подумать не мог, что я в тебя влюблён, да? — Не мог, но рад, что мы с тобой так совпали. Это ведь такое чудо! — Чудо... Знаешь, я испытываю по этому поводу дурные чувства. — Прости? — нахмурился я. Где Поттер и где дурные чувства?! — Сильно ненормально радоваться тому, что ты утонул и потерял память тогда, в июне 1996? Я поймал его руку своей, осторожно поднял и поцеловал в тыльную сторону. В ней была зажата лопатка. — Нет, не ненормально. Если бы я тогда не шагнул за грань, то и не смог бы вернувшись увидеть тебя незамутнённым взглядом. Гарри цепко глянул на меня исподлобья. Меня продрало до основ. — А теперь признавайся — ты опять не ел?! — строго спросил он. — Почему сразу не ел?! — ощетинился я. На самом деле ланч-бокс действительно остался так и нетронутым на работе. Мне действительно некогда сегодня было перекусить, хотя, я уверен, в контейнере меня ждал очередной кулинарный шедевр. Готовил Гарри божественно! — Потому что ты взъерошенный и раздражённый. И у тебя глаза голодного целителя, — мирно сказал Гарри, и я понял, что он не обижается и не злится. Переживает. — Звучит как диагноз... — вздохнул я, фактически признаваясь. — Тяжёлый и требующий немедленного вмешательства! — Гарри поднял лопатку вверх таким жестом, словно это штандарт полка. — Тогда лечи, — выдохнул я покаянно. Гарри рассмеялся и ткнул меня лопаткой в грудь. — Иди мой руки. Я кивнул, подумав, что перехватить пару сэндвичей перед приходом гостей будет просто отлично, но моим планам не суждено было сбыться. В дверь позвонили. — Откроешь? Это наверняка Гермиона! Только она так пунктуальна, что всегда приходит немного заранее,— попросил Гарри. — Конечно. Отправить к тебе Рона на помощь или сам справишься? — Сам! — махнул Гарри, возвращаясь к готовке. Я с тоской проводил кокетливый бантик на пояснице. Честно говоря, мне больше всего хотелось в этот день не вылезать из постели, завязав бантик на совершенно другом месте, чтобы подольше можно было помучить своего любимого. Посвятить весь день исключительно Гарри. Но дверной звонок напомнил мне о реальности. За дверью действительно стояли Рон и Гермиона. Рон держал одной рукой жену под локоть, во второй руке — вытянутой на отлёт — у него была огромная коробка. Судя по упаковке, это был торт или пирожные. Среди нас ТАКИХ сладкоежек не было и я поднял брови. — Я не виноват, — заявил он с порога. — Это всё ребёнок. — Рон! — Гермиона, но это ты хотела эклеры! — Я хотела два эклера! — Да-да, — кивнул Рон. А потом произнёс одними губами беззвучно: — поэтому я купил двадцать. Но Гермиона непостижимым образом его всё же услышала. — Я не толстая, — строго сказала она вместо приветствия. — Это ребёнок. — Конечно, — серьёзно согласился я. — Это ребёнок! — И перестань так улыбаться, мистер колдомедик! Я попытался расслабить лицевые мышцы, но никак не получалось. — Даже не начинал, — я таки скроил максимально серьёзное лицо, поборов себя невероятным усилием. Первая беременность Гермионы протекала отлично, не считая того, что у будущей мамы полетели к чёрту все настройки о рациональном питании. Она поглощала жирное и сладкое в неимоверных количествах. Рон, стоящий за Гермионой, давил смех. Он считал округлившуюся жену очень милой. "Милейшая" Гермиона резко развернулась и злобно воззрилась на мужа. И я понял, что его надо спасать. — Зачем мы топчемся на пороге? Входите! И не переживай, Гермиона, пирожные не пропадут. Будет наша племянница, которая поможет тебе с твоими лишними восемнадцатью эклерами. Сын Драко — Скорпиус. И малышка Молли Уизли. — Милая, у тебя есть всего двадцать минут, чтобы спрятать их, — обеспокоенно прошептал Рон. Гермиона не глядя ткнула локтем, прицельно попав Рону в рёбра. Тот охнул. — В себя! — ляпнул рыжий и бывшая Грейнджер зашипела на него, как кошка. Уизли отпрыгнул от жены, как от ядовитой змеи, прикрываясь коробкой, здраво рассудив, что обожаемым эклерам вреда беременная жена точно не нанесёт. Гермиона, разгадав манёвр, с презрением посмотрела на Рона, вскинула горделиво голову и вошла. Вернее, сначала в дом вплыл живот Гермионы, а уже потом появилась она сама. — Гермиона, когда тебе рожать? — уточнил я вкрадчиво. Живот казался слишком большим для этого срока. Либо они ошиблись с датой зачатия, либо внутри скрывался не один ребёнок. Учитывая наследственность Уизли, близнецы были вполне вероятны. А УЗИ Гермиона принципиально не делала, удовлетворившись чарами, что плод развивается нормально. Чета Уизли хотели, чтобы пол будущего малыша стал для них сюрпризом. Потому что устали спорить об оформлении детской и имени. — До родов почти месяц, — ответил вместо жены Рон. Гермиона закатила глаза, толкнула меня животом, притираясь, встала на цыпочки и крепко обняла. — Сегодня ребёнок пнул Рона в нос! — мстительно сказала она. — Заслуженно, — констатировал я. — Эй! — возмутился рыжий. — Не спорь с целителем! — воскликнули мы одновременно с Гермионой, переглянулись и рассмеялись. Друзья Гарри приняли меня так легко, словно я всегда был частью их маленькой семьи. И это тоже оказалось одним из чудес, которыми, сам того не замечая, одарил меня Поттер. Разместив Гермиону в гостиной в кресле, я установил перед ней столик, выставил коробку с пирожными и чай. Рон пошёл на кухню к Гарри поздороваться. Я же воспользовавшись небольшой паузой, сменил одежду на домашнюю, вымыл руки и умылся, слегка освежаясь. И очень вовремя закончил с процедурами, потому что спустя несколько минут появились Невилл и Луна. Невилл принёс огромный горшок с каким-то монструозным извивающимся растением. Больше всего оно походило на алоэ, листья которого стали более гибкими и колючими. — Оно не кусается? — с опаской спросил я. — Уже нет, — честно ответил Невилл. — Уже?! — задохнулся я. У нас сегодня будет полный дом детей. Живёт кот. Гарри вечно суёт пальцы куда не надо. И вообще! — Оно социализировалось, — неуверенно пробубнил Лонгботтом. — Или просто наелось. Одно время у нас повадились воровать тыквы-хохотушки и я поставила Эдварда рядом с грядками, — мечтательно добавила Луна. "Эдварда"?! Лавгуд назвала плотоядное растение Эдвард?! Храните боги мою психику. — Он цветёт только рядом со счастливыми людьми. В этот момент одно из щупалец заизвивалось, задрожало, набухло бутоном и... лопнуло. И вместо ожидаемого цветка на меня уставилась зелёная зубастая башка с огромной алой пастью и крошечными злобными глазками. Я застыл, глядя в эти чёрные пронзительные глаза-бусинки. Те смотрели в ответ с каким-то диким животным вожделением. А я всего лишь уставший целитель! Совершенно невкусный! — Видишь! — удовлетворённо произнесла Луна. — Он расцвёл! — Тогда вы по адресу, — натянуто улыбнулся я, откладывая вопрос с плотоядностью цветка на потом. — Он нас точно не покусает? — Нет, импринтинг произошёл, — умиротворённая улыбка Лавгуд вовсе не принесла мне ни уверенности, ни облегчения. — Посмотри, как он тебе улыбается. Ах, это оказывается была, улыбка, а не голодный оскал... Цветок закивал головкой, как бы подтверждая сказанное Луной, а потом вдруг выметнул щупальце из горшка, и обвил моё запястье, сжимаясь в кольцо. Хватка оказалась неожиданно сильной: щупальце напоминало шланг, вибрирующий от напора воды. — Он хочет, чтобы ты его погладил, — заметила Луна. Я перестал вырываться. На меня накатило щекочущее чувство жути и абсурдной радости от принятия. — Будет хорошо, если ты дашь ему имя, — добила ситуацию до абсурда Лавгуд. — Но ты же назвала его Эдвард... — растерялся я. — Это было домашнее имя. Молочное. Теперь надо коренное. Я понял, что у меня сейчас случится истерика. Луна была девушкой крайне своеобразной. И часто говорила метафорами. Иногда, крайне ёмкими и ироничными. — Том, — выдал я бездумно. Видимо, сработал ассоциативный ряд от образа возрождённого Волдеморта, у которого был такой же зубастый рот. Щупальце на миг сократилось, будто пожав мне руку, и отпустило меня, оставив на коже след из мерцающей слизи. — Это очень полезная субстанция, — сказала Луна, касаясь слизи и размазывая её по моей коже, где появилось несколько небольших царапин от шипов. — Хорошо заживляет раны. — Я так понимаю, сразу после того, как сам его и нанесёт? — протянул я. — Энди, Том принял тебя, он никогда не причинит тебе вреда, — с укоризной протянула девушка. — А вот тому, кто будет к тебе недружелюбен, не поздоровится. — И что же "Том" сделает? — с иронией спросил подошедший поприветствовать друзей Рон. Рон скептически посмотрел на растение. По его мнению, половина существ, о которых рассказывала Луна, жила исключительно в её воображении. Луна не успела ответить. Том медленно повернул зубастую голову к Рону, окинул его презрительным взглядом, неожиданно зашипел, как кот, а потом метко плюнул в него. Уизли вскрикнул, с изумлением вытаскивая из плеча шип. — Охуеть! — пробормотал друг, а потом, закатив глаза, рухнул навзничь. Я успел подхватить его у самого пола, аккуратно уложил, вытянул руки вдоль тела, чуть запрокинул голову, и кинул на него колдомедицинские чары. К моему глубочайшему облегчению диагностика показала, что Рон в глубокой химической отключке, напоминающей наркоз. Сорбент? Или всё-таки Энервейт? Луна поймала меня за руку. — Не переживай, это всего лишь миорелаксант, — сказала она умиротворённо. — Он скоро очнётся сам. Самое интересное, что испугался за незадачливого Рона только я. — Быстро он сложился. Наверное, Том обиделся и увеличил дозу, — заметил Невилл с исследовательским интересом, рассматривая растение. Не испугался, а обиделся. Господи, что они притащили к нам в дом?! — Допизделся! — резюмировала сюрреалистическую сценку Гермиона. Она доедала уже десятое пирожное и выглядела при этом совершенно счастливой. — О, Ронникс опять вляпался в какое-то дерьмо? — раздался радостный голос Фреда. Близнецы всегда появлялись вовремя. — Небось, опять допизделся, — заметил Джордж, вставший рядом с братом и с интересом рассматривая младшенького на полу. На его руках сидела малышка Молли. — Не при ребёнке! — запыхавшаяся Анджелина сдула со лба пружинку волос, выбившуюся из тугого пучка. — Привет, Энди, Луна, Невилл, Гермиона. — Что случилось? Смуглая девочка — дочка близнецов и Анджелины Джонсон, расхохоталась и с удовольствием повторила матерное слово, выкрикивая на разные лады "допиздейся"! От мучительной смерти от рук разъярённой жены Форджей спас, как ни странно, шестой Уизли. Рон раскрыл глаза и судорожно вздохнул. Я выдохнул с облегчением. Ещё минуты три-четыре — и я бы активировал экстренный порт-ключ в Мунго. — Забористая хуйня! — хрипло выдал Уизли. — Я теперь знаю, к кому обращаться, если у меня бессонница. — Как ты себя чувствуешь? — спросил я, посветив в зрачки Рону Люмосом. Тот мотнул головой, отклоняясь. Реакция зрачков была удовлетворительной — быстрая, без асимметрии. — Хорошо отдохнувшим, — выдал Уизли, прислушавшись к себе. Я помог ему встать. Тот посмотрел на Тома, который скалился ему в ответ. — А ты опасный, дружище! Но — классный! Том затрепетал щупальцами. В этот момент Рон заметил новоприбывших. Братьев он проигнорировал, но вот их жену и свою племянницу ни в коем разе. — О, Энджи! Привет! Привет, малышка Молли, как ты? — Хуйня! — задорно и чётко выкрикнула Молли Анджелина Уизли и заливисто расхохоталась. Анджелина выхватила дочь у Джорджа и умчалась с ней на кухню к Гарри, оглушительно хлопнув дверью. — Домой мы сегодня не идём, так я понял? — спросил Фред. — Переночуем у мамы, — отмахнулся Джордж. — Хочу всех отвратительных подробностей про это! Джордж неосмотрительно ткнул в Тома пальцем и тут же получил шип прямо в его навершие. Ловил близнеца я уже отработанным движением. Гермиона захохотала, придерживая руками живот. Фред кинулся к брату. Невилл хмыкнул. Луна погладила Тома по щупальцу. Рон с интересом рассматривал развалившегося на полу Джорджа. Я принялся объяснять перепуганному близнецу, что с его благоверным всё в порядке. Раздался бульк. Все застыли, затем одновременно повернулись к дивану. Гермиона побледнела, прижала ладонь ко рту и неожиданно резво, отбросив плед, бросилась в уборную. — Одиннадцатый эклер был лишним, — заметил Рон, устремляясь на помощь жене. Я вздохнул. Остро не хватало Поттера. Он всегда непонятным образом уравновешивал собой хаос. Потянуло прохладой. В гостиную вместе со сквозняком царственно вплыл Малфой, держа за руку светловолосого мальчика. За ним семенил домовик, нагруженный свёртками и пакетами. Как всегда позже всех. Впрочем, их сиятельство не опаздывало, оно задерживалось. Астория не любила наши сборища и редко их посещала. "Слишком шумно и рыже" передал как-то Драко слова жены. Оглядев композицию, Драко фыркнул. — Ни одной встречи без валяющихся на полу Уизли, — заметил он. Надо сказать, заметил обоснованно. В прошлый раз кто-то из Форджей подсунул Рону подушку-пердушку. И когда тот плюхнулся в кресло, то так испугался громкого звука, что вылетел из него пулей, и эпично лишился чувств. Никто не успел послать Драко. — Папа, а где крёстный? — наивный вопрос Скорпиуса резко снизил градус напряжения. Поттера обожали все дети нашей компании — хохотушка Молли, аккуратный Скорпиус и шумная Роза Дурсль. Драко вздохнул. — На кухне, как самый последний домовик, конечно же. Его муженёк второй раз отказывается от эльфа, которого я им предлагал. Сатрап и тиран! Я раздул ноздри. Дружба с Малфоем походила на острые крылья баффало — на входе пикантно, на выходе — подгорает. — Дядя Гарри сказал, что домовики просто любят свою работу! — возмутился Скорпиус. — И дядя Энди тут совершенно ни при чём! — Конечно! — сказал сыну Драко с мягкой улыбкой, преображающей малфоевскую холодную красоту в нечто тёплое и прекрасное. И я раздумал убивать засранца. Я прощал Малфою всё, видя его трепетное отношение к сыну. — Поэтому мы с тобой сейчас пойдём и проверим дядю Гарри на трудолюбие. Помнишь, он обещал тебе пирог с яблоками и корицей в прошлый раз испечь собственноручно? Раз уж он пропадает на кухне, то с этого должен быть толк! Он щёлкнул пальцами, давая эльфу знак следовать за собой, и прошёл мимо нас на кухню. Из-за приоткрытой двери слышался звон бокалов и смех Молли. Все проводили Малфоев взглядами. — Даже не поздоровался, пафосная задница, — простонал пришедший в себя Джордж. — И вообще, почему этот высокородный козёл все свои дни рождения вечно отмечает у вас?! Это как раз было очевидно — потому что именно Гарри стал для Малфоя семьёй. И крёстным его обожаемого сына. — Как ты, братишка? — спросил Фред. В его голосе было больше любопытства, чем беспокойства. — Никогда не думал, что скажу это, но Рон прав. Забористая хуйня! Джордж поднялся, опираясь на брата. Окинул нас всех строгим взглядом. — Если кто-то передаст мои слова Рону про правоту — я буду всё отрицать! — О, Мерлин... — раздался многоголосый выдох. — Да кому ты нахрен нужен, обсуждать тебя! — резюмировал общую реакцию Фред. — А кого вы будете обсуждать? — сощурился Джордж. — Меня, конечно! Ведь я красивее! — заявил Фред, и все заржали. Несмотря на то, что обстановка естественным образом разрядилась и претензий моему новому питомцу никто не предъявлял, принимая растение у Невилла, я на всякий случай держал его от себя подальше. Гарри расстроится, если меня покусают или отравят. А я ненавижу его расстраивать! Щупальце с головой на конце всё тянулось ко мне, и таки умудрилось, извернувшись, цапнуть за мочку уха. Я застыл. Том пожевал меня, больше слюнявя. Выплюнул, оставив на коже слизистое пятно, пахнущее обманчиво-приятно ванилью. Кажется, меня только что пометили. Я осторожно поставил горшок с Томом на окно. И прикрыл занавеской. Цветок очень по-человечески вздохнул, решительно отодвинул занавеску и уставился на меня крошечными глазками. М-да, домашнее насилие не сработало. Придётся договариваться. — Я не буду тебя выносить на улицу или в другую комнату, но ты в ответ не будешь плеваться шипами! Это — свои! Я обвёл рукой присутствующих. — Понял?! Том кивнул, демонстративно втянул щупальца в горшок, оставив лишь безобидные кончики, закрыл пасть и захлопал глазками. Мол, я — сама невинность. Я осторожно протянул руку и погладил его по голове. Том прикрыл от удовольствия глаза и... замурчал. Похоже, теперь вредный домашний любимец появился и у меня. Шегги будет в ужасе от конкуренции. Ведь в этом доме он был единственной официальной мразью. Возможно, книззл наконец-то перестанет метить мою обувь. Входная дверь хлопнула. — Дети! — раздался родной голос. Мама. Похлопав извивающееся растение по макушке, я устремился навстречу маме и крепко её обнял. Она утешительно-привычно пахла больницей, духами и домом. Я зажмурился: это был запах любви, уюта и безопасности. Сразу вспомнились первые дни дома, в Эдинбурге, в далёком июне 1996 года. Моя чудесная мама приняла Гарри как второго сына. А узнав его историю, даже готова была его официально усыновить, ведь на момент появления Поттера в нашем доме тому не было шестнадцати. Вопрос решился менее радикально: мама съездила к Дурслям и получила от них официальную бумагу на передачу права опеки. Даже Конфундуса не понадобилось — родственники Гарри были рады от него избавиться. Из Суррея мама привезла не только бумажку, но и немногочисленные вещи Гарри, которые мы потом торжественно сожгли на заднем дворе, прощаясь с его старой жизнью. На шестнадцатилетие я отвёл Гарри в магазин, как и обещал, и впервые увидел, как он привыкает к мысли, что теперь может выбирать сам. На следующий день рождения я сделал ему предложение. Надо ли говорить, что третий его день рождения стал днём нашей свадьбы? И вообще, отмечать день рождения Поттера с размахом стало у нас привычкой. Так на его двадцатилетие мы купили этот дом. А на этот июль я планировал отпуск в Австралии. Там шикарный прибой, а Гарри недавно увлёкся сёрфингом вместо полётов на метле. — Ты похудел, — мама потыкала меня острым кулачком в бок, строго глядя таким же серыми, как у меня, глазами. Хрупкая, моложавая, в облаке золотистых волос, она была похожа на уставшего ангела. — Мам! — пробубнил я, нависая над родительницей и разглядывая её с изумлением. Как в таком тонком теле может жить такой несгибаемый дух? Они с Гарри в чём-то похожи. Я про внутреннюю составляющую, естественно. — Не спорь со мной! — возмутилась мама преувеличенно. — Мам... — выдохнул я с умилением. Мама нахмурилась моему слишком серьёзному тону, но в этот момент хлопнула дверь кухни и раздались торопливые шаги: Гарри торопился на призыв "дети!". Однажды Гарри признался, что прочувствовал, как это — быть сыном, лишь познакомившись с Амелией. И я, как никто, понимал его. — Гарри, он опять забывает обедать? — строго спросила она, давая понять, что сразу распознает ложь. — Иногда, — сдал меня с потрохами Поттер. — Я так и знала! Хорошо, что у меня есть не только Энди, но и ты — моё персональное солнышко! Мама оттолкнула меня и раскрыла объятия для Гарри. Моего мужа мама обнимала дольше и нежнее. Я не ревновал и не сравнивал! Наоборот, мне нравилось, что мои самые близкие люди принимают и любят друг друга так искренне, так полно. Пока мама и Гарри нежились, в гостиную втёк высокий стройный темноволосый мужчина в кожаной куртке-косухе. — Энди, если ты и похудел, то это не критично! — с порога заявил Блэк. — Привет, Сириус, — я протянул руку. Блэк поймал меня за запястье, притянул ближе и обнял так, словно мы не виделись годы, хотя на прошлые выходные мы посещали Гриммо. Я крякнул от неожиданности. Мама, отстранив Гарри, но не выпустив его из объятий, закатила глаза, глядя на то, как её мужик тискает её сына. — Представляешь, Энди, этот шалопай сегодня всё утро рассказывал ребёнку, как правильно угонять мотоциклы! — пожаловалась она. — И, угадай, на чём мы приехали к вам? Собственно, из-за этого и опоздали! А я не в том положении, чтобы лихачить! Амелия ласково погладила заметно округлившийся живот. Сириус, заметивший этот бессознательный жест, тут же просиял. И надулся от гордости. — Это важные жизненные навыки для будущего пацана! — заявил Блэк. — Особенно внутриутробно, — заметил я со смешком. Все рассмеялись. Из уборной вернулись Рон и Гермиона. И сразу же принялись обжиматься. Амелия ввела правило приветствовать друг друга по-французски, то есть обниматься и целоваться при встрече, даже если расставание было коротким. Всем оно понравилось. С кухни прибежал Скорпиус, врезаясь в Гарри, и, заглядывая ему в глаза, что-то спросил. Прискакавшая за младшим Малфоем Молли начала карабкаться на Фреда, как на дерево, желая срочно поделиться чем-то важным. На пороге кухни встал, скрестив руки, Драко. В его пальцах была зажата раскрытая бутылка. Рядом пристроилась Анджелина, в её ладони покачивался бокал с вином. Белокожий Малфой и темнокожая Энджи были сейчас удивительно похожи: двое родителей, решивших хотя бы на вечер позволить себе роскошь просто хорошо провести время, доверив детей близким. Хотя, на месте Анджелины я бы не расслаблялся. В гостиной поднялся невероятный галдёж. Я смотрел на близких и друзей и поражался гибкости человеческой психики. Ведь все мы так или иначе были травмированы. Мама предательством моего биологического отца. Гарри потерял родителей. Как и Невилл. Сириус друзей и свободу. Луна — мать. Гермиону не принимали на факультете, пока она не подружилась с Гарри и Роном. Драко утратил смысл жизни. Рон страдал от нужды и недостатка внимания родителей. Фред и Джордж тонули в неприятии своих отношений обществом. Я вообще потерял себя. Да, в этом мире не случилось войны, Тёмного лорда, смертей, скитаний и борьбы. Но все эти смеющиеся и радующиеся жизни люди так или иначе прошли через потери и испытания. Но несмотря ни на что сейчас я видел тех, кто потеряв не побоялся создавать новое. Любить. Доверять. Жить. Сириус рассмеялся своим лающим смехом, запрокинув голову и являя белые зубы с выделяющимися клыками. Блэк стал единственным исключением из моего собственного правила — никогда не вмешиваться в течение этой реальности, опираясь на память о мире, которого больше не существовало. Слава всем богам, нарушение табу прошло без негативных последствий. Впрочем, моё вмешательство было крайне деликатным. Я «случайно» кинул на крысу Рона антианимагические чары, которые мы изучали на седьмом курсе. И история этой вселенной пошла по другой колее. Так Гарри обрёл крёстного, я — друга, мама — возлюбленного, а Петтигрю — возмездие. Последним на празднование нашей годовщины пришёл Дадли. Дурсль по-прежнему был огромным. Но теперь это не ощущалось некомфортным. Просто высокий крепкий мужчина. Общение возобновилось после того, как у Дадли родилась дочка, оказавшаяся волшебницей. И пусть к дружбе Дурсля подтолкнула нужда, а не раскаяние, Гарри понял его, принял и простил. Иногда люди приходят к правильным поступкам не потому, что стали лучше, а потому что получили шанс сделать что-то иначе. На руках Дадли держал маленькую девочку с непослушными светлыми волосами. Цвет другой, а волосы те же, Поттеровские. И хотя это было невозможно, так как тётя Петуния и Джеймс Поттер не были связаны кровными узами, но это было. Наверное, законы магии сильнее законов генетики. Увидев Гарри, малышка радостно завизжала: — Дядя Гарри! Гарри мгновенно оказался рядом, перехватывая племянницу из крепких отцовских рук. — Привет, волшебница. Привет, большой Дэ! Роза достала из кармана детскую волшебную палочки, что изготавливали без сердцевины. — Смотри! Смотри, как я могу! Взмах и… на потолке вспыхнули золотые искры. — Уже лучше контролирует выбросы? — спросил я замершего рядом со мной Дурсля. Волшебство больше не пугало его, а завораживало. Дадли кивнул. Помолчал. Потом повернулся ко мне и сказал очень серьёзно: — Нам очень помогает профессор МакГоннагал. Именно нам в первую очередь, а не Розе. Оказывается, маленькой волшебнице просто не надо мешать. Запрет магии опасен для малыша, — помявшись, Дадли выпалил: — я так вам благодарен! Он произнёс это без уточнений. Но я понял, за что именно была благодарность принесена. Не за ответ на первое письмо. Не за общение. Даже не за всепрощение Гарри. За второй шанс. За возможность перестать быть тем мальчишкой, которого постоянно противопоставляли другому. За то, что мы с пониманием отнеслись к его потребности защитить своего ребёнка. — Давайте праздновать, наконец! — Гарри, усадивший Розу себе на шею, хлопнул в ладоши. И все засуетились, даже Драко не остался в стороне. Только я застыл, завороженный прекрасной картиной. Гарри — повелитель хаоса — фактор, объединивший таких непохожих людей, счастливо улыбался. И вокруг него, замершего неподвижно подобно оку тайфуна, всё жило, наполняясь смыслом и радостью. Я поймал взгляд мужа. Он подмигнул мне, глядя прямо в глаза и обещая нечто большее, чем вкусный ужин. Раскрасневшийся от бокала вина и счастливый настолько, что это счастье невозможно было спрятать. Мой сияющий Гарри. Драгоценность, у которой нет цены. И пусть я, нарушая все каноны попаданчества, не стал Избранным, Министром, величайшим магом столетия или тем, кто меняет историю. Я просто хороший колдомедик. А Гарри не спасает мир. Он создаёт артефакты, танцует под музыку и кормит друзей. Но в этом и смысл! Именно этого никогда не было у канонического Гарри. Покоя. Принятия. Любви без условий. Чтобы кто-то увидел его без купюр и позолоты. Разглядел самую сердцевинку. Теперь я уверен, что оказался здесь только затем, чтобы однажды увидеть его. А вместе с ним — увидеть и узнать лучшую версию себя. Ведь дело было вовсе не во мне. А в нас. Каждый из нас по отдельности не был бы так счастлив, как мы вместе. Любовь никогда не приходит одна. Если дать ей шанс, она приводит за собой друзей. Семью. Новую жизнь. — Кажется, я рожаю! — раздался звонкий напряжённый голос. Потом я услышал "плюх" и звук падения. Я развернулся. Бледный Рон валялся у ног Гермионы, прямо в расплывающемся пятне отошедших вод.