Библиотека тысячи жизней

В Библиотеке повисла тишина — та особенная, густая тишина, какая бывает в заброшенных храмах, где даже пыль оседает беззвучно. Наруто стоял перед четырьмя фигурами и чувствовал, как тысячи невидимых глаз следят за ним с полок. Книги больше не падали. Они ждали. Ждали, что скажет оригинал. Первым заговорил Фермер. Его голос был медленным, как скрип несмазанной телеги, а в глазах плескалась не злоба — усталость. — Я прожил три месяца, парень. Три месяца вставал до рассвета, пахал каменистую землю, чинил крышу, которая текла в каждый дождь. У меня были соседи. Они звали меня Ичиро. Я пил с ними саке в праздник урожая и смеялся над их шутками, хотя сам не понимал, с чего мне смеяться — я ведь даже не знал, настоящие ли у меня лёгкие. А потом меня сбила телега. Глупая, нелепая смерть. И когда я развеялся, ты даже не заметил. Ты просто получил мою память и забыл её через час, потому что она была тебе не нужна. Скажи, оригинал: я был для тебя хоть чем-то, кроме инструмента? Наруто открыл рот, но слова застряли в горле. Он вспомнил — смутно, как полустёртый сон, — вкус того саке и лицо соседа, старого Дайске, у которого не хватало двух пальцев на правой руке. Вспомнил запах мокрой соломы и утренний холод, пробирающий до костей. Но он никогда не думал об этом как о настоящей жизни. Как о чём-то, что имело цену. — Ты был не просто инструментом, — сказал он наконец. — Ты был… мной. Частью меня. Я просто не понимал. — Не понимал, — повторила Старуха скрипучим голосом. — Хорошее слово. Удобное. Я прожила два года, мальчик. Два года в теле, которое ты создал, даже не подумав, каково это — быть старухой в деревне, где все считают тебя странной отшельницей. Я собирала травы, лечила детей, плакала над могилой кошки, которую не смогла спасти. Я помню, как пахнет лаванда на закате и как хрустят старые кости по утрам. А ты? Ты помнишь хоть одно моё утро? Наруто закрыл глаза. Лаванда. Да, он помнил лаванду — запах, который вдруг ударил ему в нос неделю назад, когда он проходил мимо цветочной лавки Яманака. Он тогда удивился, откуда у него такая острая, щемящая любовь к этому запаху. Теперь он знал. — Я помню, — тихо сказал он. — Я просто не знал, что это твоё воспоминание. — Наше, — поправила Старуха. — Теперь оно твоё. Но ты его не заслужил. Ты его украл. Ты украл все наши жизни и сложил их в коробку, даже не открыв. Солдат шагнул вперёд. Его шаги были тяжёлыми, металлическими — так ходят люди, которые слишком долго носили броню и уже не умеют ходить без неё. Его перебитый нос дёрнулся, шрам на предплечье побелел от напряжения. — Я не собираюсь плакать, как эти двое, — прорычал он. — Я не хочу твоей жалости. Я хочу справедливости. Ты отправил меня в бой, и я убивал. Годами. В разных телах, в разных странах, на разных войнах. Я помню каждое лицо, которое исказилось перед смертью от моей руки. Я помню запах горелой плоти и крики детей. Ты думаешь, это можно просто «принять» и забыть? Ты думаешь, я позволю тебе остаться чистеньким, пока я таскаю твою грязь? — Я никогда не считал себя чистым, — сказал Наруто. Голос дрогнул. — Я просто не знал, что ты это чувствуешь. Я думал, клоны — это… просто техника. — Техника, — Солдат сплюнул под ноги. — Ты хоть раз задумывался, что такое быть техникой? Быть созданным для убийства и развеянным, когда ты больше не нужен? Я не техника. Я личность. Я — ты, только сломанный. И я требую права голоса. — Он требует, — произнёс Клон-Отступник, и от его голоса повеяло таким холодом, что Наруто невольно отступил на шаг. — А я требую большего. Отступник обошёл Наруто по кругу, разглядывая его, как торговец разглядывает бракованный товар. Его пустые глаза не отражали света — они поглощали его. — Посмотри на себя, оригинал. Ты слаб. Ты тратишь время на глупые мечты, на друзей, которые тебя презирали, на деревню, которая тебя ненавидела. Ты простил их всех. Ты простил даже Саске, который пытался тебя убить. А нас? О нас ты даже не вспомнил. Мы — расходный материал. Мусор. Отходы твоей великой силы. Я прожил всего два дня, прежде чем ты развеял меня за ненадобностью, и всё это время я думал только об одном: «Почему он — настоящий, а я — нет?» И знаешь, к чему я пришёл? Он остановился и заглянул Наруто в глаза. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга — два одинаковых лица, но одно живое, а второе — маска, за которой клубилась бездна. — К тому, что ты не заслуживаешь быть оригиналом, — закончил Отступник. — Ты занял это место случайно. По праву рождения. А я заслужил его страданием. Я прожил достаточно, чтобы понять: я могу быть лучше. Сильнее. Умнее. Я не прощу тебя. Я свергну тебя. И когда я займу твоё место, я не повторю твоих ошибок. Я не буду слабым. Я не буду милосердным. Я стану тем, кем ты всегда боялся стать. В Библиотеке зашумели книги. Сотни, тысячи голосов зароптали, разделяясь: одни поддерживали Отступника, другие осуждали, третьи просто хотели, чтобы их наконец услышали. Курама за столом отложил книгу и медленно поднялся. Его алая чакра зазмеилась по полу, очерчивая круг вокруг Наруто. — Достаточно, — пророкотал он. — Ты здесь не для того, чтобы свергать, щенок-отступник. Ты здесь, потому что оригинал наконец соизволил явиться. И пока я библиотекарь этого бедлама, я не позволю устраивать переворот в моём зале. Отступник дёрнул уголком губ — это было подобие улыбки, но настолько холодное, что Наруто передёрнуло. — Ты защищаешь его? Ты, который мечтал вырваться из этой клетки и убить его? Что изменилось, Лис? Курама прищурился. Его человеческое лицо исказилось, на мгновение проступили звериные черты — клыки, вертикальные зрачки, тень девяти хвостов за спиной. — Я не защищаю его, — сказал он. — Я защищаю структуру. Если ты захватишь тело, ты разрушишь печать, и мы оба — и ты, и я — умрём вместе с оригиналом. Ты хоть это понимаешь, глупец? Ты — не самостоятельное существо. Ты — отпочковавшаяся личность, паразитирующая на чакре джинчурики. Без него ты ничто. Как и я. На мгновение на лице Отступника промелькнуло сомнение — тень, которую Наруто едва успел заметить. Но она исчезла так же быстро, как появилась. — Тогда я найду способ отделиться. Или перестроить печать. Или заключить сделку с тобой, Лис. Ты же хочешь свободы? Я могу дать её тебе — после того, как займу место оригинала. — Ты не сможешь, — отрезал Курама. — Ты — всего лишь книга на полке. Ценная, но книга. А я здесь библиотекарь, и я решаю, кому давать слово. Он хлопнул в ладоши, и полки загудели. Книги задрожали, сдвигаясь, образуя барьер между Наруто и четырьмя фигурами. Отступник зарычал, но отступил — не из страха, а из холодного расчёта. — Хорошо, — процедил он. — Пусть оригинал говорит. Но это не конец. Я ждал годы, подожду ещё немного. И когда он оступится — а он оступится, — я буду здесь. Я заберу своё. Он растворился в темноте между стеллажами. Фермер и Старуха переглянулись, потом посмотрели на Наруто — в их взглядах была не угроза, а вопрос. Солдат помедлил, потом коротко кивнул и тоже отступил в тень. Наруто остался один на один с Курамой. Тишина вернулась, но теперь она была другой — не ожидающей, а разряжённой, как воздух перед грозой. — Они правы, — сказал Наруто, глядя на пол, усеянный книгами. — Всё, что они сказали — правда. Я использовал их. Я забывал их. Я даже не знал их имён. — Знал бы, если бы открыл хотя бы одну книгу, — пожал плечами Курама. — Но ты предпочитал не думать. Это называется «удобное невежество». Люди в нём мастера. — Я хочу исправить это. Я хочу познакомиться с каждой личностью. Дать каждой место. Но я не могу сделать это за один раз — их слишком много. — Верно. Тебе нужно время. Много времени. И полная тишина, без помех извне. Никто не должен тебя тревожить, пока ты будешь разбирать этот бардак. Если хоть один внешний раздражитель пробьётся в сознание, пока ты будешь глубоко внутри, — ты застрянешь здесь навсегда. И тогда Отступник получит свой шанс. Наруто поднял глаза. — Сколько времени мне нужно? Курама задумался. Открыл книгу на столе, пробежался глазами по невидимым строкам. — Если работать без остановки — двое суток. Может, чуть больше. Но учти: в реальном мире ты будешь без сознания. Твоё тело останется пустой оболочкой. И если кто-то решит, что ты мёртв, или попытается разбудить… — Значит, нужно, чтобы меня изолировали и охраняли. — Идеальный вариант — камера с печатью подавления чакры. Такая, как в тюрьме АНБУ. Там тебя никто не побеспокоит, и твоя чакра будет подавлена настолько, что даже Отступник не сможет ею воспользоваться. — Я попрошу об этом бабу Цунаде. Курама хмыкнул. — Она согласится? — Должна. Если объясню всё как есть. — Тогда не тяни. У тебя мало времени. Я чувствую, как Отступник уже начал подтачивать стены. Он умён. Он найдёт лазейку. Торопись, щенок. Библиотека начала таять. Стены поплыли, книги растворились в сером тумане, фигура Курамы стала прозрачной. Наруто почувствовал, как его тянет обратно — в реальность, в тело, в боль и усталость. — Я вернусь, — пообещал он то ли Кураме, то ли всем личностям сразу. — Я даю слово. Я со всеми вами познакомлюсь. Я никого не забуду. Последнее, что он услышал перед пробуждением, был шёпот тысяч голосов — не злых, не осуждающих, а тихих, выжидающих. Они слышали его. Они ему пока не верили. Но они готовы были ждать. --- Он открыл глаза на полу своей квартиры. За окном стояла глубокая ночь — луна висела высоко, заливая комнату серебристым светом. Тело затекло от долгого сидения в одной позе, мышцы ныли. Он поднялся медленно, держась за стену, и первым делом посмотрел на часы. Два часа ночи. Он пробыл в Библиотеке почти четыре часа. В голове было непривычно тихо. Не потому, что голоса замолкли — они всё ещё были там, но теперь они ждали. Они дали ему отсрочку. Ненадолго. Наруто умылся ледяной водой, переоделся в чистое и вышел из дома. Улицы Конохи спали. Редкие фонари отбрасывали дрожащие круги света, где-то вдалеке перекликались ночные стражи. Он шёл быстро, целенаправленно — к башне Хокаге. Его не остановили ни патрули (он умел ходить тихо, когда нужно), ни запертые двери (он знал обходные пути). Через пятнадцать минут он стоял перед дверью кабинета Цунаде. Он не стал стучать. Просто распахнул дверь и вошёл. Пятая Хокаге не спала. Она сидела за столом, заваленным бумагами, и пила саке из маленькой чашки. При виде Наруто её рука дрогнула, но лицо осталось спокойным — только глаза сузились, оценивая. — Ты знаешь, который час, Наруто? — Знаю, бабуля, — он закрыл за собой дверь. — Прости, что без стука. Дело срочное. Цунаде отставила чашку. Она смотрела на него долго, очень долго, и её лицо менялось: от раздражения к тревоге, от тревоги к мрачному пониманию. Она была медиком. Она видела шиноби на грани нервного срыва. Она знала этот взгляд — лихорадочный, горящий, когда человек уже переступил порог, но ещё держится за косяк из чистого упрямства. — Рассказывай. И он рассказал. Всё. Без утайки. Про клонов, которые прожили жизни и вернулись к нему со своими личностями. Про Библиотеку, которую построил Курама. Про Фермера, Старуху, Солдата и Отступника. Про то, как Клон-Солдат почти убил Сая. Про то, как Клон-Отступник угрожал свергнуть его и занять тело. Про то, что голоса звучат в его голове каждую секунду, и только чудом он ещё не сорвал миссию и не покалечил товарищей. Цунаде слушала молча, не перебивая. Только пальцы её правой руки выбивали нервную дробь по столу. Когда Наруто закончил, она долго молчала, а потом произнесла одно-единственное слово: — Тобирама. — Что? — Второй Хокаге. Он предупреждал. Он писал в своих записях, что техника Теневого Клонирования опасна для психики при чрезмерном использовании. Он запретил её для всех, кроме узкого круга, прошедших специальную ментальную подготовку. Но после его смерти запрет отменили — решили, что это перестраховка. — Цунаде сжала переносицу. — И вот результат. Сидит передо мной. Шестнадцать лет, джинчурики Девятихвостого, и три тысячи личностей в голове. — Четыре тысячи уже, — поправил Наруто. — По последним подсчётам Курамы. — Четыре тысячи, — повторила она без выражения. — Ты понимаешь, что это приговор? Если бы ты был обычным шиноби, я бы уже распорядилась о твоей изоляции в психиатрическом корпусе. Но ты не обычный. В тебе сидит биджу. Если ты сойдёшь с ума, печать рухнет, и Девятихвостый вырвется наружу. В центре Конохи. Понимаешь, чем это грозит? — Понимаю. Поэтому я здесь. Мне не нужен психиатрический корпус. Мне нужна камера с печатью подавления чакры. На двое суток. Я погружусь в себя и наведу порядок в Библиотеке. Это единственный способ. Цунаде поднялась из-за стола и подошла к окну. Её спина была прямой, но Наруто видел, как напряжены её плечи. — Если ты не справишься? — спросила она тихо. — Тогда я больше не буду собой. Вы почувствуете это по чакре. И тогда… — он запнулся, но заставил себя договорить. — Тогда прикажите Какаши-сенсею убить это тело. Курама позаботится, чтобы Лис не вырвался. Он не хочет умирать, а если я умру, он умрёт тоже. Так что он сдержит свою чакру, пока… пока всё не закончится. В комнате повисла тишина. Цунаде стояла у окна, глядя на спящую деревню. Наруто видел её отражение в стекле — усталое, постаревшее лицо, плотно сжатые губы. — Ты просишь у меня разрешения умереть, — произнесла она наконец. — Я прошу разрешения спастись, — возразил он. — Я ещё не умер. И не собираюсь. Но если я проиграю — я хочу, чтобы деревня была в безопасности. Цунаде резко развернулась. В её глазах блестели слёзы, но голос был твёрдым: — Ты — идиот, Узумаки Наруто. Самый большой идиот, которого я знаю. И самый храбрый. Она подошла к столу, выдвинула ящик, достала бланк с гербом Хокаге и начала писать — быстро, размашисто. — Приказ о временной изоляции шиноби Узумаки Наруто в камере класса «А» сроком на 48 часов, — диктовала она себе под нос. — Основание: угроза дестабилизации джинчурики вследствие побочного эффекта техники Теневого Клонирования. Ответственный за исполнение — Хатаке Какаши. При малейших признаках прорыва биджу — немедленная ликвидация. Она поставила печать и протянула приказ Наруто. — Отнесёшь Какаши лично. Он будет охранять камеру. Я предупрежу его заранее — свяжусь через чакру. И ещё, Наруто… — Да? — Если ты выживешь — с тебя рамэн. За каждый час, который я проведу в тревоге за твою тупую голову. Он взял приказ. Бумага была плотной, герб Хокаге отливал золотом в лунном свете. — Договорились, бабуля. Я угощаю. --- Камеру подготовили за час. Это было помещение глубоко под землёй, в одном из бункеров АНБУ, куда обычно сажали пленных ниндзя с опасными дзюцу. Стены, пол и потолок были покрыты печатями подавления чакры — сложной вязью иероглифов, которая давила на любую чакру внутри, лишая её подвижности и силы. В центре комнаты лежал простой соломенный матрас. Больше ничего. Какаши встретил его у входа. Он выглядел так, будто только что проснулся — волосы всклокочены, повязка слегка съехала набок, но глаз был острым и цепким. — Значит, вот как ты решил «справиться сам», — произнёс он, прочитав приказ. — Двое суток в камере смертников. Оригинальный подход. — Зато действенный, — слабо усмехнулся Наруто. — Сенсей, если я не выйду… — Выйдешь, — оборвал Какаши. — Я не для того тебя тренировал, чтобы ты проиграл собственным клонам. Иди и сделай, что должен. Он положил руку на плечо Наруто — легко, почти невесомо, но в этом жесте было столько невысказанного, что Наруто почувствовал комок в горле. — Спасибо, сенсей. Он вошёл в камеру. Дверь с лязгом закрылась за спиной. Печати на стенах засветились тусклым синим светом, и Наруто почувствовал, как его чакра тяжелеет, замедляется, увязает в невидимой патоке. Даже Курама внутри заворочался недовольно. — Мне это не нравится, — прорычал он. — Здесь душно. Как в банке. — Потерпи. Через двое суток выйдем. Вместе. Наруто сел на матрас, скрестил ноги, положил руки на колени и закрыл глаза. Гул голосов в голове, притихший было после визита в Библиотеку, снова начал нарастать. Тысячи шёпотов, тысячи обрывков чужих жизней. Где-то там, в глубине, ждали Фермер, Старуха, Солдат и Отступник. И ещё тысячи других, безымянных, забытых, отчаявшихся. — Я иду, — прошептал Наруто. — Держитесь. Я со всеми вами познакомлюсь. Я никого не забуду. Он сделал глубокий вдох и нырнул в себя.