Увидеть тебя

Отправлять письмо мы пошли с Гарри вместе. Расставаться не хотелось. Даже вытянутая рука казалась огромным расстоянием. Удивительно приятно было ощущать его горячую ладонь в своей. Я всё не мог перестать поглаживать косточку его худого запястья большим пальцем. Гарри очаровательно краснел, но руки не отнимал. Он нёс мою руку в своей, словно знамя. Знамя того, что он отныне не одинок. Что нужен. Что любим. На площадке совиной башни мы замешкались. Оттуда открывался чудесный вид и я решил, что стоит именно в этом месте поцеловать Гарри. Вообще я собирался целовать его во всех местах. В прямом и переносном смысле. Почему бы сейчас не начать воплощать задуманное? Я остановился, потянул Гарри на себя и когда он вскинул вопросительный взгляд, опустил глаза на его губы. Они раскрылись, потом приблизились и я утонул в сладости и трогательной открытости. Наверное, поэтому негромкий голос мы услышали не сразу. В ушах шумела кровь, дыхание сбивалось и лишь порыв ветерка, посланный Древними на наши разгорячённые головы, дал нам понять, что мы не одни. Гарри сразу напружинился. Я же почти бессознательно шагнул вперёд, закрывая Гарри собой и одновременно зажимая его между парапетом и проёмом башни. Тихий прерывистый голос не нес угрозы. Я повернулся к Гарри, прижал палец к губам, давая понять, что стоит соблюдать тишину, и прислушался. Это был не диалог, а монолог. Кто-то монотонно, безэмоционально говорил сам с собой. Вернее, с собственной птицей, которая, понятно, ответить не могла. И служила скорее символической стенкой в которую бросают и бросают мячи слов.. — ... тотальный контроль. Ты не понимаешь, Гефест, что значит тотальный? Нет, конечно же нет. Ведь ты свободен как ветер. Да, на твоей лапке кольцо принадлежности роду, но только наследник роду принадлежит так полно, так необратимо. Так безвозвратно. Гарри вжался в меня, привставая на цыпочки и укладывая голову на плечо. Он тоже услышал. И понял, что кто-то исповедуется своей птице. — Только мама понимает меня. Она ведь сама прошла через принудительный брак. И то, что потом полюбила — лишь высшая милость магии, не больше и не меньше. А вот тётке Беллатрикс не повезло. Оттого она и сошла с ума. И никакое это не проклятие Блэков. Проклят будет лишь тот, кого, как племенное животное, сводят ради чистоты породы. Гарри тихо вздохнул. — Меня тоже принуждают. Астория милая, но я её совсем не знаю. Ты можешь сказать, что нет проблем узнать человека. Но она теряется рядом со мной и только краснеет и молчит. Как мне её узнать? Когда нас свяжет нерушимыми узами? Или когда мы ляжем в одну постель? Или когда родится наш ребёнок? И это ведь необратимо! Если мы не совпадём, то ничего уже не сможем сделать! Гарри приблизил губы к моему уху и прошептал: — Это Малфой. Я уже и сам понял. — Я знаю языки. Я танцую. Фехтую. Разбираюсь в политике. Моде. У меня безупречный вкус, воспитание, внешность. Но я совершенно не понимаю, зачем мне всё это?! Я понимал, что надо уйти. Но там, в темноте и шорохе птичьих крыльев билось такое глубокое человеческое горе, что меня словно приклеило к площадке. — Мама говорит, что у меня депрессия. Отец — что я ленивый. А я просто не понимаю, зачем живу. У меня нет друзей, только поклонники и последователи. Нет любви. Нет будущего. Я его просто не вижу. Каждое утро я просыпаюсь исключительно потому, что так положено. Так надо. Но не мне! Гарри вновь вздохнул. — А как я могу хотеть или быть инициативным, когда вначале меня ломали, запрещая всё и заставляя жить по правилам, полностью лишив инициативы. Господи, что с родными Малфоя? Они же в каноне любили его. Или папаша, потерявший вектор целеполагания вместе со своим сюзереном, от отчаяния взялся за сына? — Я никогда ничего не выбирал сам, — вторил моим мыслям Малфой с неизъяснимой тихой горечью. — Ни книги. Ни одежду. Ни друзей. Даже смеяться меня учили правильно. А теперь отец требует, чтобы я проявлял инициативу. Какую? Откуда ей взяться? Да, похоже Люциус пытается через Драко самореализоваться. Вечная проблема отцов и детей, вне зависимости от расы, класса, положения, к которым они принадлежат. — Я просто перестал хотеть, Гефест. Просто перестал. Я уже не знаю, чего хочу, понимаешь? Гарри вновь горестно вздохнул. Поттеру, которому постоянно приходилось выживать, будь то война с Тёмным Лордом или же с родственниками-магглами, проблема Драко была отчасти понятна. И его, и Малфоя ломали. — Внутри меня тишина. Пустота. Засуха. Кажется, я уже всё прожил и всё знаю. И оттого не знаю ничего. И приговором невмешательству прозвучало совсем тихое: — Я безупречен в своём ничто. Потому что я не живу. Гарри всхлипнул, отодвинул меня решительно и вошёл внутрь. — Малфой! — звонко выкрикнул он. Я ринулся за Поттером и увидел, как он стоит с протянутой рукой перед застывшим изваянием Малфоем. — Знаешь, я понял, что я дурак, что отказался тогда от твоего предложения. Может, не поздно всё исправить? Давай дружить! Малфой, перестав изображать статую, посмотрел на Гарри белыми от бешенства глазами. И это было намного лучше, чем его пустой мёртвый взгляд, который я лицезрел утром. А в следующую секунду совятню ослепила первая вспышка атакующего заклинания.

***

Мы лежали на усыпанном перьями, соломой и помётом полу и смотрели на загаженные стрехи башни. Совы в ужасе разлетелись, едва Малфой инициировал дуэль, по дороге мстительно бомбардируя и помещение, и нас помётом. — Ну и как я теперь отправлю маме письмо? —спросил я. Гарри хихикнул. Малфой хмыкнул. Я, сообразив, что сказал, тоже хохотнул. А потом нас накрыло волной дикого гогота. Мы смеялись долго и громко, пока Драко не начал рыдать. Буквально без перехода его смех резко перешёл в плач. Малфой подвывал, по-детски закрыв лицо руками. Мы с Гарри одновременно вскочили и сделали шаг к нему. Замерли, переглядываясь. Гарри мягко сказал: — Подожди меня снаружи, пожалуйста. И призови любую сову, ты же хотел отправить письмо. Просто свистни. Я не стал спорить. Не то место, не то время. Да и Гарри в своём праве. Это ведь был его порыв, и от меня требуются лишь поддержка и понимание, но не инициатива. Когда я вышел, Гарри уже обнимал цепляющегося за него слизеринца. Я не знаю, о чём бывшие враги говорили несколько часов, но когда они вышли, сняв чары от подслушивания, Гарри выглядел уставшим и счастливым, а в глазах Драко наконец появилась жизнь. Малфой пожал руку Гарри, кивнул мне, засунул кулаки в карманы брюк, и, насвистывая, ушёл. — Как ты? — спросил я у Гарри, сунув ему кусок пирога. Во время их разговора я не только отправил письмо, но и дождался ответа. А ещё вызвал школьного эльфа и попросил у того перекус. На ужин все трое мы не попадали. Поттер со стоном запихнул половину пирога в рот и, зажмурившись, некоторое время с наслаждением его жевал. Сглотнул и требовательно посмотрел мне в руки. Я протянул вторую половину. — Не торопись. Если захочешь ещё, я раздобуду. — Откуда ты узнал, что я люблю пирог с почками? — Гарри заглянул мне в глаза. Почему-то именно этот ответ был для него важен. Но сказать, что я прочитал про это в книге, в которой он, такой прекрасный, живой, яркий, был персонажем, я, естественно, не мог. — Просто попросил домовика принести с кухни то, что нравится мне самому, — ответил я. И не соврал. Пирог с почками оказался очень вкусным! Поттера мой ответ удовлетворил. Видимо он, как человек травмированный, хорошо чувствовал чужую ложь. — Фпасибо! — невнятно промычал Гарри, запихнувший в рот вторую половину пирога. Я всерьёз подумывал вновь обратиться к эльфу, но Гарри, счастливо вздохнув, привалился ко мне, уложил голову на плечо и зевнул. Похоже, мой котёнок сыт. И его клонит в сон. — Как вы поговорили? — спросил я, разбивая уютную тишину. На окрестности замка опускались поздние летние сумерки. С тихим шорохом совы возвращались в башню. Попискивали мыши. Слабый ветерок принёс запах речной воды, цветущих лип и свежести. — Оказывается, богатые тоже плачут! — с поразившим меня наивностью удивлением заявил Гарри. — Конечно, плачут, они же люди. С чего ты решил что всё можно решить деньгами? Гарри помолчал, а потом выдал: — Знаешь, всегда приятнее вытирать лицо стофунтовой бумажкой, чем старым платком. Я фыркнул. — Сказал мне человек, который жалеет денег на новые трусы. Гарри вскинулся и посмотрел на меня с укоризной. Я поднял руки, признавая свою неправоту: — Прости! Не подумай, что я осуждаю тебя за бережливость, она вполне оправдана. Просто немного тебя поддел. — Принято! — просиял Поттер. Он явно не любил ссориться, пережив немало злых, лишённых любой игривости конфликтов. — В общем мы договорились с Драко, что он будет мне писать летом. Поттер такой Поттер. Он даже в полном штиле умудряется спасать утопающих. Да, он спас Малфоя не от опасности, а от одиночества. Но это иногда даже важнее! — Ты же не против? — негромко спросил Поттер. Во взгляде Гарри были и вопрос, и надежда, и потребность в подтверждении, что моё приглашение не было вызвано моментом. И я, добившись своего, передумаю. — Не против. Мы даже можем пригласить Малфоя к нам. Если его не шокирует маггловский дом. Или встретиться на нейтральной территории. — К нам... — благоговейно выдохнул Гарри. Вскинулся: — а ты уже отправил письмо своей маме?! — И даже ответ получил, вы довольно долго там секретничали. Глаза Гарри вспыхнули, как у кота. И я молча протянул короткую записку от мамы. Гарри тут же развернул её и забегал по строкам взглядом. То, что там было написано, я за время ожидания запомнил наизусть. "Солнышко, я счастлива, что ты жив и здоров! Конечно, твой друг может пожить у нас всё лето. Да хоть весь год! Я буду рада всем твоим друзьям. С любовью, мама." — С любовью, мама... — пробормотал Гарри и вдруг расплакался, прижимая к груди записку. Я втянул его в объятия, поглаживая по спине и утешая. Состояние Гарри было мне понятно: слишком много разрозненных ярких эмоций для одного дня. Слишком много решений. Но мы оба это переживём! И вообще, я с Гарри собирался жить долго и счастливо. Он пока об этом не знает, но я ему это расскажу. А если не поверит — то докажу.

***

— Ты не против, если я завтра расскажу о том, что мы... ну... вместе? Смысл вопроса дошёл до меня не сразу. Я смотрел на чуть припухшие яркие губы Гарри и ощущал фантомную сладость и мягкость его рта. — Энди?! — возмущение в голосе Поттера заставило меня оторваться от созерцания. — А? Мы стояли перед портретом Полной Дамы и всё не заходили. Я пялился на Гарри, а он пытался мне что-то втолковать. — Я хочу рассказать про нас Рону, Невиллу и Гермионе. Ты не против? — Конечно нет! В смысле не против! — Но завтра, не сегодня. — Хорошо, — закивал я, и мой взгляд опять сполз на Поттеровский рот. Гарри толкнул меня в плечо. — Ты пялишься! И мне неловко! — Прости! — я честно вперился Гарри в лоб, гипнотизируя пружинку завитка, явно щекочущую бровь. Потянулся убрать её, но Гарри отпрыгнул. — Так, я понял. Всё — завтра. Спокойной ночи! — Погоди, — только теперь до меня дошло, почему мы всё ещё топчемся у входа в гостиную. — Ты разве не идёшь со мной? Мы же... вместе живём. В смысле, в одной комнате! — Мне надо пройтись. — Но отбой же скоро! — забеспокоился я. Гарри вздохнул и отвёл взгляд. — У меня есть мантия отца. Она скрывает даже от «Гоменум Ревелио», — всё же признался он. — А... точно, — выдал я с максимально умным видом. — Ты знал?! — сощурился Гарри, вглядываясь в меня. — Догадывался, — этот ответ был максимально безопасным. В памяти Энди действительно была пара эпизодов о том, как Гарри возвращался в спальню мальчиков среди ночи. А я уж тем более знал про мантию. Видимо, бессонница мучила Поттера независимо от того, был ли в его голове крестраж. Впрочем, ведь и без Волдеморта жизнь у него была непростой. Возможно, отсутствие высшего предназначения поселило в Гарри ощущение зыбкости, неустойчивости, неуверенности. Что ждало его впереди? В его активе были готовка, прополка роз и умение спасать людей. Но не навык обращаться с деньгами, выстраивать отношения со взрослыми или подбирать себе одежду. Всё это ему ещё только предстояло освоить. Неудивительно, что перманентная тревога о будущем не давала спать. — Ну, я пошёл. — Погоди! Раз уж он всё равно сбегает... Я склонился к Гарри, подхватил его сзади за шею и поцеловал. Коротко, но жадно. Поттер отшатнулся от меня, стоило мне расслабить хватку, всхлипнул и сбежал. Я его понимал. У меня тоже в штанах всё звенело от напряжения. Спасибо, в спальне мальчиков есть душ. Понимаю, почему Гарри решил пройтись. Не только упорядочить мысли и чувства, но и сбросить напряжение в укромном месте. — Сосновая свежесть, — на автомате ляпнул я пароль. — Нет, дорогой, ты ошибся, — сладко пропела привратница. — Попробуй ещё раз! — Старая вредная сука! — А вот я возьму сейчас и не пущу тебя! — возмутилась Полная Дама. — Как вы могли так про меня подумать, мадам! Я лишь подбираю пароль! — с самым невинным видом заявил я. — А, вспомнил! Отвага и честь! — Проходи... — процедил портрет, открываясь с омерзительным скрипом. У меня крепло подозрение, что у Полной Дамы на каждое настроение имелся отдельный скрип. Хмыкнув, я шагнул в гостиную. Навстречу мне поднялся Рон с большим пергаментом в руках. — Что с Гарри? Почему вы стояли перед входом в гостиную, а потом он ушёл? — Уизли надвинулся на меня, хмуря брови и угрожающе сжимая карту в руках. Я чуть отступил. Не потому, что испугался — просто не ожидал такого напора. — Он сам завтра скажет. Но, поверь, Рон, ничего дурного в отношении Поттера я не делал. — Вы стояли слишком близко! — сделав широкий шаг, рыжий вновь навис надо мной и я чуть толкнул его в плечо, определяя границы. — Мы целовались, ясно! — Чего... — Уизли растерянно захлопал глазами. — Гарри завтра сам собирался тебе и Гермионе сообщить, что мы начали встречаться! Рон комично округлил глаза и рот. И я решил добить Уизли, немного смещая фокус внимания: — И предложил Малфою дружбу! Рыжий сморгнул и побледнел так, что веснушки на его коже стали очень чёткими. Потом нервно хихикнул. — Ты ёбу дал, МакДауэлл?! Ещё скажи, что вы Малфоя ещё и усыновили! И теперь одна большая счастливая семья! — Нет, это уже чересчур. Но насчёт отношений и Драко я не пошутил. — Драко... Драко?! Ой, блядь, иди нахуй! Я сейчас найду Гарри и... Я выдернул карту Мародёров из рук Уизли. — Ты дашь Гарри спокойно переварить этот день и побыть в одиночестве, — твёрдо сказал я, глядя прямо в глаза Рону и напирая на него. — И с чего это я тебя должен слушать? — вздёрнул рыжую бровь Рон и надвинулся на меня, выпятив грудь. Мы схлестнулись с глухим звуком и некоторое время толкались. Силы наши оказались примерно равны, так что я решил победить на другом поле. — Меня — вовсе не должен. Но будет отлично, если ты проявишь деликатность в отношении своего друга. — Он — прав, Рон! — раздался голос Гермионы. — Энди, вы правда вместе? Рон отстранился, повернулся и с возмущением посмотрел на Грейнджер. — Да, я сегодня открыл Гарри свои чувства. Он их принял. — Я рада, — кивнула Грейнджер удовлетворённо. — Герм? — проблеял растерявший весь боевой запал Уизли, стоило его девушке появиться рядом. — Я потом тебе расскажу, Рон, — непонятно сказала Гермиона. — И вообще, идите спать! Завтра утром у вас отъезд из Хогвартса! И не только у вас. А вы тут орёте! — Гермиона... — простонал Рон. — Я не буду помогать тебе собираться! Я тебе ещё не жена, чтобы трогать твои грязные носки и трусы! — девушка взметнула каштановыми волосами, вздёрнула подбородок и ушла. Уизли стоял и смотрел ей вслед в восхищении. Потом повернулся ко мне и выдал: — Она иногда так похожа на мою мать, что мне дурно. И хорошо. Как такое может быть одновременно? — Эдипов комплекс, наверное, — на автомате сказал я. — Чё? — Забей. Это маггловская психологическая теория. Сам не понимаю, почему сейчас о ней вспомнил. Слушай, действительно, пошли спать. Как думаешь, если я соберу вещи Гарри, он не обидится? Рон окинул меня оценивающим взглядом. — Думаю нет. Но если соберёшь ещё и мои, я точно буду рад! Я заржал от такой практичности. И от облегчения. Скажу честно, реакции друзей Гарри на наш союз я опасался. Особенно учитывая, как Поттер ими дорожит.