Чёрный лотос

Мешок с головы сорвали резко, без предупреждения. Слепящий, белый свет резанул по глазам, заставив зажмуриться. Пульсирующая, тупая боль в висках усилилась, и Чимин попытался поднять руки, чтобы прикрыться, но пластик впился в кожу, напоминая, что он не в госпитале, что он теперь вообще неизвестно где. — Ну привет, малыш, — раздался над ухом густой, прокуренный бас. В нос ударил жирный, терпкий запах оружейного масла и пота. Чимин распахнул глаза, и слёзы, собравшиеся в уголках, покатились по щекам. Перед ним на корточках сидел здоровенный мужик в засаленной форме. Лицо будто высеченное из камня, было покрыто грязью и порохом. Он жевал не то спичку, не то зубочистку и довольно скалился. Чимин не успел подумать, не успел даже испугаться толком, когда чужая ладонь потянулась к его лицу, и толстые пальцы с силой сжали челюсть, вынуждая открыть рот. — Ты глянь, какие зубы ровные. Ты же не кусаешься, красавица? Мародёры за его спиной загоготали. Чимин дёрнул головой, пытаясь вырваться, хотя бы рот закрыть, но тот держал крепко. — Тихо-тихо, малыш. Будешь хорошо себя вести — обещаем, мы будем ласковыми, да, мужики? — Конечно, не хотелось бы портить такое красивое личико. Чей-то мерзкий смех ударил по ушам и застрял там, раздражая барабанные перепонки. Тиски на скулах мешали. Он попытался сглотнуть — не вышло. А замутненные, еще непривыкшие к свету глаза выхватывали лишь смутные тени. Они двигались, обступали со всех сторон, и скрыться от них не было никакой возможности. Мысль об этом ударила в грудь, и кислород закончился. К горлу подкатил тошнотворно-кислый ком, застрявший там, мешающий вздохнуть. Чимин услышал собственный сдавленный всхлип, который оборвал резкий сухой щелчок. — Эта красотка не для тебя, Джу Вон, — послышался тихий, но отчётливый в возникшей тишине голос. — Убери-ка ручки, пока я тебе пальцы не отстрелил. Мужчина раздражённо щёлкнул языком, разжал пальцы и медленно поднялся. Но взгляда от не отвёл — сально усмехался, пока его не толкнули в плечо. Сердце продолжало колотиться о рёбра. Чимин поджал под себя ноги и взглянул на своего неожиданного спасителя — если его можно было так назвать. Он шагнул из тени в узкую полоску света, пробивающегося сквозь щель в крыше. Рыжие волосы вспыхнули, как проволока на огне, а потом мужчина повернулся. Пронзительный, хищный взгляд скользнул по Чимину, и шрам на губе дернулся, превратив улыбку в оскал. По телу словно пустили высоковольтный разряд, заставивший пальцы за спиной сжаться в кулаки. Это был он — тот самый ненормальный, который вытащил его со склада. Мародёр приблизился, и в носу засвербело от запаха жжёной серы. Чимин отшатнулся, едва не завалившись на бок, но мужчина прошел мимо. Он сел рядом на металлический ящик, пристроив винтовку между ног, и вытащил из нагрудного кармана пачку сигарет. Язычок пламени от зажигалки лизнул кончик, и дым сквозняком потянуло вперед, туда же, куда и взгляд. Чимин попытался проследить, но не увидел ничего, кроме полутьмы и чужих спин. В глубине ангара, кто-то хохотал. Но этот сидел тихо и ждал. Кого — Чимин не знал. Не хотел знать, он хотел уснуть и проснуться в своей кровати. Он прислонился виском к прохладной стене, чувствуя, как внутри все дрожит, когда вдруг — без звука, без предупреждения — рядом с ним возникла еще одна фигура. Высокая, худая. Чимин моргнул, но фигура не исчезла. Значит, не галлюцинация. Юноша стоял перед ним, скрестив руки на груди, и смотрел вниз так, словно Чимин был вещью, которую кто-то оставил не на своем месте. А потом вдруг улыбнулся и молча уселся на ящик. — Как прошло? — тихо спросил парень, забирая скуренную на половину сигарету из рук мародёра. — Паршиво, — мужчина сплюнул. — Уже думал, он окончательно отъехал. Юноша обвел взглядом ангар, задерживая взгляд на каждом во тьме, и прищурился. — Сколько? — Двое, из группы зачистки, — глухо отозвался тот и устало провел руками по лицу, оставляя на коже черные полосы грязи. — Придурки. Говорил же не лезть, пока он там. Парень ничего не ответил, только глубоко затянулся и прижался плечом к плечу мародёра. Чимину тоже до дрожи, до отчаяния хотелось вот так привалиться к кому-нибудь плечом, почувствовать чужое тепло. Но он был один, и никто не знал где он, и искать не собирался. Глаза защипало, и он отвернулся, пряча лицо в коленях. Железная дверь ангара со скрипом открылась. Чимин вздрогнул и подобрался. Остальные, словно по команде, тоже обернулись на звук. Разговоры моментально стихли, и в воздухе повисла звенящая тишина. Чимин прищурился. Из дверного проёма струился размытый свет, поэтому поначалу он увидел лишь силуэт. Но по мере приближения, начал различать детали: длинные волосы, прилипшие к лицу потом и кровью, угольно-чёрный фильтр, болтавшийся на шее. И шрам, пересекающий правую половину лица, уходя к мёртвому глазу. Вошедший держал нож, который на ходу вытирал от крови о подол собственного плаща. Чимин подался назад, нащупывая за спиной ящик и стену, и забился в узкий угол между ними, почти не дыша. Но Жнец не обратил на притихшую толпу внимания и прошёл бы мимо, если бы рыжий мародёр не окликнул его. — Эй, Юнги-я, подойди сюда. У меня для тебя подарок. Тот остановился и перевёл сонный взгляд с ножа на мародёра, а затем на задыхающегося Чимина. — И что это? — голос его был сухим, как у того, кто долго молчал. Чимин не решался поднять голову и смотрел на грязные мыски свих ботинок, которые ещё утром сверкали новизной. — Товар, — довольно отозвался штурмовик. Чимина подхватили за руку и одним резким движением заставили подняться. Снова чужие пальцы на лице. — Посмотри, какой хорошенький, чистенький. Надо только выяснить, кто его батя, и договориться о выкупе. Жнец сунул нож в ножны и не спеша приблизился. Рука с лица исчезла, но Чимин уже не мог отвести взгляд. Он смотрел в белёсый глаз убийцы, точно загипнотизированный, и чувствовал, как мир сужается до точки внутри него. А потом рука потянулась к его шее. Чимин подался назад, но Жнец не обратил внимания — резко дёрнул вниз ворот его водолазки и поддел пальцами цепь армейского жетона. — Пак Чимин, — задумчиво произнёс Жнец, разглядывая буквы на металлической пластине. Он повернул жетон к свету, потом — к мародёру. — Узнаёшь? — Не-а, — ответил тот, пожав плечами. Жнец снова посмотрел на Чимина. — И кто же ты? Кто твой папаша? Чимин отчаянно затряс головой, чувствуя, как цепь царапает шею сзади. — Никто, — голос дрогнул от подступивших слёз. — Обычный терапевт. И я тоже просто врач из госпиталя. За меня ничего не дадут. Жнец прищурился, внимательно всматриваясь в лицо пленника. Он был так близко, что Чимин мог рассмотреть каждый шрам на его коже, каждую трещину на обветренных губах. От него пахло кровью. Пак вжал голову в плечи, и пока убийца дышал ему в лицо, уговаривал себя не опускать глаза. — Врач из госпиталя, — медленно повторил Жнец, вертя жетон в руках. — С Севера? — Да, — быстро сказал Чимин, и тут же понял, что ошибся. Потому что живой, немигающий зрачок уставился прямо в него. — Какой сектор? — спросил он тихо. Чимин замер. Он не знал секторов Севера, не знал кодов, логистики. Не знал даже, сколько там работает врачей, и есть ли там вообще госпиталь. — Из Центра, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я из Центра. Я… соврал. Мужчина хмыкнул, и его здоровый глаз, впервые за весь диалог, по-настоящему заинтересованно блеснул. — И как же ты оказался на северо-востоке? Разве в Центре своих складов мало? Чимин почувствовал, как внутри всё похолодело. Он не знал, что ответить, голова опустела, мысли путались. Однако Жнец не стал дожидаться ответа, просто усмехнулся, будто уже получил всё, что хотел, и разжал руку. Жетон с тихим лязгом ударился о грудь Пака. — Облом, Хоби. Никакого выкупа не будет. Твой трофей — обычный лагерный костоправ. — Вот блять, — мародёр отпустил руку Чимина, и тот едва не рухнул. А потом — удар в висок. Прикладом или дулом, он не понял, но рана на голове вспыхнула. Чимин зашипел, слезы выступили сами, и он даже не мог их вытереть, потому что руки в стяжках не слушались. — И что прикажешь делать? Жнец развернулся и направился к лестнице на второй этаж. Чимин смотрел ему вслед, и всё плыло перед глазами. С каждым тяжёлым шагом надежда таяла. Он закрыл глаза и приготовился встретить смерть, но Жнец остановился. — Тэхён, закрой его в лазарете. Там парни из третьего отряда подыхают. Пусть отрабатывает паёк. — Пак распахнул глаза и уставился на бледный профиль убийцы. — Не справится — убей. Ко мне пока не заходить. Чимин растерянно смотрел на удаляющуюся спину Жнеца. Сердце ещё громко ухало в груди, а руки за спиной мелко дрожали. «Жив, — пронеслось в голове. — Господи, я всё ещё жив». Тот, кого Жнец назвал Хоби, подошёл вплотную. Послышался тихий щелчок складного ножа, и кожу на шее обожгло чужое дыхание. Холодный металл коснулся запястий. Чимин втянул живот, и затаил дыхание, не зная, чего ждать, но в следующую секунду пластиковые стяжки исчезли. — Лучше бы тебе справиться, — раздался смешок над ухом, а потом Чимина грубо толкнули в спину. — Ты его слышал. Покажи Доку новое рабочее место. Чимин покачнулся, едва не растянувшись на полу, но кто-то подхватил его под локоть. Он вскинул голову и встретился с чёрными, но какими-то бесцветными глазами — тот самый высокий молодой парень. Он больше не улыбался, но Чимин отчетливо видел, как его глаза во мраке блестели, хотя лицо не выражало абсолютно ничего. — Пошли, Док. Чимин вздрогнул, но не от испуга, а от неожиданности. Голос прозвучал мягко и тихо. Не так, как звучало всё остальное в этом месте. Тэхён разжал пальцы и подтолкнул Чимина к лестнице, где несколько секунд назад исчез Жнец. Ноги подгибались, колени дрожали. Чимин вцепился в перила и оглянулся. Тэхён ступал бесшумно, словно за ним по пятам следовал призрак. На втором этаже пахло сыростью и старым металлом. По облупившимся стенам из прогнивших стыков труб лениво стекала ржавая вода, похожая на запёкшуюся кровь. Кое-где под самым потолком жирными пятнами разросся чёрный грибок. Взгляд выхватывал из темноты фигуры. Они смотрели. Чимин чувствовал их взгляды на своей спине – тяжелые, голодные, как у диких зверей, затаившихся в кустах. Кто-то негромко рассмеялся им вслед, и Чимин инстинктивно бросился вперед, вжимаясь в спину Тэхёна, который теперь шёл впереди. Тот замер и обернулся, мазнув по нему взглядом, и всмотрелся в пустоту коридора, туда, где тьма сгущалась у стены. И смешки тут же стихли. Потом повернулся к Чимину и улыбнулся, широко, почти по-детски. Вот только в глазах пустота, густая, проникающая под кожу, оставляющая липкий холод. Чимин отшатнулся, задев спиной стену, но Тэхён, кажется, и не заметил. Уже шёл вперёд, ступая легко и беззаботно, словно ничего не было. Чимин замер, переводя дыхание, и взгляд невольно скользнул вглубь коридора. Тишина, но за ней дыхание. Много чужого дыхания. Идти за Тэхёном не хотелось, но выбра не было и оставаться было страшнее. Чимин оторвался от стены и побрёл следом, стараясь теперь держаться на два шага позади. Они остановились возле старой железной двери. Краска сильно облупилась, но в лоскутах белого проступал красный крест. Тэхён толкнул дверь, и в коридорную сырость пахнуло гнилью и жжёной плотью. Чимин отвернулся, прикрыв ладонью нос. Желудок, не принимавший ничего со вчера, мстительно сжался. Не отнимая руки от лица, Чимин шагнул в комнату и огляделся. На койках вдоль дальней стены корчились трое. Взгляд зацепился за потускневший от времени плакат над одной из кроватей — инструкция по оказанию первой помощи. А рядом на когда-то белой, теперь грязно-серой, стене угадывались очертания эмблемы армии Кореи. Штукатурка отвалилась, но он смог различить несколько цифр. Должно быть, номер армейской части. Значит, это был не просто какой-то ангар посреди Пустоши, а настоящая военная база — одна из многих, которую армия оставила на милость мародёрам. Он обернулся — Тэхён уселся на крутящийся стул с оторванной спинкой, прямо перед дверью. Это показалось Чимину забавным. Можно подумать, он попытается сбежать. С базы, кишащей вооружёнными до зубов мародёрами. С губ почти сорвался смешок, но Чимин быстро отвернулся и прошел к одной из койек. Таз и ноги раненого прикрывала простыня, ставшая почти чёрной от крови. Глаза на пепельно-сером лице закатились, а побелевшие губы шептали что-то бессвязное. Чимин откинул простыню и тут же прижал её обратно. Сплошное месиво из разорванной плоти, осколков и грязи. И запах. Тот самый, от которого во время практики в академии он полгода не мог есть мясо — густой, маслянистый, с кислой ноткой, застревающей в горле. Полупереваренная пища, желчь и та приторная сладость, какую оставляют на жаре раздавленные фрукты. Бесполезно. Чимин повернулся к Тэхёну, но слова застряли в горле. Чёрные неподвижные омуты смотрели в упор, без угрозы, без тревоги. В них не было ничего, кроме терпеливого ожидания. Словно Чимину великодушно позволили самому озвучить свой приговор. Он моргнул и заставил себя перевести взгляд на раненого. Рука всё ещё лежала на мокрой простыне. От безысходности хотелось кричать. Чимин отнял ладонь и сжал онемевшие пальцы. Выдохнул долго, пока весь воздух не вышел из лёгких, и ноги сами понесли к шкафчикам. Это всё ещё не имело смысла — оттягивание неизбежного. Его все равно убьют, не сегодня, так завтра. Но может, если спасёт хотя бы одного, они передумают? Глупая мысль, но от неё в груди разлилось мягкое, живое тепло. И дышать стало чуть легче. Руки открывали дверцы одну за другой, но внутри было пусто. Нашёлся лишь старый хирургический набор с ржавыми иглами и какие-то склянки, этикетки на которых поплыли от времени. — Мне нужны бинты, марля, зажимы и кровоостанавливающие… если есть, — Чимин стянул куртку и аккуратно положил её на стол, закатал рукава водолазки. — Жгут. Промедол или морфин. Физраствор. Система для капельниц и… — он посмотрел на свои руки. — Чистая вода или перчатки. Тэхён не ответил, но услышал. Чимин чувствовал взгляд, который не выпускал ни на секунду, ловил каждое движение, каждый вздох. Он будто находился под прицелом, хотя оружия никто не держал. — Всё? — спросил он. — Если у вас есть антибиотики — несите всё, — начал Чимин, и собственный голос показался ему чужим, тихим и осипшим. — Антисептик. Спирт, водка, самогон. Хоть что-то. А ещё скальпели и новые иглы с нитками, — он взглянул на мародера, чей живот превратился в решето из-за осколков. — Пинцет. Тэхен медленно кивнул, достал рацию из кармана куртки. Нажал на кнопку передачи, и в динамике раздались помехи, а потом незнакомый, искажённый голос. Тэхён продиктовал список, взглянул на Чимина и вопросительно изогнул бровь — ничего не забыл? Он покачал головой и опустился на стул. Металл под ним опасно хрустнул, но Чимин не обратил внимания. Вдруг стало тяжело. Всё. Сутки на ногах, на страхе, на пустом желудке. Голова, словно налитая свинцом, опустилась на холодный стол. Чимин прикрыл глаза и на мгновение провалился. Просто моргнул, показалось ему, но, когда тяжёлая дверь лазарета открылась, его будто дернули за шкирку, выбросив на поверхность. Чимин выпрямился, пытаясь проморгаться, и тут же столкнулся взглядом с высоким мужчиной. Он сжимал в руке чемоданчик, который на его фоне казался детской игрушкой. Молодой, но в тёмных, коротко стриженных волосах уже проглядывала седина. На виске выделялся шрам — пуля, должно быть, прошла по касательной. Вошедший даже не посмотрел на Чимина, только коротко кивнул Тэхёну, и его внимательные, быстрые глаза принялись сканировать раненых. Чимин подумал, что он весь будто выточен из одного куска металла. Взгляд зацепился за рукава его штурмовки. Заплатки на локтях, плотнее, чем ткань куртки были пришиты с невероятной тщательностью: двойной стежок, усиленный край. Мозг прошило воспоминание. Чимин уже видел это. Много раз. Он окинул мужчину взглядом: ровная спина, экономные движения — ни одного лишнего шага. В Центре Чимин вырос в окружении военных: родственники, друзья, а потом и пациенты. Со временем все они приобретали одни и те же привычки. Мужчина положил чемоданчик на стол и только тогда повернулся к Чимину. — Антибиотиков почти нет, — сказал он, и Пак сразу узнал его голос. Тот самый, который он слышал перед тем, как на голову надели мешок. Который приказал этот самый мешок надеть. Чимин сглотнул, но тут же взял себя в руки, придвинул чемодан и открыл его. Негусто, но, чтобы оказать первую помощь, хватит. — Без антибиотиков я смогу стабилизировать их только на время, — тихо, но спокойно проговорил он, тщательно подбирая каждое слово. — Инфекция начнётся через сутки, максимум — двое. Потом сепсис. Я не вытащу их без лекарств. — А вы что — ничего не привезли? — внезапно подал голос Тэхён. — Должны же были оставить людей для зачистки. Мужчина устало вздохнул. — У Хоби своего спроси, почему мы ничего не привезли, — процедил он. — Потащился за Юнги. Кто-то подкрепление вызвал, вот он и рванул склад. Хвост обрубить решил. Всё под завалами сгорело. Тэхён довольно прищурился и усмехнулся. — Зато он нам доктора нашёл. Не ругай его слишком сильно. Мужчина взглянул на Чимина, который натянул латексные перчатки, и подошёл к кровати пострадавшего. Тяжёлые глаза скользнули по хрупкой фигуре. — Надолго ли? — он перевел взгляд на Тэхёна. — Кто знает, — улыбнулся тот, и Чимин заметил, как кончик его языка прошёлся по сухим губам. Ему сразу стало не по себе, но не от смысла слов, а от того, как Тэхён это сказал. Мечтательно, с предвкушением. — Ладно, как закончит, вызови меня по рации. Тэхён шутливо, двумя пальцами, отдал честь его спине и снова уставился на Чимина. Тот нервно дёрнулся и опустил взгляд на раненого. Лучше уж смотреть на чужие кишки, чем в эти глаза. Откинул простынь и на секунду задержал дыхание. Он бы сейчас многое отдал, чтобы хоть чем-то прикрыть лицо. Пульс раненого едва прощупывался. Чимин взял ножницы, чтобы разрезать ткань кофты, затем вытащил из чемодана карманный фонарик. Попытался пристроить его куда-нибудь, но, когда тот в очередной раз выскользнул из рук, сдался. — Иди сюда, — бросил он, не глядя. — Посвети мне. Тэхён неторопливо, почти лениво, поднялся и принял фонарик. — Вот так? — он встал так близко, что дыхание защекотало волоски на загривке. Чимин замер на мгновение, но заставил себя кивнуть и сосредоточится. Пациент отключился, и, наверное, это лучшее, что могло с ним случиться. Но Чимин всё равно ввёл промедол — на всякий случай и начал работать. Осторожно, миллиметр за миллиметром, поддевать осколки и вытаскивать их из сочащейся тёмной кровью раны. Тэхён не двигался, даже не дышал, кажется. Чимин незаметно повернул голову и заметил, что он смотрит не на рану, а на его руки — на то, как они двигаются, и сжал пинцет крепче. — Семь, — выдохнул Чимин, доставая последний. Обработал рану от грязи, наложил давящую повязку и зафиксировал бинтами. Он сделал все, что мог, но надеяться было не на что. Оставалось только ждать. Мужчина на соседней койке лежал без сознания. Чимин наклонился, осторожно убрал спутанные волосы с сочащегося кровью виска. Черепно-мозговая травма, но без томографа не определить, насколько всё серьёзно. Тэхён стоял, прислонясь к столу. Фонарик щёлкал в его руках, стреляя в стены короткими вспышками света. Одна из них скользнула Чимину по глазам, и он повёл головой в сторону, прищурившись. Протянул руку, но Тэхён лишь мазнул по ней взглядом и снова крутанул фонарик в пальцах. В груди, сквозь толщу усталости, острой иглой клюнуло раздражение. Чимин шагнул вперёд, потянулся за фонариком, но Тэхён в последний миг перехватил его в другую руку и легко оттолкнулся от стола. Он оказался рядом, так близко, что Чимин почувствовал запах дешевого мыла от его шеи. Тэхён поднёс фонарик к самому его лицу, зажав двумя пальцами, как сигарету. Покачивал перед носом, чуть склонив голову набок. В глазах плясало предвкушение — он ждал, когда Чимин дёрнется. Чимин заставил себя не двигаться, хотя пальцы все равно подрагивали: то ли желания схватить фонарь, то ли ударить. Тэхён выдержал пару секунд, а потом в его глазах что-то щёлкнуло, словно свет выключили. Пальцы разжались и Чимин едва успел подхватить фонарик. Тэхён развернулся и уселся за стол, обведя его придирчивым взглядом, словно прикидывая, чем бы себя ещё занять. Чимин посмотрел на фонарик в своей руке, перевел взгляд на Тэхёна, который уже копался в чемоданчике. Глупая расстерянность раздражением пробежала по телу, и глаза закатились сами, без разрешения. Он сжал фонарик так, что пластиковый корпус заскрипел под напором, но дурацкая, неуместная сейчас злость никак не унималась. С койки раздался тихий жалобный стон. «Забудь, просто забудь», — приказал он себе и выдохнул. Чимин склонился над раненым и оттянул веко. Зрачок был узким, как булавочная головка, на свет дёрнулся. Медленно, не так, как надо, но всё-таки дёрнулся. Чимин перевёл дыхание и проверил второй глаз — та же реакция. — Слава богу, — прошептал он. Это был шанс, крошечный, но всё же шанс. Чимин срезал волосы ножницами, обнажив рану. Осколков не было, но, когда он приложил к голове стерильную салфетку, пальцы ощутили податливость. Кость проваливалась внутрь, как яичная скорлупа. Чимин тихо выругался, но руки не дрогнули, принялись бинтовать, как делали уже сотни раз. Он взял со стола свою куртку и, скатав плотный валик, подложил её под лопатки вместо подушки. Чимин на мгновение замер, проверяя, не слишком ли сильный угол сделал, и кивнул самому себе. Он снял перчатки и потянулся за новой парой, когда дверь лазарета открылась. На пороге, привалившись к косяку, стоял мужчина. Он прижимал руку к плечу, наспех перебинтованному грязной тряпкой. — Слышал, у нас теперь доктор появился, — усмехнулся мародёр, заходя в лазарет. — Решил проверить. Он плюхнулся на свободную койку и вытянул ноги. — Раз уж ты здесь, посмотри плечо. Шальная пуля. Не помираю, но руку не поднять. От его масляной самодовольной улыбки Чимина передёрнуло. Он привык к чужой грубости. Солдаты в госпитале не скупились на оскорбления. Чего он только не наслушался о себе, пока вправлял кости или вытаскивал пули, но то не было унижением. Простая человеческая реакция на страх и боль. А здесь... его просто хотели раздавить. Губы сами собой скривились, но он успел вовремя расслабить мышцы. Натянул перчатки и взглянул на коробку, раздумывая, а не взять ли еще одну пару. Но решил не тратить на него дефицитный запас. Чимин наклонился и отлепил от раны пропитанную кровью ткань. Сквозное пулевое: входное отверстие маленькое, выходное — рваное, сантиметра три. Кровь сочилась, но не фонтанировала, значит, артерия не задета. Быстро обработать да выпроводить. Чимин отвернулся, чтобы подготовить перевязочный материал, и почувствовал чужую руку на пояснице. Кожу обожгло даже сквозь плотную водолазку. Он отшатнулся, больно ударившись бедром о тумбу. Бинты посыпались из рук. — Ты глянь, какой хорошенький, — тихо засмеялся мародёр, но тут же скривился и зажал рану ладонью. Чимин растерянно посмотрел под ноги, на бинты, затем поднял глаза на Тэхёна. Но тот даже не шелохнулся. Просто сидел за столом, подперев рукой щеку, и ковырял деревянную поверхность скальпелем из чемодана, глядя на происходящее с ленивым, почти сонным интересом. На его губах играла едва заметная улыбка. Чимин сглотнул. Горло сжалось, словно он проглотил самую горькую в мире микстуру. Он и сам не знал чего ожидал. Защиты? Поддержки? И от кого? От него? Дурак. — Руку убери, — процедил Чимин, сдерживая дрожь в голосе, и достаточно резко убрал руку от раненого плеча. Мужчина зашипел от боли. — Эй, полегче! — он снова попытался прикрыть плечо, но Чимин ударил его по ладони. — Занесешь грязь, начнётся заражение, и руку придется ампутировать. Без наркоза, — он щедро плеснул спиртом, наблюдая, как мародёр скорчился и сжал простыню. Тэхён хмыкнул, и в его бесцветных глазах на миг промелькнула искра живого интереса и сразу потухла. Чимину стоило больших усилий сохранить спокойное выражение лица. Внутри клокотала холодная, колючая ярость. Он отвернулся, чтобы не видеть этой насмешливой улыбки, и разорвал упаковку бинта зубами. Наклоняться слишком близко, не хотелось, но как бы ни старался сохранить дистанцию, чужое смрадное дыхание все равно щекотало лицо. От мародёра несло так, словно он прожевал старый окурок и запил его бензином. Чимин пытался не дышать слишком глубоко и бинтовать быстрее, но казалось, еще секунда и его вырвет. — Можете идти. На перевязку завтра, — сухо бросил он и быстро перешёл к последней койке. Это был ожог. Вся правая половина тела, от шеи до кончиков пальцев, красная, кое-где с лопнувшими пузырями, из которых сочилась прозрачная жидкость. Мужчина дрожал, дышал с хрипом, глотая воздух. Чимин наклонился, делая вид, что осматривает повреждения, но все его чувства были прикованы к тому, что происходило за спиной. Он слышал, как мародёр поднялся с койки, как его ботинки тяжело ступали по кафельному полу. — Не переживай, я не тороплюсь. Мы ещё встретимся, когда ты будешь помягче. Чимин замер, но не обернулся. И только когда дверь захлопнулась, с остервенением стянул перчатки. Кожа зудела. Он отер руки о штаны, но все равно чувствовал себя грязным. И был грязным, но знал, что ни вода, ни антисептик тут не помогут. Чимин выдохнул и вернулся к столу. Нужно продолжать. Он набрал в шприц промедол и всадил иглу мародёру в ягодицу, прямо через одежду. Раненный дернулся, заскрежетал зубами, но уже через минуту его веки отяжелели, и стоны стихли. Теперь можно было работать. Пак наложил на обожжённую кожу влажную салфетку, прижал плотнее и ощутил, как тепло постепенно уходит из-под марли, уступая место влажному холоду. Он проделал это несколько раз, пока кожа не стала бледнеть, и обработал края раны смоченным спиртом тампоном. Пропитав сложенную в несколько слоев марлю физраствором, Чимин облепил ей весь поражённый участок и обмотал бинтом, свободно, почти воздушно, просто, чтобы не съехало. — Всё, — сказал он, выпрямляясь. — Повязки нужно менять каждый день. Но без антибиотиков, как я уже сказал, начнётся заражение. Чимин стянул перчатки и бросил их в оцинкованное ведро вместе с окровавленными бинтами и пустыми ампулами. — А остальные? — уточнил Тэхён, без особого интереса. Чимин покачал головой и опустился на край кушетки. — Черепно-мозговая… может быть, если очнётся. С животом — скорее всего не переживёт эти сутки. Он сидел, боясь поднять глаза. Раненые пока дышали, но Чимин не знал, имело ли это хоть какое-то значение. Будь он хоть трижды талантливым хирургом — вытащить всех невозможно. Слишком мало ресурсов и слишком тяжёлые раны. И если его сейчас убьют, как обещали… что ж, он сделал всё, что мог. Тишину разрезал треск рации. — Джун, Док закончил. Прогноз хреновый. Мне зайти за хёном? Устройство отозвалось не сразу. Затем послышался треск и тяжёлый вздох: — Понял, сейчас приду. Юнги пока занят. Чтобы хоть как-то занять голову и руки, Чимин поднялся и начал раскладывать остатки ампул по шкафчикам. Потом подготовил бинты для перевязок на завтра. «Если оно для меня наступит», — пронеслось в голове, но он быстро прогнал эту мысль и распахнул окно. Пустошь, грязь и пыль, но в затхлой комнате этот воздух показался свежим. Мужчина, видимо, его звали Джун, вернулся в лазарет спустя пару минут. Он прошёл мимо Пака прямо к койкам, молча оценивая тугие повязки. Док определённо выжал из жалкого чемоданчика всё. Чимин краем глаза заметил, как тот остановился у кушетки мародёра с осколочным ранением, и сердце пропустило удар. Попытался прочитать реакцию, но на лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Он повернулся к Тэхёну. — Отведи его в комнату у кладовой. Запри снаружи, — его холодный пронзительный взгляд скользнул по дрожащим рукам Чимина, его бледному лицу. — Накорми чем-нибудь. Юнги я сам обо всём доложу. Тэхён поднялся с насиженного стула и взялся за связку ключей на поясе. На Чимина он больше не смотрел. Слабое, но все же облегчение. Он медленно развернулся на ватных ногах и поплелся за бесшумной фигурой. Мозг отчаянно пытался переварить всё, что случилось за последние двенадцать часов, но эти попытки заканчивались тупой болью в висках. Коридоры тянулись бесконечно. Гулял сквозьняк, но Чимин не чувствовал холода, только бесконечную усталость. Сил хватало лишь на то, чтобы переставлять ноги. Хотя дважды он все равно споткнулся. Тэхён остановился возле одной из дверей, с усилием провернул ключ в проржавевшем замке и отошёл. — Добро пожаловать, — прошептал он на ухо и толкнул Чимина пальцами в спину. Комната оказалась крошечной. Из мебели — только узкая койка, застеленная серым шерстяным одеялом. Под потолком тускло светила лампочка. Чимин заметил свежие царапины от двери к кровати. Принесли специально для него. Он не знал радоваться ли этому, но хотелось думать, что это хороший знак. Чимин посмотрел на свои руки, перепачканные грязью, с въевшейся под ногти кровью. В комнате не было зеркала, но он подозревал, что лицо и волосы выглядят не лучше. — Здесь… есть душ? — Не-а, — коротко бросил Тэхён, а потом вдруг улыбнулся. — Привыкай, Док. Здесь у всех руки по локоть в крови. Дверь с грохотом закрылась, и ключ провернулся с глухим щелчком. Чимин так и застыл посреди своей новой комнаты, гладя на дверь, и слова Тэхёна всё еще звучали в голове. Он перевел взгляд на свои ладони и брезгливо вытер их о штаны. Не хотел он привыкать. Он хотел, чтобы все это оказалось просто кошмарным сном, но гнилостный запах лазарета все еще стоял в носу. Голова закружилась, и Чимин прислонился лбом к холодной двери. Без особой надежды дернул ручку. Он не знал, сколько простоял вот так — вслушиваясь в собственное дыхание. «Смена в госпитале уже, наверное, закончилась», — от этой мысли стало так тошно, так больно в груди. Глаза обожгло, и Чимин запрокинул голову, моргая часто-часто. Скулы свело, но он стиснул зубы, не позволяя этому вырваться. Обернулся и посмотрел на кровать, старую, убогую. В секторе даже у заключённых были лучше. Взгляд зацепился за тёмное пятно на одеяле. И то, что сидело внутри, яростной волной выплеснулось. Чимин шагнул к койке, сжал в кулаке колючую ткань и рванул на себя, поднимая в воздух облако пыли. Дыхание тяжелыми толчками выходило из лёгких. Кончики пальцев покалывало от напряжения. Ему хотелось ударить, разнести что-нибудь, лишь бы остановить пожар внутри. Но Чимин даже закричать не мог. Шумный пленник — мёртвый пленник, а сегодня он потратил слишком много сил, чтобы отсрочить собственную смерть. Чимин прикрыл глаза и попробовал дышать, как советовал своим пациентам — медленно, считая до четырёх, прислушиваясь к ощущениям в теле. Не помогло. Даже после третьей попытки пальцы дрожали, а в груди нестерпимо горело. Чимин сухо усмехнулся и провел ладонями по лицу. Самый бесполезный совет. Неудивительно, что они смотрели на него, как на идиота. Он рухнул на кровать без сил. Пружины жалобно скрипнули под весом и впились в бок сквозь тонкий матрас. Глаза слезились от недосыпа, но Чимин боялся их закрыть. До рези смотрел на дверь, вслушиваясь в звуки в коридоре. Чьи-то шаги, смех, лязг металла. Он поджал ноги к груди и только теперь понял, что дрожит, но не от ярости — она тлела внутри, словно остывшие угли и больше не грела. Из вентиляции под потолком доносился шум генератора, но здесь было холодно. А свою единственную теперь куртку Чимин оставил в лазарете. Он шмыгнул носом и с отвращением посмотрел на одеяло, валяющееся на полу. Оно напоминало шкуру дохлого зверя. Чимин обнял себя за плечи и сжался в комок, уткнувшись носом в колени, но кусачий сквозьняк все равно закрадывался под одежду. В конце концов, он сдался — поднял одеяло, отряхнул и накинул на плечи. Умереть от воспаления лёгких было бы совсем смешно. Чимин натянул одеяло до подбородка и лег на бок, лицом к двери. Генератор продолжал мерно гудеть. Он приказывал себе не спать, помня, что Тэхён может вернуться в любой момент. Но веки с каждой секундой становились тяжелее, и в какой-то момент, моргнув, Чимин больше не смог их открыть.