Вечный кошмар.

‎Руи просыпался каждое утро в шесть сорок пять по будильнику. Звонил телефон на тумбочке у кровати. Он протягивал руку, отключал сигнал и лежал ещё две минуты, глядя в потолок. Потолок был белый, с трещиной в углу, которая шла от люстры к окну. Трещина появилась год назад и с тех пор не увеличивалась. Руи смотрел на неё каждое утро. ‎В то утро он насыпал в миску хлопья, залил молоком и сел за стол. Телевизор работал на отметке громкости двенадцать – достаточно, чтобы слышать, но не мешать соседям. Шёл утренний выпуск новостей. Дикторша, с тёмными волосами и строгим пиджаком, зачитывала сводку происшествий. Руи слушал вполуха, думая об отчёте по инвентаризации в библиотеке. ‎Потом её голос изменился. Стал ниже, медленнее – так говорят, когда новость плохая, но ещё не знают, насколько. ‎«В лесопарковой зоне за городом обнаружено тело молодого мужчины». ‎Руи перестал жевать. ‎На экране появились кадры с места происшествия. Жёлтая полицейская лента, натянутая между деревьями, хлопала на ветру с влажным, неприятным звуком. Люди в форме двигались медленно, как в воде. Серая палатка стояла прямо на земле, её часть была приподнята ровно настолько, чтобы видеть край чего-то тёмного, лежащего на брезенте. Камера дёрнулась, пытаясь обойти палатку, и на секунду в кадр попало оно. Тело лежало неестественно плоско, словно его пытались сложить иначе, чем оно было создано – конечности вывернуты под углами, которые не имели названия в анатомии. Кожа имела цвет не здоровой плоти и даже не смерти, а чего-то третьего – серо-зелёного, воскового, как у гриба, выросшего в подвале без света. Изображение тут же переключили на студию. Ведущая выдержала паузу, и эта пауза была хуже любых подробностей. ‎«Тело было изуродовано до неузнаваемости. Полиция пока не сообщает подробностей, но, по информации источника, погибшему нанесены повреждения, нехарактерные для нападения животного». ‎Руи потянулся за пультом и прибавил громкость. ‎Детали были скупы, но каждая врезалась в память, как осколок стекла. Парень, двадцать четыре года. Пропал пятнадцать дней назад. Ушёл из дома поздно вечером и не вернулся. Родственники заявили на третий день. Поиски ничего не дали. А вчера тело нашёл грибник – в лесу, в двадцати километрах от города. Грибник, как сообщили позже, не смог дать внятных показаний. Он только повторял, что сначала подумал, будто кто-то бросил в овраге манекен. Потому что у людей не бывает таких лиц. ‎«Характер повреждений позволяет предположить, что преступление носит ритуальный характер. Глаза погибшего были выколоты. На лице имеются следы разрезов, формирующих подобие улыбки». ‎Улыбки. ‎Слово повисло в воздухе кухни. Руи представил это с пугающей, непрошеной ясностью. Рот, разрезанный от уголков губ к ушам – не рваные раны, не следы борьбы, а хирургически ровные линии, обнажающие мышцы щёк. Серо-розовые волокна, стянутые в жуткую пародию на веселье. Десна, которая никогда не должна была видеть свет. И пустые глазницы – не просто вырванные, а именно выколотые, с лопнувшими сосудами по краям, с запёкшейся чёрной кровью на скулах. Будто глазные яблоки не достали, а вдавили внутрь черепа, оставив впадины, заполненные тенью. ‎Он отодвинул миску. Хлопья размокли в серую кашу. Молоко стало тёплым. ‎Репортаж длился три минуты. Больше никаких подробностей не сообщили. Ни имени погибшего, ни версий следствия. Только факт: тело, лес, пятнадцать дней, выколотые глаза, улыбка. ‎Руи выключил телевизор. Допил остывший чай, почистил зубы, оделся и поехал на работу. В библиотеке было тихо – по вторникам посетителей приходило мало. Он сидел за стойкой, принимал книги, сканировал штрихкоды, расставлял возвраты по полкам. Все действия он выполнял механически, потому что мысли постоянно возвращались к утреннему репортажу. ‎Он пытался понять, что именно его задело. Плохие новости приходили каждый день – аварии, пожары, убийства. Всё это было фоном, который не проникал глубже первых минут. Но эта новость застряла, как заноза под ногтем. ‎Выколотые глаза. Зачем выкалывать глаза? Чтобы жертва не видела нападавшего? Чтобы лишить её лица, сделать неузнаваемой? Или – и эта мысль оказалась самой липкой – чтобы она не увидела того, что будет дальше? Пятнадцать дней между исчезновением и смертью. Пятнадцать дней где-то. С кем-то. Чем-то. ‎И улыбка. Она не помогала скрыть личность и не была случайным ранением. Она была посланием. Тем, кто найдёт тело. Тем, кто будет расследовать. Или самому мёртвому. ‎В обеденный перерыв Руи достал телефон и открыл новостной сайт. Статья висела в топе. Он прокрутил вниз, к комментариям. Люди писали разное: «Маньяк», «Секта», «Дикое животное». Один комментарий набрал особенно много отметок: «Животное не режет так ровно. Это человек. И он повторит». Автор не объяснил, почему так думает. Но его слова засели в голове у Руи глубже всего остального. ‎Вечером он вернулся домой, включил телевизор. Новости повторяли ту же информацию. Никаких обновлений. Он переключил канал, потом ещё раз – везде было одно и то же. Лёг спать в одиннадцать. Спал без снов. А утром проснулся и несколько секунд лежал, не понимая, почему в груди тяжесть. Потом вспомнил. Труп. Улыбка. Глаза. ‎Это чувство не уходило. ‎Он прожил так неделю. Мысль о мёртвом парне стала частью рутины – не острая, не вызывающая страха, но постоянная. Как шум холодильника на кухне: ты не замечаешь его, пока не прислушаешься. Только теперь Руи прислушивался постоянно. На работе он начал смотреть на посетителей иначе. Молодой парень сдал учебник по физике – обычное лицо, обычная одежда. Руи отметил его возраст: двадцать три или двадцать четыре. Парень вышел из библиотеки, и Руи подумал: а если он тоже уйдёт вечером и не вернётся? Он отогнал эту мысль. Но через час другой посетитель примерно того же возраста попросил книгу по программированию – и мысль вернулась. ‎К концу недели Руи заметил, что стал хуже спать. Просыпался среди ночи без причины. Лежал в темноте и слушал тишину. Холодильник гудел ровно. Соседи не шумели. Но он не мог уснуть – думал о разрезах, которые формируют улыбку. О глазах, которых больше нет. ‎Так продолжалось до субботы. В субботу утром по телевизору показали второй репортаж. ‎Руи проснулся позже обычного – по выходным он не ставил будильник. За окном было серо. Он встал в девятом часу, умылся, пошёл на кухню, включил чайник. По привычке взял пульт и нажал кнопку. Экран загорелся. Дикторша читала сводку погоды: дожди по всей области, температура плюс восемь. Руи насыпал в миску остатки хлопьев, залил молоком, сел за стол. ‎«Спустя пятнадцать дней после первого убийства в лесопарковой зоне обнаружено тело ещё одного молодого человека». ‎Ложка выпала из пальцев и звякнула о край миски. Молоко плеснуло на стол. ‎На экране снова были деревья – другое место, иной рельеф, но те же детали: жёлтая лента, палатка, люди в форме. Камера двигалась медленно, и в кадр попал край носилок. Ткань, которой было накрыто тело, намокла под дождём и прилипла к трупу, обрисовав контуры того, что лежало под ней. Очертания лица – если это можно было назвать лицом – проступали сквозь мокрую ткань жуткой маской. Нос был сломан и вдавлен внутрь. Рот растянут в неестественной, слишком широкой гримасе, которая просвечивала даже через брезент. А там, где должны были находиться глаза, ткань проваливалась в пустоты, и дождевая вода собиралась в этих впадинах, создавая впечатление, что мёртвый плачет. ‎Изображение переключили на студию. ‎«Полиция подтверждает связь между двумя убийствами. Характер повреждений идентичен. Погибшему – двадцать три года». ‎На экране появилась фотография. Обычный парень, короткая стрижка, узкое лицо, светлая куртка. Он стоял на фоне какого-то здания и улыбался – обычной, живой улыбкой. ‎«По словам родственников, погибший пропал пятнадцать дней назад. Ушёл из дома вечером и не вернулся. Сестра погибшего согласилась дать интервью». ‎Руи прибавил громкость до шестнадцати. ‎Женщина на экране – лицо размыто, голос изменён фильтром, но интонации сохранились. Она говорила быстро, сбивчиво, иногда останавливалась и начинала заново. Пальцы, сцепленные в замок, то сжимались, то разжимались. ‎«Мой брат позвонил мне за день до того, как пропал. Он был напуган. Сказал, что ему приснился сон. Странный сон. Ему снился старый особняк. Большой, заброшенный. Он стоял в лесу. В одном из окон наверху горел красный свет – не жёлтый, не оранжевый, а именно красный, как сигнальная лампа. И кто-то стоял в этом окне и звал его по имени. Он сказал, что голос звучал внутри головы. Не снаружи. Внутри». ‎Она замолчала. Интервьюер за кадром задал вопрос. ‎«Да. Я сказала ему не переживать. Что это просто сон. Что сны не могут причинить вред. Он вроде бы успокоился, сказал: наверное, ты права. Мы договорились встретиться в выходные. А на следующее утро он исчез». ‎Голос дрогнул. Пальцы сжались сильнее. ‎«Я приехала к нему в квартиру. Дверь была заперта изнутри. Пришлось вызывать полицию, чтобы вскрыть. В квартире никого не было. Кровать не заправлена. Окно в спальне открыто настежь, а сейчас ноябрь, и на подоконнике лежал иней. Он всегда мёрз. Никогда не открывал окно. А тут – настежь». ‎Репортаж прервался на короткую вставку: поиски длились больше недели, тело обнаружили спустя пятнадцать дней после исчезновения. Затем интервью продолжилось, и голос сестры изменился окончательно – стал глухим, почти механическим, как будто она повторяла слова, которые уже произносила сотни раз в собственной голове. ‎«Когда мне позвонили из полиции, я сразу поняла. Мне сказали приехать на опознание. Я поехала. И я не узнала его. Узнала только шрам на плече – он упал с велосипеда в детстве. Всё остальное... его лицо было изменено. Знаете, как воск, из которого вылепили что-то новое. Черты лица были те же, но выражение... оно не принадлежало моему брату. Оно вообще не принадлежало человеку. Будто кто-то взял его лицо и растянул, как маску. Его глаза – точнее, то, что от них осталось. Его рот. Это был не мой брат. Это было что-то другое. Будто его использовали. Будто из него сделали куклу». ‎Интервьюер снова что-то спросил – неразборчиво, тихо. ‎«Я знаю, как это звучит. Можете считать меня сумасшедшей. Но человек не мог такого сделать. У человека нет таких возможностей. Мой брат не был слабым. Он занимался спортом. Его не могли просто так забрать из запертой квартиры. Это не человек. Это монстр». ‎Она повторила это слово трижды. «Монстр. Монстр. Монстр». Её голос срывался на последнем повторении, ломаясь в высокую, почти детскую ноту. Интервью закончилось. Ведущая сообщила, что следствие продолжается и полиция просит граждан сообщать любую информацию. ‎Руи сидел перед телевизором не двигаясь. Хлопья в миске превратились в холодную клейкую массу. Он смотрел на экран, даже когда репортаж закончился и началась реклама. ‎Сон. Особняк. Красный свет в окне. Голос, который зовёт изнутри. ‎Сестра сказала: он видел сон за день до исчезновения. Рассказал о нём – и исчез. Руи подумал о первом погибшем, которому было двадцать четыре. Он тоже пропал ночью, ушёл из дома и не вернулся. Видел ли он такой же сон? Рассказывал ли кому-то? Этого уже не узнать – первая семья молчала. ‎Руи встал, вылил остатки хлопьев в раковину, вымыл миску. Руки слегка дрожали. Он налил холодной воды из-под крана и выпил, чувствуя, как холод распространяется по груди. Затем прошёл в комнату, сел за ноутбук и открыл поисковик. ‎Поиск: «Особняк сон красный свет зов пропажа парень». Результаты – новостные заметки о втором убийстве, пара блогов с городскими легендами, статья о заброшенных зданиях в области. Ничего конкретного. Он сузил запрос, добавив слово «форум». ‎И тогда нашёл. ‎Форум был оформлен классически – белый фон, чёрный текст, стандартный шрифт. Никаких украшений, никакой рекламы, никаких подписей и аватарок у большинства пользователей. Название темы: «Кошмары с особняком. Кто видел?». Тема создана неделю назад – ещё до второго убийства, до репортажа с сестрой, до того, как информация о сне стала публичной. Тридцать четыре страницы. Автор – Umu_Ti, вместо фотографии серый стандартный силуэт. ‎Руи открыл первую страницу. ‎«Я ищу людей, которым снился заброшенный особняк. Красный свет в окне наверху. Если вам снилось что-то похожее – напишите сюда. Важны любые детали: когда приснилось, что было во сне, что вы чувствовали. Если вы знаете кого-то, кто видел такой сон и потом пропал – напишите об этом. Без догадок и теорий. Только факты». ‎Руи прокрутил ниже. Ответы были разные. Кто-то видел похожий дом, но без красного света. Кто-то утверждал, что это известная городская легенда и обсуждать тут нечего. Кто-то скидывал координаты заброшенных зданий – их были десятки по всей области. Umu_Ti отвечал не всем. Он задавал только два вопроса: «Было ли окно с красным светом?» и «Вы слышали голос?». Если человек не давал чёткого ответа, Umu_Ti переставал ему отвечать. Без колебаний, без вежливых прощаний – просто замолкал. Это было не грубо и не зло. Это была фильтрация. ‎К середине темы стало ясно: Umu_Ti ведёт поиск всерьёз и методично. Он систематизировал информацию в таблицы – даты снов, даты пропаж, точки на карте, где находили тела. Точки образовывали линию, ведущую к одному району – лесному массиву в сорока километрах от города. Сорок километров. Расстояние, которое можно проехать за час. Но на карте оно казалось пропастью между миром людей и чем-то иным. ‎Руи читал два часа. За окном шёл дождь, в комнате темнело, а он всё прокручивал страницу за страницей. В теме было что-то гипнотическое – не просто информация, а методичное, почти одержимое стремление автора найти закономерность в кошмаре. Umu_Ti отвечал на сообщения в любое время суток – в три ночи, в пять утра, будто вообще не спал. Его вопросы становились всё более детальными: «В какой фазе сна вы видели особняк? Помните ли вы запахи? Был ли ветер? Чувствовали ли вы, что кто-то стоит у вас за спиной?» ‎Ближе к концу темы Umu_Ti написал: ‎«Я создал закрытую группу для тех, кто готов искать особняк. Мы не можем ждать полицию. Каждые пятнадцать дней умирает новый человек. Если цикл продолжится, следующая жертва будет через две недели. У нас мало времени». ‎И ссылка. ‎Руи нажал, не раздумывая. Открылась страница с заявкой и правилами: не флудить, не паниковать, не строить пустых теорий. Он нажал «Вступить». Через минуту пришло уведомление: «Заявка принята». ‎