Увидеть тебя

Гарри не обиделся, что я собрал его вещи. Наоборот, застенчиво поблагодарил. Дело было вовсе не в робости. От природы Гарри был смелым, дерзким, решительным. Его выбивало из колеи новое непривычное чувство нужности. И ни к чему не обязывающая забота. Я ведь даже не рылся в его вещах. Просто бытовыми чарами заставил всё, что принадлежало Поттеру, аккуратными стопками улечься в небрежно раззявленный сундук. Видимо, Гарри делал попытку прошлым утром собраться, но поражённый моими словами и яркой реакцией, забросил это скучное дело. Рон, которому я таки помог элементарными бытовыми заклинаниями, которыми мамина «корзиночка» почему-то так и не овладела. Уизли проникся ко мне рациональной симпатией, которую обозначил вполне конкретно, хлопнув по плечу и сказав, что такой парень у Гарри его устраивает. А если ещё и угощу сливочным пивом — вообще станет моим поклонником. И пошутил, что у меня широкие плечи и явно удобное лицо. Гарри будет комфортно на них сидеть. Я не ожидал от рыжего такой пошлости и немного растерялся. А потом фантазия накрыла меня с головой, отчего я облизнулся непроизвольно. Рыжий скривился и зарёкся шутить на тему секса между парнями. Так о наших отношениях узнал и Невилл. Поэтому утреннее объявление, озвученное Гарри с парадоксальной смесью смущения и вызова, породило куда менее бурную реакцию, чем можно было ожидать: недоумение у близнецов Уизли. И тщательно сдерживаемое разочарование Джинни. Фред с Джорджем только переглянулись и поздравили нас. По их мнению, утопление здорово прочистило мне мозги. И, главное, открыло глаза. Я не совсем понял подтекст данной фразы, а он был. Джинни явно расстроилась. Но так как Гарри не упомянул девушку в своём коротком признании о предыдущих отношениях, я подумал, что симпатия была скорее всего односторонней. И надо было быть расторопнее, когда рядом с тобой такой бриллиант. Не обработанный. Я бы мог ей выразить сочувствие, похлопав по плечу, но не стал. Потому что испытывал не сочувствие, а удовлетворение. Потому что Гарри выбрал меня! А потом Гарри ляпнул, что предложил Малфою дружбу. И тут грянул гром. Исходил он из конкретного источника — Рон буквально взорвался негодованием, перекрыв реакцию остальных. Шестой Уизли возмущался, рвался проверить Гарри на зелья и Империо, неприкрыто ревновал и позорно истерил, бегая по гостиной и дёргая себя за волосы. Даже Гермионе не удалось усмирить этот ураган. Как ни странно, это удалось Гарри. Поттер встал на пути мечущегося Рона, заглянул в глаза и тихо сказал: — Ты был, есть и остаёшься моим первым другом, Рон. И нашим отношениям ничто не угрожает! Ни твой роман с Гермионой, ни моя дружба с Малфоем, ни Энди. При упоминании моего имени Гарри мило зарделся, хотя до этого был твёрд и решителен. Уизли мгновенно успокоился, раздувшись от гордости и удовольствия. Хлопнул Поттера по плечу. Оглядел наблюдающих за его личной драмой взглядом победителя. Гермиона фыркнула. Близнецы заржали. Невилл выдохнул с облегчением. Кажется, кризис был официально исчерпан. По крайней мере до следующего революционного заявления Гарри. Например о том, что мы таки решили усыновить Малфоя. На этой мысли я тихонько захихикал, поймав подозрительный взгляд Джинни.

***

В купе мы сидели, плотно прижавшись друг к другу — было тесновато. Гарри немного смущался нашей вынужденной близости, мне же было приятно касаться его то бедром, то рукой, то плечом. Джинни, которую эта картина явно раздражала, ушла, стоило поезду покинуть окрестности Хогсмида, взметнув рыжими волосами и кинув на меня напоследок гневный взгляд. Битву взглядов заметила Гермиона и хмыкнула. А потом неожиданно подмигнула мне. Такая реакция меня удивила: в каноне Грейнджер и младшая Уизли дружили. И Гермиона рада была начавшимся между Гарри и Джинни отношениям. Видимо, я чего-то не знаю. Потом нас покинул Невилл. В купе заглянула девушка с длинными лунными волосами и чуть расфокусированным потусторонним взглядом. И улыбнулась. Всё. Этого оказалось достаточно, чтобы Лонгботтом, как сомнамбула встал и вышел за ней, ничего не сказав. Рон пофыркал, брякнув никому и всем одновременно, что все мы неожиданно распаровались. Небось потому что Хагрид опылял тыквы средством для обильного цветения перед последним уроком УЗМС. Глядя при этом на меня. Гермиона ткнула его локтем в бок, Уизли хрюкнул и замолчал. Близнецы слиняли в середине пути после того, как в купе сунулся чернокожий парень с дредами на голове и произнёс лишь одно слово: «паки». Мне сразу вспомнил старый советский фильм про попаданчество. Меня накрыл совершенно идиотский приступ смеха. Я трясся, заразив Гарри своим гоготом. В итоге мы подхихикивали ещё полчаса, просто глядя друг на друга. И дело было не в дурацком слове. Я просто был счастлив. Гарри, кажется, тоже. Грейнджер вздыхала, разглядывая нас в этот момент с каким-то материнским умилением. Рон хмурился. Кажется, он немного ревновал Поттера ко мне. Ведь заражать Гарри смехом без причины было его прерогативой. Уизли даже попытался побрюзжать, что нам для полноты картины не хватает Малфоя — вернее его манеры тянуть слова и говорить гадости с пафосным видом. Но его прервала Гермиона лекцией о втором шансе, вреде предрассудков, ценности дружбы и бессмысленности вражды. Под лекцию я даже немного подремал, прижав к себе сонного и разомлевшего от переизбытка эмоций Поттера. Рон и Гермиона за час до приезда пошли исполнять обязанности старост. Кажется, им вменялось напомнить магглорожденным первокурсникам о запрете на использование волшебства. И мы остались в купе наедине. Не считая двух переносок с крысой Рона и котом Гермионы. Я некоторое время рассматривал крысу. У неё не хватало одного пальца на правой передней лапе. Петтигрю. Крысюк начал нервничать от моего пристального взгляда. С другой стороны его гипнотизировал оранжевыми глазами Живоглот. — Энди, я хочу признаться, — хрипловато сказал Гарри, вырывая меня из размышлений о том, что надо будет в сентябре запросить в библиотеке Хогвартса подшивку "Пророка" за 1981 год и посмотреть, что там писали по делу Сириуса Блэка. — Да, — я чуть отстранился и повернулся к нему. Поттер нервничал: теребил край клетчатой рубашки, что надел поверх футболки, отводил взгляд, закусывал губу. Я взял его за руку, погладил пальцы, заглянул в глаза, давая понять, что никакие признания ни на что не повлияют. — Ты нравишься мне тоже, — выпалил Гарри, краснея. Неожиданно, но очень приятно. Собственно, я по ответным поцелуям и желанию раскрыть наши отношения друзьям понял, что привлекаю Гарри. Но не рассчитывал ни на что большее пока, чем симпатия. Вечером, когда отпустила эйфория, меня немного смутило, что Гарри так легко пошёл на контакт. Я списал его отзывчивость на страх одиночества и нежелание возвращаться к Дурслям. А тут оказывается, нечто большее... — Я рад! — улыбнулся я. Гарри всмотрелся в меня. Мотнул головой. — Ты не понял! Ты нравишься мне не в ответ на проявленное внимание. И не от безысходности. Я... ещё прошлой осенью заметил тебя. Не просто как соседа по комнате. А... в том самом смысле. Именно тогда я и понял, что мне нравятся парни. Вернее... что мне нравишься ты. — О... Это было по-настоящему неожиданно! И охренеть как приятно! А потом до меня дошло, что Гарри, видимо, пережил немало трудных моментов осознания и принятия себя. — И как ты это пережил? — Я был в ужасе! Мало того, что урод, так ещё и педик! — Гарри вырвал у меня свою руку и уронил пылающее лицо в ладони. — Когда тебе нравятся парни, это по-другому называется. Педик — это Крэбб, пославший в тебя бладжер на последней игре. Гарри хихикнул. Отнял руки от лица и посмотрел на меня смеющимися глазами. — Ты иногда как Гермиона, которая похожа на говорящую энциклопедию. — Слишком занудствую? — Не то чтобы... — Гарри вильнул взглядом. — Просто говоришь лекторским тоном. — Тебе не нравится? — заинтересовался я. — Я чувствую себя необразованным дурачком! — хмыкнул Гарри. — Ты лучший в квиддиче и ЗОТИ, — заметил я. — Ну да, спортсмен и бузотёр. Снейп говорит, что такие как раз полезны на амбразурах. — Профессор Снейп, Гарри! — с преувеличенной укоризной сказал я и Гарри хмыкнул. — А если серьёзно, то Снейпу надо просто хорошенько потрахаться. И тогда его язык перестанет напоминать жало. Гарри выпучил глаза, а потом расхохотался, зажимая рот руками. Я тоже рассмеялся, но не от собственной шутки. А от радости, что мои неожиданные, но очень сильные чувства оказались взаимны. Всё же я — счастливчик! Гарри всё ещё подхихикивал, вытирая выступившие от смеха слёзы и икая. Закатное солнце било в окно, золотило его растрёпанные волосы, делало кожу особенно смуглой, а глаза — яркими, и я вдруг подумал, что счастливым человека делает вовсе не удача. А тот, рядом с кем хочется смеяться без всякой причины.

***

У вагона мы все собрались вновь, прощаясь. Гермиона сунула мне номер домашнего телефона. И потребовала, чтобы Гарри позвонил ей сразу, как только устроится. И после звонил хотя бы раз в неделю. Я понимал её беспокойство, и пообещал проследить за тем, чтобы Гарри требование исполнил. Рон, которого встречала полная, чуть встрепанная, очень подвижная и живая рыжеволосая женщина, коротко переговорив с ней, пригласил нас обоих в августе на две недели в "Нору". Гарри посмотрел на меня так, словно решение принимал именно я. Я согласился, мысленно сделав зарубку позже объяснить Поттеру, что наши отношения не означают ни подчинения, ни служения. Фред окинул меня оценивающим взглядом и сказал, что если я обижу Гарри, то он обидит меня в ответ. Джордж мне угрожать не стал, ограничившись тяжёлым взглядом. Джинни попрощалась лишь с Гарри, демонстративно меня проигнорировав. — Чего это она? — с удивлением спросил Гарри, стоило всему шумному семейству Уизли удалиться. Гермиона, которую родители встречали за пределами платформы 9 3/4, громко хмыкнула и закатила глаза. — Что?! — обратился к подруге Поттер. — Мой диагноз про ваш с Роном эмоциональный интеллект не был ошибочен! — заявила девушка. — Две зубочистки! Причём одна ещё и тупая. И, боюсь, без малейшего шанса на эволюцию. — Герми, ну расскажи! — заканючил Гарри. — Энди тебе потом объяснит. Он ведь всё понял, верно? Я кивнул, приобнимая Гарри за плечо. Гарри недовольно дёрнул им. — Ладно, мальчики, я пошла. Надеюсь на твою рассудительность, Энди. — Но не на мою?! — крикнул ей в след Поттер. — Нет! — Гермиона обернулась, показала Гарри язык и скрылась за завесой. Гарри запрокинул голову и посмотрел на меня требовательно. — Джинни влюблена в тебя, Гарри. И наш союз разбил её мечты, — пояснил я, не желая ни испытывать его терпение, ни позволять мучиться от любопытства. Поттер приоткрыл рот. Сморгнул. Сглотнул. Покраснел. — Но... Я никогда... Она вообще мне как сестра! — А тебя никто и не винит. Люди отвечают только за свои чувства, но не за чужие. Я поднял руку и коснулся горящей от прилившей крови щеки Гарри, проводя большим пальцем по нижней губе. Поттер привлекал меня с невероятной силой. Всё время хотелось касаться его, смотреть, говорить. — Значит, слухи не обманули и вы начали встречаться, — раздалось рядом вальяжное. — Привет, Драко! — Гарри просиял, увидев Малфоя. Тот слегка опешил от такой реакции. Но потом самодовольно улыбнулся. И протянул Гарри руку. Тот пожал её. Я же был удостоен кивка. — Не думал, что мой день рождения принесёт хоть что-то ценное. Не в материальном смысле, — заметил Малфой. — У тебя сегодня день рождения?! — встрепенулся Поттер. — Был вчера. — Ох... Как неловко вышло... — Неловко — это говно, прилетевшее мне в только что вымытую голову. А остальное вышло очень даже неплохо, — хмыкнул Драко. — За мной подарок, — хихикнул Поттер. — И... с днём рождения, Драко! Малфой закатил глаза и махнув нам, ушёл, не прощаясь. Я проводил его взглядом. У транспортного камина его ожидала высокая статная блондинка с замкнутым лицом. — Как думаешь, я не очень навязчив? — спросил Гарри, тоже глядя Малфою в спину. — Малфоя от желания визжать от восторга удерживает исключительно вбитая в подкорку необходимость соблюдать правила приличий, — хохотнул я. — И мать. — Думаешь, он настолько рад нашей дружбе? — выдохнул Поттер с восторгом. — До яичных колик! Гарри захихикал. Помялся немного. А потом шагнул ближе, прижимаясь ко мне. Вздохнул влажно в шею. И обнял. Я обнял его в ответ. Когда-то я читал, что ощущение счастья человеку дарят вовсе не деньги, не успех и даже не здоровье, а присутствие рядом того, кого можно назвать своим. Сейчас я понимал, насколько это правдиво. Так мы и стояли, обнявшись, пока на платформе не стало совсем тихо. — Пойдём? — спросил я. Гарри дрогнул, нехотя отступил, и, не глядя на меня — кажется он был смущён собственной порывистостью и тактильностью — взял меня за руку. У прохода с платформы 9 3/4 Гарри вдруг затормозил, судорожно сжимая мою ладонь. Рука его вспотела, пальцы слегка подрагивали. Я остановился, развернулся к нему и заглянул в глаза. Зрачки Гарри сузились в булавочные головки, делая радужку похожей на абсент — того самого драгоценного глубокого и одновременно прозрачного изумрудного цвета. Дыхание Поттера было поверхностным и быстрым. Похоже на паническую атаку. Он что, так боится маггловского мира?! — Что случилось? — требовательно спросил я. — Я боюсь... — выдавил из себя Поттер. — Чего, солнышко? — я не смог скрыть переживаний. Ласковое слово само собой сорвалось с губ. И Гарри от этой безыскусной ласки чуть расслабился. — Знакомства с твоей мамой, — наконец признался он. — О, Господи! — выдохнул я с облегчением. Напряжение отпустило меня так резко, что даже голова слегка закружилась. Я опасался совершенно других причин для паники. Но точно не этой. — Моя мама — самый доброжелательный человек из возможных! И самый безобидный. — А вдруг я ей не понравлюсь? — Понравишься! — уверенно ответил я. — Почему? Она ведь меня не знает! — Гарри впился в меня испытующим требовательным взглядом. — Потому что ты нравишься мне. От этих простых слов Гарри окончательно расслабился. И поверил. Безоговорочно. Мы так и пересекли завесу разделяющую мир магии и магглов — держась за руки. Сразу за завесой стояла невысокая хрупкая сероглазая блондинка. Увидев меня, она всхлипнула и, стремительно подойдя, обняла нас обоих сразу. Не рассуждая. Не колеблясь. Тело Гарри, невольно прижатое к моему, напряглось каменно. Мама — а это была именно она — отстранилась и с мягкой улыбкой посмотрела вначале на меня, а потом на Гарри. — Это и есть твой друг, Энди? Гарри, да? — Гарри мой парень, мама, — сразу обозначил я, вглядываясь в лицо человека, которого Энди считал самым близким в своей жизни. На лице мамы не дрогнул ни один мускул. Ни тени смущения. Ни удивления. Ни неприятия. Она перевела взгляд на Гарри и мягко улыбнулась. — Можешь называть меня Амелией, милый. У Поттера задрожали губы. Мама, чуть оттолкнув меня, втянула его в объятия. Посмотрела на меня требовательно. — Что? — спросил я одними губами. — Чемоданы! — так же беззвучно проартикулировала мама. Бля! Оставив маму и Гарри, я вернулся на платформу за забытой тележкой, мысленно благодаря Вселенную, которая подкинула меня именно в это тело, именно в эту семью. Амелия Роше оказалась драгоценностью! Когда я вернулся, громыхая колёсиками на стыках плит, Гарри уже взял себя в руки. И неловко переминался рядом с моей мамой, которая поглаживала его по плечу и что-то щебетала с ощутимым французским акцентом. — Энди! — воскликнули они оба с одинаковой радостью и с одинаковыми выражениями лиц. Я даже опешил на мгновение. — Такое впечатление, что вы меня год не видели, — пробурчал я от смущения. — Я так рада, что ты в порядке, дорогой! Оказывается, всё было намного серьёзнее переломов. Гарри опустил голову. Он, видимо, случайно выдал маме то, что скрыл директор, а я собирался рассказать при личной встрече. — Прости, мам, не хотел тебя пугать, зная, что ты не можешь навестить меня в школе. Амелия кивнула, рассматривая меня с жадным вниманием. — Ты изменился. Неуловимо, но определённо. У меня похолодело сердце. — Но это не имеет значения! Самое главное, что ты жив и здоров. А ещё — счастлив. Взгляд сияющих глаз обернулся к Поттеру. — Милый, ты не хочешь предупредить своего дядю о том, что лето проведёшь у нас, и попрощаться с ним? Гарри ошарашенно посмотрел на Амелию. — Думаю, так будет правильно, — подтолкнула Поттера к действию мама. — Сходить с тобой? — уточнил я. Гарри мотнул лохматой головой и ушёл к стоянке. Мама, запрокинув голову, некоторое время рассматривала меня. Я сглотнул. Неожиданный страх отвержения накатил на меня. Я знал, что не пропаду, ведь могу всегда обратиться к отцу. Дома и принятия он не даст, но средства и жильё предоставит. Но терять маму, только обретя её, не хотелось. — Я уже видела, как меняются люди после клинической смерти, Энди, — тихо сказала мама. — Иногда они возвращаются совсем другими. Но знаешь... это не имеет никакого значения. Даже если ты стал другим, я всё равно буду любить тебя. Просто уже новым. Ты мой сын. И этого ничто никогда не изменит! И открыла объятия.