Чёрный лотос

Запах в госпитале всегда один — кровь, спирт и палёное мясо. Чимин натянул маску, но все равно чувствовал его на языке. Раненые всё прибывали, и он уже не помнил, сколько прошло через его руки. Он быстро осмотрелся, вычленяя из толпы наиболее тяжёлых, и пошёл к тому, кто орал громче всех. К горлу подступила тошнота. Солдат выл от боли, прижимая руку к вспоротому животу, а из-под ладоней толчками вытекала кровь. — Нужен морфий! — крикнул Чимин молодому пареньку-интерну, который сам едва справлялся со своим желудком. — Два миллиграмма в бедро, живо! Паренёк вздрогнул, перевел остекленевший от ужаса взгляд на Чимина, и, спотыкаясь, бросился к шкафу с медикаментами. Его руки дрожали, и он едва не уронил ампулу на пол. Чимин подлетел к нему, выхватил морфий из трясущихся рук, отломил верхушку и набрал жидкость в уже подготовленный шприц. Он бросился обратно к солдату и упал на колени. Форменные штаны тут же намокли от крови, залившей пол. — Тише-тише, сейчас станет легче, — быстро заговорил Пак и воткнул шприц в бедро. — Согни колени. Эй! Говорю: согни колени! Тот не слышал. Чимин кое-как поочередно согнул ноги солдата и быстро пропихнул под колени чью-то грязную полевую сумку. Раненый продолжал сжимать рану, из которой уже лез наружу обнажившийся кишечник. Твою мать, — Чимин зажмурился на секунду и до боли прикусил губу, заставляя себя не вывернуться наизнанку. Шумно выдохнув через нос, он проглотил ком в горле и снова открыл глаза. — Убери руки! — Пак перехватил окровавленные запястья, в которых было неожиданно много силы. — Не стой столбом, помогай! Держи его руки, не давай прикасаться к ране. Интерн плюхнулся рядом и вцепился дрожащими пальцами в руки солдата. Чимин схватил со стола пачку широких стерильных салфеток и щедро смочил их физраствором прямо из бутылки. Аккуратно обложив марлей сочащуюся рану, он наложил повязку и быстрыми движениями закрепил пластырем на животе. Солдат уже не сопротивлялся — наркотик подействовал. Чимин стянул маску на подбородок и выдохнул. Едкий пот жёг глаза, ноги гудели от усталости, а пальцы едва слушались, но он поднялся и осмотрелся. Вокруг суетились медики, но Чимин заметил в толпе молодого солдата с бледным, почти серым лицом. Он прижимал к груди руку, с которой на пол капала кровь. Чимин схватил со стола ножницы и двинулся к нему, лавируя между людьми в форме и белых халатах. Когда волна пострадавших иссякла, Чимин привалился спиной к стене, чувствуя, как бетон холодит спину через влажный халат, и посмотрел на свои руки — перчатки были багровыми, почти черными. Где-то слева тихо плакал солдат, но не от боли, а от того, что остался жив. Каждый день одно и то же. Окончание смены больше не приносило облегчение, только глухую усталость и опустошение. А ещё горькое осознание, что завтра всё повторится. Чимин стянул перчатки, скомкал и бросил в бак с отходами. Пальцы дрожали и зудели от антисептика, а желудок бурчал от голода, но он знал, что не сможет сегодня съесть ни кусочка. Ноги уже подкашивались от усталости, но Чимин знал, что если он сейчас сядет, то уже не встанет, поэтому оторвался от стены и пошёл проверять капельницы. Одна, вторая, третья — как заведенный. Руки автоматически записывали показания в планшет. Он приказывал себе не думать, просто делать, и в этом находил вымученное успокоение, единственное, которое Чимин мог себе позволить. Он не сразу понял, что к нему обращаются. Голос из дверей повторил: — Младший лейтенант Пак. Чимин обернулся. В проёме стоял офицер связи, уставший, как сам и Пак. Он коротко, по-уставному козырнул и отчеканил: — Вас вызывает полковник Чон. Срочно. Срочно. В их мире это означало только одно — плохие новости. Иногда очень плохие новости. Чимин кивнул, повесил журнал наблюдений на стену и вышел в коридор. Штаб находился в другой части базы. Чимин глубоко вдохнул, и воздух резанул горло колючей прохладой. Стояла середина июля, но ледяной ветер пробирал до костей. Он запахнул халат и двинулся к штабу, стараясь не смотреть под ноги. Бетонная крошка хрустела под подошвой, и этот сухой, отвратительный скрежет отдавался в ладонях, напоминая о костях, которые он вправлял вслепую. От этого звука сводило челюсть. — Разрешите войти? — Чимин толкнул дверь и остановился на пороге. Густой сигаретный дым ударил в лицо. Пак зажмурился на секунду, проморгался. Полковник Чон сидел за массивным столом. В тусклом свете настольной лампы он казался каким-то постаревшим: под глазами залегли тени, плечи обвисли, пальцы, сжимавшие сигарету, мелко дрожали. Перед ним стояла открытая бутылка виски и пустой стакан. — Эти ублюдки меня в могилу сведут, — пробормотал полковник, склонившись над картой. Казалось, он вообще не заметил Чимина и, только когда тот подошёл ближе, так и не дождавшись разрешения войти, наконец, поднял на него мутный от недосыпа взгляд. — А, лейтенант Пак. Садитесь. Чимин сел на край стула, стараясь держать спину прямой, и мельком взглянул на карту. Красные кресты покрывали её, как сыпь — склады, захваченные мародёрами, — догадался он и перевел взгляд на полковника, но картинка уже врезалась в память, и внутри что-то неприятно сжалось. — Выпьете? — полковник наполнил стакан на два пальца и протянул Чимину. — Спасибо, воздержусь, — Пак вежливо кивнул, и полковник тут же одним глотком осушил стакан, а затем снова уставился на карту. Чимин ждал. Минуту, две, пять, а потом не выдержал. — Вы меня вызывали? — Да… — будто бы вспомнив о чем-то, мужчина откинулся на спинку стула, взял тлевшую в пепельнице сигарету и глубоко затянулся. — Хорошо справились сегодня, лейтенант. Чимин сдержанно кивнул и решил воспользоваться моментом: — Спасибо, господин полковник. Но… у нас критически не хватает медикаментов. Спирта осталось на три дня максимум, физраствора почти нет, а анальгетики закончатся уже к вечеру... — Знаю, — глухо перебил его Чон. — Знаю, лейтенант. Именно за этим я тебя и вызвал. Полковник развернул карту и ткнул пальцем в обведённую красным маркером точку на северо-востоке — несколько часов езды от штаба, уже за пределами центрального сектора. — В этом секторе располагается склад. Он законсервирован, но подземные ярусы забиты антибиотиками, хирургическими комплектами… словом, там все, что вам нужно, — полковник вздохнул, а узел в груди Чимина затянулся сильнее. Он еще раз посмотрел на карту. — Это… это же северо-восток, — Чимин вскинул голову и непонимающе уставился на полковника. — Почему мы не можем съездить на склады здесь? В ближайших ещё достаточно медикаментов. Полковник Чон покачал головой. — Они все пустые, лейтенант. Всё, что было, отправили на Север. Там сейчас тяжёлая ситуация, и гуманитарная помощь ушла туда. — А южные? — не сдавался Чимин. — Там ведь спокойно. — Спокойно, — согласился Чон и плеснул себе ещё виски. — Вот только дороги перекрыты дикими. Для зачистки нужно время, недели. А у нас, — он посмотрел на Чимина, — по твоим же словам, лекарства на исходе. Полковник снова ткнул пальцем в серый квадрат и обведенную точку. — На северо-востоке есть несколько складов. Этот — ближайший к нам. Его ещё не разграбили. Чимин чувствовал, как начинает задыхаться. Он больше не смотрел на карту — не мог, но мозг отчаянно работал, стараясь придумать хоть что-нибудь. — А почему с севера не отправят туда людей? Они ведь ближе, — спросил Пак, но по выражению лица полковника быстро понял, что он уже думал об этом. — Потому что они там заперты. Ситуация на Севере не позволяет им выделить людей для вывоза. Как только всё стабилизируется, они отправят отряды на остальные склады. Но нам нужно сейчас. Ты здесь самый опытный, справишься,— мужчина сделал глоток, но даже не поморщился, словно в стакане была простая вода, а не крепкий, казенный алкоголь. Чимин сидел, сгорбившись. У него просто не осталось сил, чтобы держать спину прямой. — Полковник Чон, я ценю, что вы такого высокого мнения обо мне, но… — Пак перевел дух. — Но я не проходил полевую подготовку и никогда не работал за пределами госпиталя. Он вцепился пальцами в колени, чтобы не сорваться, не сказать лишнего. Полковник вздохнул, и Чимин на долю секунды уловил в его взгляде что-то похожее на жалость, которую он тут же спрятал за маской сурового командира. — Я читал твое личное дело, Пак. Знаю, что это твой первый выезд. Но поверь, работа несложная. Сформируешь списки, отберешь и погрузишь все необходимо для госпиталя. Склад находится в спокойном, хорошо охраняемом квадрате. К тому же я выделю тебе опытных бойцов под командованием сержанта Кима. Перед глазами замелькали красные кресты. «Спокойный квадрат. Ага, конечно». Чимин хотел было возразить, но полковник не дал ему такой возможности: — Выезд на рассвете, в четыре утра. Свободен, лейтенант. — Есть, — тихо ответил Чимин, поднялся, козырнул и вышел из кабинета. Ноги в коридоре подогнулись. Он привалился плечом к стене и закрыл глаза. В голове всё ещё мелькала карта с крестами и точкой, обведенной маркером. Но сквозь них пробивалось другое — испуганное лицо интерна, который едва не уронил ампулу, которого трясло от вида крови. «Если не я — то он». *** Чимин не смог уснуть. Пытался, честно зажмуривал глаза, но мысли о вылазке не давали покоя. Он переворачивался с бока на бок, сбивая простыню, но тревога не отпускала. На рассвете Чимин собрался. Он переложил содержимое рюкзака три раза: сначала по списку, потом по весу, потом по срочности. Руки дрожали, но он все равно разложил бинты так, чтобы они лежали ровно. Знал, что это бессмысленно, так как в машине все равно все смешается, но если будет просто сидеть и ждать, то просто сойдет с ума. У выезда его ждал бронированный грузовик, обтянутый брезентом и пахнущий соляркой и ржавчиной. К рассвету поднялся ледяной сухой ветер, он вихрями закручивал и швырял в лицо бетонную пыль, и та противно скрипела на зубах. Чимину помогли надеть бронежилет, тяжёлый и неудобный, он давил на плечи, мешал дышать и совсем не приносил чувство безопасности. Они двинулись к складу. Через щели в тенте Чимин видел серые руины, дома без крыши и стены с черными провалами окон. В некоторых ещё теплилась жизнь, он замечал дым из труб, сгорбленные фигуры в проемах зданий. Иногда через рёв двигателя пробивался чей-то короткий вскрик. Чимин знал, что там, среди разрухи, за высокими стенами периметра остались те, кто не прошёл проверку в секторе: кто был «слишком слаб», «слишком стар» или «слишком беден», чтобы заплатить. Правительство не брало их. Даже Синдикат отказался. У них осталась только Пустошь. Чимин отвёл взгляд. Он не хотел знать, сколько ещё таких людей прячется по углам. Они ехали уже несколько часов. Чимин перестал считать время, когда пейзаж за щелями брезента начал меняться — знакомые руины за пределами Центра остались позади, уступив место пустыне, почти безликой, если не считать редких построек, от которых практически ничего не осталось, да брошенные блокпосты. Чимин не знал, сколько им ещё осталось, когда грузовик наконец затормозил. Пак спрыгнул на пыльную землю, поправил бронежилет и осмотрелся. Склад оказался серым монолитом с заколоченными окнами. На воротах висела массивная цепь с огромным замком. То, что он был нетронут вселяло слабую надежду, но Чимин все равно не мог перестать оглядываться. Военные не стали церемониться — перекусили цепь болторезом: раздался сухой металлический хруст, и цепь со звоном посыпалась под ноги. Внутри здания было тихо, и каждый шаг отдавался от стен гулким эхом. В затхлом воздухе витал странный сладковатый запах, похожий на старые лекарства, смешанные с гнилью. От пыли засвербело в носу. Чимин чихнул, достал из нагрудного кармана схему и, покрутившись, нашёл спуск на цокольный этаж. Он взял с собой двух рядовых, чтобы помогали складывать медикаменты и таскать коробки наверх. — Мы быстро, — сказал он, скорее для себя, чем для них. — Вниз и обратно. Лестница уходила в темноту. Чимин щёлкнул налобным фонариком, и луч упёрся в металлические ступени, покрытые пылью и ржавчиной. Шаги глухо отдавались в бетон, и каждый звук казался слишком громким. На последней ступеньке Чимин остановился. Тишина давила на ушли, и только собственное тяжёлое, сбивчивое дыхание нарушало её. Внизу действительно располагался настоящий аптечный склад: стеллажи с ящиками, картонные коробки с маркировками: «Антибиотики», «Анальгетики», «Шприцы». Чимин выдохнул, чувствуя, как спазм в желудке немного отпустил. Он вскрыл одну из коробок складным ножом и вытащил одну ампулу — срок годности был в порядке. — Это оно. Открывайте коробки, берите, что есть. Он развернул список и начал диктовать: — Морфин — все ампулы. Физраствор — побольше. Перевязочные материалы... Внезапно откуда-то сверху прогремел... взрыв? Чимин вскинул голову и тут же зажмурился от посыпавшейся с потолка крошки. Здание тряхнуло и со стеллажей, находившихся ближе к эпицентру взрыва, выбило несколько ящиков. Послышался звон бьющегося стекла. — Засада! Твою мать, это засада! — заорал один из рядовых, а Чимин замер, глядя в сторону лестницы, откуда донеслись первые захлебывающиеся крики и сухой треск автоматной очереди. Коробка с ампулами выпала из его рук. — Быстрее, нужно найти другой выход! — крикнул солдат и дернул Чимина за рукав куртки. — Бегом! Пак бросился следом за солдатами. Сердце колотилось в самые уши, лёгкие обжигал спертый холодный воздух. Они бежали в противоположную сторону, где по схеме должен был находиться другой выход, но лучи налобных фонарей выхватывали только бесконечные бетонные стены. Чимин уже потерял надежду, когда внезапно перед ними возникла узкая металлическая лестница. Солдаты взлетели первыми, Чимин, спотыкаясь, следом. Рядовой с разбега впечатался плечом в железную дверь, но она не поддалась. Только с обратной стороны послышался лязг массивной цепи. Нет. Нет. Нет. Чимин подлетел к двери, обхватил ручку дрожащими и липкими от пота руками и навалился на дверь всем весом. Бесполезно. — Черт! — рядовой резко развернулся и вскинул автомат, всматриваясь в темноту. Луч фонаря выхватил тень. — Ложись! Солдат, стоявший ближе к Чимину, толкнул его в плечо, спасая от удара. От неожиданности Пак потерял равновесие и с грохотом полетел вниз по лестнице обратно на бетонный пол. Из груди на мгновение выбило воздух, в голове зазвенело от удара, и Чимин почувствовал, как по виску потекла тёплая кровь. Он вскинул голову, пытаясь сфокусировать взгляд и застыл. Монстр в глухой черной маске действовал с пугающей механической точностью. В тусклом свете налобного фонаря что-то блеснуло. И в следующую секунду рядовой, который оттолкнул Чимина, полетел с лестницы и упал в метре от него. Его горло было страшно и глубоко вскрыто, а из открытой раны толчками вытекала кровь. Пак зажал ладонью рот и отполз назад, ломая ногти о бетонный пол. Он не хотел этого делать, но поднял голову и застыл. Убийца уже впечатал второго солдата спиной в железную дверь, намертво перекрывая предплечьем парню горло. Тот хрипел, волочил ногами по полу, пытаясь перехватить чужую руку. Раздался дикий, захлебывающийся вопль, когда человек в маске с размаху вонзил лезвие в живот прижатого к двери солдата — по самую рукоять. И тут же без малейшего промедления рванул нож с силой вверх, распарывая камуфляж, кожу и внутренности. Крик захлебнулся, и солдат обмяк. Убийца отнял руку, позволяя ему мешком свалиться к своим ногам. Чимин узнал этот почерк. Ровный, вертикальный разрез от грудины до паха. Именно так были убиты те солдаты, чьи тела привозили с заданий. Сотни трупов за последний год. Убийца медленно обернулся. Белое, слепое бельмо уставилось прямо на Чимина. — Жнец, — одними губами прошептал Пак и зажал рот рукой. Он видел его раньше. В сводках, которые передавали по казённому телевидению. Безмолвное чудовище, стоявшее на фоне сгоревшего блокпоста. Чимин тогда смотрел на него и думал: «Это просто пропаганда Синдиката». Теперь пропаганда стояла в десяти метрах от него. Пак едва подавил рвущийся наружу крик. Сдёрнул с головы фонарь, поднялся на ватных ногах и вжался в угол между стеллажами. Он закрыл рот ладонями, стараясь дышать как можно тише, и крепко зажмурился в глупой надежде, что монстр его не заметил, хотя прекрасно понимал: его уже засекли. Колени дрожали так сильно, что звенели замки на карманах. Чимин нащупал на поясе кобуру с «глоком», который ему выдали перед выездом и попытался достать оружие, но пальцы не слушались, дрожали так, что он не мог даже снять его с предохранителя. Из темноты донёсся тяжёлый стук армейских ботинок по металлический лестнице. Сердце пропустило удар. Чимин почувствовал, как кровь из разбитой головы смешивается с холодным потом и стекает по шее за ворот куртки, но не мог пошевелиться. Шаги стихли прямо напротив его укрытия. Пак заставил себя приоткрыть глаза и увидел запыленные мыски берцев в нескольких шагах от себя. Он медленно поднял взгляд выше и уставился на длинный армейский нож, перепачканный свежей кровью его солдат. Мне конец, — успел подумать Чимин, прежде чем тишину внезапно разрезал громкий неестественно радостный смех. — Э-э, нет, командир! Этот фарфоровый мальчик пойдет со мной! Пак не успел током ничего понять: из-за угла выскочила высокая тень, и в следующую секунду Жнец с глухим ударом врезался спиной в стеллаж. Тяжёлое лезвие пролетело мимо в каких-то нескольких сантиметрах от лица Чимина. Ноги подкосились, но чья-то сильная рука схватила его за шкирку, не давая свалиться без чувств, и потащила за собой. — Ты только посмотри какой красавчик! Да нам за него гору тротила дадут, помяни моё слово! Чимин обернулся. Лицо незнакомца было перепачкано пороховой гарью. Он удерживал Пака одной рукой, без труда, как пустую куртку, и даже не смотрел на него. Его взгляд, горящий и голодный был прикован к Жнецу, а рот скалился в полубезумной хищной улбыке. Чимин медленно повернул голову и похолодел от ужаса. Белое, слепое бельмо пристально смотрело на них из темноты. — Малыш, шевели ногами, иначе нас обоих на ремни порежут, — весело, но с четкой угрозой в голосе прошипел мародёр и резко рванул Чимина на себя. Жнец медленно двинулся прямо на них. И вдруг из-за угла с диким воплем выскочил солдат. Он сжимал в руках тяжёлый обрезок трубы с острыми, рваными краями. Боец замахнулся и со всей дури приложил этой трубой прямо по спине Жнеца — наотмашь, прямо по лопаткам. Удар был таким, что любой другой рухнул бы замертво. Но Жнец даже не покачнулся. Он резко обернулся и вырвал трубу. Солдат даже не успел отшатнуться. Обрезок вошёл под челюсть — снизу вверх, пробивая кадык. — Ах, ты ж черт, — присвистнул незнакомец, крепче перехватил Чимина и рванул с места. — Уносим ноги. Командир сегодня явно не в духе. Они бежали к лестнице. Чимин едва успевал переставлять ноги — он спотыкался, колени подкашивались, но мародёр крепко держал его за шиворот, таща за собой словно куклу. Позади снова грохнули выстрелы, короткие, сухие, а следом вопли боли и ужаса. Чимин надеялся, что выжил, хоть кто-нибудь, но с каждым затихшим криком верил в это все меньше. Наверху клубился дым, воняло гарью. Глаза слезились, но Пак отчаянно вглядывался в дым, надеясь увидеть хоть одно живое лицо. У самого выхода Чимин разглядел силуэт, прищурился, а в следующее мгновение зажал рот рукой, сдерживая подступившую рвоту. Сержант Ким. Он не стоял, а висел, и из его груди торчал острый конец массивного стального крюка, свисающего с потолка на тросе. Чимин замер, чувствуя, как внутри него всё оборвалось. Кровь ещё капала с ботинок сержанта, разбиваясь мелкими брызгами о бетонный пол. Мародер дёрнул его за шкирку, заставляя двигаться дальше. Он практически вышвырнул Чимина на улицу. Пак рухнул на колени, зайдясь сухим кашлем. Переполненные дымом лёгкие отказывались работать. Рядом с армейским грузовиком стоял внедорожник. Все ещё надрывно кашляя, Чимин поднял голову. Он разглядел троих, все в масках. С оружием. — Это ещё что? — равнодушно поинтересовался один из них. — Это наш товар, посмотри какой качественный, — он грубо схватил Чимина за волосы, запрокидывая голову. — Ни следа радиации, ни прыщика. По-любому, сынок какой-нибудь важной шишки. Ну, или любовник. Мужчина, сидевший ближе к двери, молча разглядывал Чимина из-под капюшона. И от этого пронзительного, оценивающего взгляда у Пака все внутри похолодело. А потом мужчина отвернулся и взял рацию. — Жнец, прием. Послышались сухой треск и шипение, но ответа не последовало. — Хер с тобой, — сказал он уже не в рацию. — Надень мешок на голову. Потом разберемся. Безумец довольно оскалился, натягивая мешок Чимину на голову. Мир погрузился в темноту. Только запахи: бензин, гарь и пыль. Чимин больше не видел, не мог дышать полной грудью — грубая, колючая ткань неприятно липла к губам. Его подхватили под руки, затащили в машину. Кто-то с силой надавил на плечи сзади, вынуждая снова опуститься на колени. Руки скрутили за спиной и туго затянули пластиковой стяжкой. Затем грубо толкнули ботинком меж лопаток, и Пак повалился на бок, больно ударившись головой о какой-то железный ящик, но не издал ни звука. — Правильно, фарфоровый. Сиди тихо. Живым будешь ценнее, — раздался над ухом довольный шепот, затем послышался щелчок автоматного затвора. — Пойду помогу командиру. — Не лезь. Там уже наверняка никого не осталось. Перебесится и сам придёт. — Не могу сидеть и ждать. Скучно, — снова смешок и звук удаляющихся шагов. — А как же план? — спросил кто-то, но в ответ получил лишь усталый вздох. — Ждать его не будем? — уточнил другой, который судя по всему сидел за рулём. — Нет. Справится, если что, — глухо отозвался тот, в капюшоне. — Гони.